En Orifanna evall a straede.

Я не знала, куда иду. Точнее, так: я даже не отражала, иду ли я куда-то вообще, или картинки вокруг сами собой сменяют друг друга. Я просто двигалась, двигаясь в материи бытия, по инерции, и не ощущала, как заставляю сокращаться мышцы ног и тащу сама себя в неизвестность. Я не замечала, что происходит окрест бренного, отвратительно до дрожи в коленях и запятнанного собственной мерзостью, тела, и не могла ничего рефлексировать или распознать. Мир, не заметивший очередной гнусности, продолжал существовать сам по себе, а я, автономно от него, перемещалась в зыбкой плоскости пространства-времени, едва-едва отмечая, что меня пока еще окружает нечто материальное, и потенциально опасное в тесном контакте с личностью. Пустота, неудержимая во мне, обволокла окружающую территорию очень быстро, сменилась темнотой наступившей ночи бесконечного, казалось бы, дня и скоро кругом остались только множество лагерных огоньков, звезды, которые с укором смотрели на меня с небосвода, и распространившийся из сердца вакуум. Без граней. Без массы. Без плоти. Бесконечная бессодержательность и отчаянье — всепоглощающее, трескающее, разбивающее все существующее «до»… Чёртов Асгардец. Чёртова я. Чёртовы все в этой проклятой Вселенной. Даже не знаю, и не могу представить, как я буду смотреть теперь в глаз своему, официально до сих пор, возлюбленному, Йорвету. Стыд, который огнем горел во мне, заставляя морщиться от поднимающейся к горлу гари пепелища, вызывал перед глазами образ скояʼтаэля — с его высокими острыми скулами, грубыми руками с очерченными мышцами и взъерошенностью боевого бельчонка. Как только эльф взглянет на мое лицо, то сразу всё поймет. Это было предсказуемо, но тем не менее подло по отношению к нему. Предательство, самое настоящие, хоть и не случившееся в полной мере. А когда он осмыслит происходящее, то просто уйдет. Впервые не устраивая криков и скандалов. Просто развернется и покинет мою жизнь. Молча. Как и полагается в таких ситуациях. И будет прав, вот что самое обидное! Естественно, аргументы, типа, «ничего ж так и не случилось», для Йорвета железными не будут по определению. Для него, я думаю, уже сама мысль и вполне полноценный поцелуй будут являться позором, бьющим по амбициям альфа-самца. Мольбы, в которые я обязательно пущусь, скорее всего, ни к чему не приведут. Нет, командир, возможно, в силу полигамной природы и эльфийского менталитета, мог бы ещё простить «подобную» ситуацию, но только в том случае, если бы с другой стороны не фигурировал Локи. И то, скорее всего, всё равно всыпал бы мне по первое число… Хотя, попробовать порыдать и пасть на колени с просьбами о прощении, конечно, можно, но желательно в приватном порядке, чтобы потом никто не смел тыкать в меня пальцем. Хотя бы для собственного успокоения. Говорят, что на ошибках учатся. Но такое, мать его, ощущение, что, сколько бы мне ни было лет, я всё учусь, учусь и учусь. Внучка Ленинa, блять, кaкaя-то! Зачем, скажите на милость, я вообще разрешила этот поцелуй. И почему с таким трудом запретила продолжение, взяв в руки всю себя, от гордости до желания не упасть ниже коврика, устилающего дно, и всё равно почти сдалась?! От злости я топнула ногой и остановилась, пытаясь привести себя чувство, бешено тряся головой, чтобы выбить заевшие пластинки мыслей. Я не знала, куда отправится и кому поплакаться. Впервые в жизни, казалось, не было никого во всех Девяти Мирах, того, чьё сочувствие я была достойна и согласна принять. Идти к Трисс, первой, кто приходит на ум, мне элементарно стыдно. Не потому что подруга проболтается (а она обязательно проболтается всем — от Саскии до эльфов включительно), а потому что назначать её мэром города: «А я была права!», означает окончательно расписаться в своей непутевости. Отправиться к Геральту? Увольте! Ведьмак, от природы обладающий талантам читать нудные проповеди и не следовать ни одной из них, разразится тирадой нотаций и, скорее всего, скажет, насколько всё это неправильно. Как будто я и