En Orifanna evall a straede.

Я ворвалась в палатку переговоров, служившую кабинетом Локи злая, неудержимая и вооруженная самой страшной женской силой на свете — жаждой мести. Фурия в сравнении со мной выглядела просто как образец добродетели, а кипящая кровь в жилах бурлила и изливалась молниями из глаз. Трикстер, как оказалось, пил кофе. Увидев его хладнокровный взгляд, я на секундочку замерла, хватаясь за настрадавшееся, за годы совместного общения, сердце, и, тяжело выдыхая воздух, заполнивший при беге все лёгкие, заорала: — Как ты смел вообще так поступить со мной?! — крик получился громоподобный, почти как у его папеньки в день, когда Локи заключили под стражу. Обрушившись на Лафейсона градом негатива, я надеялась, что волны снесут тело со стула куда-нибудь сразу в ад, и по дороге догонят смачным пинком для придания ускорения, но… Трикстер совершенно безмятежно отставил чашку, и, оскалившись, попросил: — Анна, дорогая, пожалуйста, изволь изъясняться по порядку. — По порядку? По какому еще порядку? По тому самому, где тебе в темнице и есть самое место? — продолжала я бесноваться, чувствуя, как в подреберье сильно зажимает стучащий орган. — Как ты вообще мог такое провернуть? Ты