сама не знаю! А потом будет молчать, переваривая информацию, потому что, на самом деле, не знает, как ведет себя нормальный батя в таких случаях. А мне сейчас жизненно необходимо или слушать опрометчивый, веселый бред про неизвестных мне персонажей, или говорить его самой, лишь бы заглушить выглядывающих из омута чертей, которые безостановочно матерятся и хватаются за голову руками, в панике размышляя, куда же свалить от этой психованной. Идти к Лютику или Золтану тоже очень глупо. Первый считает своим долгом рассказывать каждому встречному, что изменять — это в порядке вещей и так природой заложено, для того, чтобы приносить в вид человека разумного разнообразие и тасовать генетический материал между разными представителями. Поэтому, скорее всего, будет рассказывать истории из своей жизни — одна охуительнее другой, просто — про то, как он сам, будучи влюбленным, изменял своему объекту воздыхания исключительно потому, что у него «фардж зачесамшись, а это вредно для организма». Или же он просто находился в алкогольной нирване и не заметил, что это — не блондинка, вдохновляющая его на поэзию, а шатенка, приносящая с собой хороший оргазм. А второй… У него семья, работа, мир нужно спасать, опять же, как и всем остальным, кто сейчас находится в Велене. Не до меня краснолюду, и не до моих кипящих страстей, это уж точно и не стоит заставлять его волноваться по пустым причинам. К остальным… нет. Просто нет. Почему нельзя нажать «backspase» и стереть весь сегодняшний вечер? Болели бы у меня эти синяки, подумаешь, селезёнка чуть не лопнула, да и дьявол с ними. Казалось бы, при чем тут Карантир, но даже тут голубоглазая скотина умудрилась остаться виноватой во всех моих бедах. По любому, навигатор сглазил вашу покорную слугу на неприятности, подлюка чародейская, да такие, чтобы разгребать приходилось совковой лопатой, зажимая нос, очень-очень долго и с необратимыми последствиями! У-у-ух! Попадись мне в темном переулке, когда ты один, и в двимеритовых наручниках, а я — с ведьмаком! Сразу узнаешь, как это, портить хорошим девушкам жизнь! Впрочем, ладно. Признаемся, что навигатор, на самом деле, не при чём. На самом деле я, как любая, типичная девушка, сначала наворотила дел, которые влекут за собой много нехороших результатов, а теперь расхлебываю, заодно разыскивая самого виноватого, кто мог заставить меня косячить, среди знакомых. Сама в себе копаюсь самой большой лопатой, какую только можно найти на душевном складе, а она со встроенными кошками, которые старательно закапывают свои какашки на кафельном полу мозга, выскребая глубокие следы от когтей там, где должны быть извилины. И ведь, будучи зачинщицей этого балагана, я даже не догадываюсь, как теперь мирно разрулить этот пиздец с минимальными потерями для здоровья, душевного и физического. Хочу, чтобы было все просто и без каких-то интриг, Господи! Я так мало прошу? Почему вокруг постоянно творится какая-то херня, будто бы меня в плохо написанный фанфик великовозрастной ТП с перегидролиными волосами засунули, а? Вот бы было все в моей жизни также конфетно-букетно, как у той парочки, которая мило обжимается у костра и незаметно лобзается, когда никто не смотрит! Вон, как он ее ласково прижимает к себе и шепчет на ушко милости, а она ему в ответ прям: «Мур-мур-мур!», и они вместе такие «Ур-ур-ур!» и, вообще, красота, любовь и романтика. Стоп. Парочка? Я принялась затравленно оглядываться, догадавшись, наконец, прекратить вести внутренний монолог и оглядеться. Крутя башкой в пространстве, я постепенно осознавала, хоть и с большим трудом, что мысли-скакуны принесли меня не куда-нибудь, а в Аэдирнский лагерь, где уже десять минут я разыгрывала немую пантомиму, ругаясь под нос и шлепая полбу самой себе. Видимо, душа, таки, жаждет покаяться и упокоиться с миром после официальной индульгенции, выданной росчерком сабли одного, горячего на расправу, скояʼтаэля. Ладно, хоть умру в официальном статусе «женщины Йорвета» и никто не догадается о том, что я сделала, но это в лучшем случае. В худшем — эльф просто уйдет и больше к себе не подпустит. Никогда. А вот это реально ужасно. Несмотря на позднее время, жизнь вокруг яростно кипела, бурлила, словно на оживленных улицах мегаполиса. Люди и эльфы, краснолюды, маги, низушки и гномы шныряли вокруг, занимаясь своими делами и проблемами, не обращая внимания ни на меня, ни на ужасную воронку обиды, которая столпом вздыбливалась надо мной в воздухе. Я двинулась в сторону палатки Региса, чтобы попытаться сделать вид, что пришла сюда по какому-то делу, ничего такого не произошло, и никто не видел подозрительных танцев, в которых я бесновалась десять минут, застряв где-то в ином измерении. Потом, когда те, кто мог еще застать мой сумасшедший театр одного актера, забудут о моем появлении, а я просто тихонечко обогну обиталище друзей и уйду обратно, типа, дома никого нет, все разошлись, я не застала ни единой души, вот и пошла обратно к себе. Конспирация, уровень: человек, которому стрёмно признавать, что он не туда идет, и он продолжает гордо двигать по улице в неизвестном направлении. Недалеко, у одного из костров, стоял Йорвет —вредная карма всегда знала, как подгадить вашей покорной слуге. Впервые я действительно радовалась тому, что он меня не видел, и главное — что ему было совсем не до меня. Сложив руки на груди, эльф внимательно слушал Киарана и какого-то малознакомого гнома. Последний, не смотря на свой рост, истерично прыгал на месте, пытаясь быть на уровне глаз моего… кхм… пока еще возлюбленного, активно жестикулируя, крича на трех языка одновременно, яростно плюясь слюнями. Киаран тоже что-то возмущенно бухтел, пытаясь спорить, но гном его уделывал уровнем звука и маханием рук в стиле «сухопутный баттерфляй», не забывая периодически опускаться до низкопробных оскорблений. Командир спокойно слушал обоих спорщиков, изредка вставлял какие-то комментарии, и это порождало новый всплеск аномальной активности — исступлённо переходя на ультразвук, гном начинал прыгать еще быстрее, выше, сильнее плевался и грозил уже попытаться кинуться с кулаками на обоих скояʼтаэлей. Осознав, что видеть именно сейчас Йорвета — означает сразу, без боя, сдаться и проговориться, тем самым поставив крест на всем, о чем я до сих пор успеваю мечтать в перерывах между приключениями и сном. Поэтому я быстро отвернулась, встав к ним спиной и, вкладывая в два раза больше энергичности в свою походку, подвигала в сторону палатки товарищей. Отойдя на пару шагов, я поняла, что почти успела ускользнуть до того, как пронзительный взгляд зеленого глаза нашарил меня в зоне своей видимости. Ладно, что Йорвет был занят и не подозвал к себе, и на том спасибо, Провидение. Мой мозг, хоть и находился в пограничном состоянии обморока и работал на последнем издыхании, способность во время остановиться, пока не растерял. Встретиться с Йорветом именно сейчас, сразу после неприятного инцидента, почти автоматически означало сдать позиции без боя, выдать все явки, пароли и проболтаться, тем самым поставив массивный крест на всем том, о чём я еще пока успеваю мечтать в перерывах между политическими разборками и приключениями. Решив, что остроухому Хьюстону пока еще рано знать, что у нас проблемы, я быстро отвернулась, встав к ним спиной и, вкладывая в два раза больше энергичности в свою походку, подвигала в сторону палатки товарищей. Внутреннее око, называемое интуицией, подсказывало, что сделала я всё правильно, а главное вовремя — как раз перед тем, как пронзительный взгляд зеленого глаза нашарил вашу покорную слугу в зоне своей видимости. Впрочем, сразу же рисовался и небольшой, в сравнении с масштабами случившейся катастрофы, минус. Для того чтобы у меня появилось отличное алиби, да и в целом, дабы не попасться лишний раз на глаз своему мачо, стоило немного отсидеться в окопах. Поэтому, отойдя в зону прикрытия друзьями, я точно шпионка из фильмов про Бонда, прокралась к памятной дыре, которую проделала мстительная Йеннифер в ткани палатки, и попыталась отследить внутреннее убранство на предмет живого интерьера, будь то Геральт, Регис или Лютик со своей блондиночкой. Зная свою дурную натуру и то, что нормально штопать большие прорехи из всех товарищей умею только я, многострадальный брезент, разрезанный Венгербергской Валькирией, я дальновидно зашила так, чтобы оставить небольшую обзорную сквозную зону. Естественно, это было задумано с глубоким хитрым умыслом, а не от кривых рук, исключительно для актов шпионажа за друзьями. В зоне видимости расхаживал довольный, с распаренной красной кожей ведьмак. Очевидно, что Геральт только-только выбрался из горячей бадьи, и теперь вытирался жестким полотенцем, чувствуя себя агнцем Господним, являющим миру свое естество во всём его первозданном виде. Потрясая достоинством, о котором мечтали многие (естественно, я о крепкой упругой заднице друга!) Белый Волк напевал себе под нос легкомысленный мотивчик народной пошловатой песенки и прибывал в благонадежном расположении духа, шлёпая босыми ногами по вымокшей тряпке ковра и радуясь свободному вечеру, который явно планировал перейти в категорию ночи с добрыми снами. Я завистливо вздохнула и, решив было не портить настроение, собралась отчалить в любую другую сторону, но Геральт, остановившись, чётко выдал в пустое пространство: — Подглядывать нехорошо, Аника. Я фыркнула и, давая другу время натянуть хотя бы полотенце вокруг бедер, обошла шатёр, возвращаясь ко входу: — Привет, Геральт, — я подняла полог, стараясь делать беззаботную мину при плохой жизненной ситуации. — Как твое ничего? Ведьмак, не теряя радости и любви к жизни, насвистывая, достал кружки из мойки, подозрительно глянул на их грязные днища и вытер их внутреннее составляющее тем же полотенцем с бедра. Понимая, что это такое ненавязчивое приглашение на рюмку чая, я, улыбаясь и сияя, как новогодняя ёлка, присела на табурет и выжидательно подперла рукой лицо. Геральт, убедившись в стерильности кружек, извлек из недр мойки какой-то чайник с отбитым носиком, кинул туда немного травок из своих запасов, и урча от предвкушения, залил кипятком. Волосы Белого Волка были распущены, струились молоком по спине и плечам, испещрённых шрамами и царапинами. От них валил пар, как будто бы такой же ароматный, как и от чая, который он изготавливал с любовью. Я старалась не смотреть на друга дольше минуты, понимая, что даже спиной Геральт на раз-два вычислит, что произошло нечто ужасное, сродни катастрофы личного масштаба, а портить его довольный и миролюбивый вид мне не хотелось. Пусть отдохнет человек. Поставив передо мной дымящуюся кружку, друг рухнул на соседний табурет и почти довольно побулькал чаем, пуская пузыри и пробуя получившуюся смесь трав. Я, прикрываясь от друга тарой с кипятком, немного отхлебнула и, стараясь сделать вид, что очень поглощена варевом, принялась имитировать процесс чаепития. Ведьмак поднял взгляд, теплых, родных мутанских глаз, вокруг которых морщинки собрались в довольные ямки, и попытался улыбнуться. Но, подозрительно вглядевшись в мое лицо, передумал быть добрым и разочарованно, с чувством обреченности и тоски по хорошему вечеру, спросил: — Что случилось? На тебе лица нет, Аника! — то есть, мои попытки маскироваться под нормального, довольного жизнью человека, провалились уже на старте? Пыталась, значит, творить из себя сильную бабу, блин, а стройматериалы уже не те?! Вот блин! Надеюсь, эльф у костра ничего не заметил или списал плохой настрой на мой хронический ПМС. — Ты заболела? Йорвет что-то сделал? — Нет, — я вдруг поняла, что всхлипнула. —Так..! – ведьмак рассеяно принялся озираться, в поисках чего-то успокоительного. — Еда! Тебе нужна еда! Она тебя успокаивает, я точно знаю, — Геральт подскочил и принялся носиться по палатке в поисках всего съестного, что могло быть в теории и на практике, заглядывая во все кастрюли и коробки, какие попадались под руку. — Как ты вообще додумалась выйти в такой легкой футболке на прохладную улицу?! Ты погоду видела?! Верхняя одежда где, я спрашиваю? — я опустила удивленный взгляд на кофту, которую несла все это время в руках и помахала ею перед носом друга. — Почему не одела?! Простудишься… — Гера-а-альт, — я подошла к другу, ловя того на сверх больших скоростях гостеприимных метаний, и уткнулась в крепкую грудь, чувствуя кончиком носа все шрамы ведьмака. Он на секунду опешил, а потом неуклюже похлопал меня по спине, утешая. — Что такое, доченька? — спросил новоявленный папаша. — Опять эльфы донимали? Я помотала головой, не в силах выдавить из себя нормальные, человеческие слова, и попыталась вытереть слезы по шершавую ведьмачую кожу. Но вода предательски продолжала идти сама собой, потоком вырываясь и раздражая слизистую глаза. Геральт, не зная, что предпринять, тепло приобнял меня за плечи, и начал бухтеть себе под нос непечатную ругань в адрес всех моих метафизических обидчиков. Он то бледнел от ужаса накрутившихся на мутантский мозг мыслей, то багровел в приступах гнева ко всем злым созданиям, способным заставить плакать такое золотко, как я. Понимая, что если я буду и дальше молчать, строя из себя партизанку, то неизвестно, кому станет хуже, я сдалась. Не исключаю, что хреново будет мне со своей дуростью. Впрочем, ведьмаку, способному в своей чрезмерной опеке довести до ручки кого угодно, тоже будет не очень-то радостно. Потому-то я, всхлипывая и стеная, как раненый мамонт, категорично утёрла сопли рукавом и поведала Белому Волку обо всем, что произошло за последние пару часов, не забывая закусывать трагедию выданной тарелкой пшенной каши. Слушая краткое содержание предыдущих серий, ведьмак молчал, изредка попивая бездонную кружку чая, и не смея даже пикнуть поперек льющейся драмы или вставить ремарку. Чем больше я распиналась, раскрывая душу перед другом, тем больше сама увязала в болоте пожирающих изнутри эмоций. Это только в сказках и псевдопсихологических пабликах говорят, что будет легче, если выговоришься, что сможешь структурировать проблему, разложить по полочкам и найти выход. На деле же оказалось, что вместо этого я умудрилась закопать себя еще глубже, понимая, в какое редкостное дерьмо меня занесло, и не знала, есть ли вообще где-то просвет в конце маячавшей прямой кишки. Обрисовав ситуацию в крайне экспансивном ключе, который фонтанировал и бил струей прямо по голове, я более-менее прекратила рыдать, принимаясь баюкать и жалеть себя. Как оказалось, искусство плакать и жрать одновременно, я еще не постигла окончательно. Закончив исповедоваться, я горестно запихнула в рот ложку, полную каши и тоскливо ожидала вердикта беловолосого падре. Геральт посмотрел на меня сочувственно, но с легким укором, и спокойно выдал: — Ты меня, конечно, извини, но… Наконец-то, — я вытаращила глаза, чувствуя, как крупицы пошли не в то горло. — Ани, ты только не злись, хорошо? Понимаешь, всё это было ожидаемо, - осторожно подбирая слова и бдительно проверяя мою реакцию, выдавал ведьмак фразу за фразой. — Поверь, не я один заметил, что между вами с асгардцем эта… Как это сейчас у молодёжи называется?.. А! Химия! — Да там, похоже, был целый химический выброс, — невесело усмехнулась я. — И вот все равно… — Дай мне сказать. Я же слушал тебя, — прервал Геральт строго. — Поверь мне, сложно не заметить, что асгардец тебя за подругу, мягко скажем, не считает. Чтобы искренне верить в ваше «приятельство», надо быть совсем слепым, а лучше и глухим. Конечно, при этом принц вел себя крайне своенравно. Даже поддразнивать Йорвета умудрялся. При этом Локи играл на том, что ты, якобы, ничего не понимаешь и это в норме вещей, тереться вокруг и строить глазки, — я решила не реагировать на такой необоснованный, на мой взгляд, вывод. — Кроме того, я не поверю, что ты настолько глупа и сама не видела, что происходит. Ты, конечно, любишь вести себя, как инфантильный ребенок, но не понимать ты просто не могла. Я скорбно запихнула кашу в рот, с таким трагичным выражением лица, будто бы передо мной была кутья, а не обычная среднестатистическая пшенка. Ладно. Допустим, Геральт прав, и я не должна путать следствие, игнорируя причину, но это совершенно не значит, будто бы мне сейчас хорошо лишь потому, что друг спихивает всю громадную ответственность за происходящее на меня одну. — А может я настолько тупая, ну? — вставила я с набитым ртом. — Может, я… — «Не понимать» и «Хотеть не понимать» — это два разных слова, — оборвал Геральт. — Словосочетания. — Не важно. Ты понимала всё, что происходило, Аника. Признай это. А поняв, стала отрицать то, что не вписывалось в твою картину. И вбила себе в голову, что ничего не видишь и не слышишь, — Геральт внимательно посмотрел на меня, сделав паузу. Я уставилась в тарелку, чувствуя, что, кажется, кашка сейчас отправится вверх по течению. Друг вздохнул: — Просто тебе это было выгодно — притвориться, что даже не догадываешься и не знаешь, что у вас там происходит. Уж извини, но это правда. — Это чем же? — тихо спросила я, понимая, что будь на месте Белого Волка любой другой персонаж, я бы двинула ему в морду. — Тем, что в случае провала с Йорветом, ты всегда можешь сбегать за утешением к Локи, — отрезал Геральт неутешительно. — Поплакаться, пострадать, вдоволь, посетовать на горькую. И после этого спокойно продолжать заниматься делами и самой собой. Возможно, ведьмак был прав в своих суждениях. Впрочем, хорошо, он прав во многом. Ладно, уговорили, он прав во всём, прекратите на меня так смотреть! Я продолжала жевать кашу, вместе с едой переваривая очередную гениальную нотацию Геральта. Нельзя было сказать, что я согласна с ним на сто процентов, но червячок сомнения, в надежде найти справедливость, выкопанный из самого нутра и пересаженный в голову, уже начинал подъедать мою уверенность в собственной невиновности. В конце концов, я знала точно, что рано или поздно одного из нас троих точно прорвёт, но почему-то надеялась, что после этого сразу наступит лучший исход и плотину счастья не разнесет по бревнышку. Ошиблась, с кем не бывает? Друг флегматично чесал бороду с металлическим скрежетом, видимо, размышляя, что именно ещё стоит сказать, желательно, не добив самомнение собеседницы раньше, чем она сделает это собственными руками. — Иногда бывает так, что мы в кого-то влюбляемся, а нам не отвечают, — задумчиво сказал Геральт, — Тогда чувства как будто замораживаются. И тот, кого бросили, путает придуманный образ объекта симпатии с реальным человеком, и делает вид, что действительно влюблен. Некоторые в таком самообмане живут годами, Аника, — друг вздохнул. — Ты думаешь, что я не люблю Йорвета, — я прищурила один глаз с подозрением. — Я думаю, что тебе надо самой разобраться, кого ты там любишь, а кого — нет, — ведьмак развел руками. — Я в этом не советчик, уж извини. Я не могу прожить за тебя твою жизнь. Но разобраться в этом стоит. И явно до момента, когда решишь, что будешь делать после битвы с народом Ольх. Йорвет все это знал. Он понял ситуацию сразу, и пришёл к тем же выводам, которые озвучил Геральт, намного раньше и быстрее, чем я. И эльф, будучи всё же мудрее, чем можно предположить изначально, морально готовил меня к этому выбору. В конце концов, остроухий засранец, и правда, намного старше, и, возможно, предвидел мои метания. Знал, что покоя я не найду до тех пор, пока не приму решение, после которого мне просто некого будет попрекать. Именно поэтому скоя’таэль и пускался в демагогии о том, что остаться рядом — исключительно МОЙ выбор, но раскрывать все карты не хотел, просто выжидая, когда я сама разворочу это дьявольское болото и сполна хлебну тины. — Это все прекрасно, — подвела я черту под размышлениями на сегодня. — Скажи мне лучше, стоит ли рассказать Йорвету, как думаешь? — Нет, — отозвался ведьмак. — Если хочешь сохранить отношения, то определенно — нет. Слышала выражение: «Молчание — золото»? Вот это тот случай. Самое обидное, это то, что Геральт говорил правду. Я всегда знала: «чтобы не бесить своих мужиков, достаточно просто не держать их в неопределённости». Но это не мой метод, мать его. Я предпочла поступить проще и сделать из них обоих дураков, истеричек и ненавидящих друг друга монстров, блядь.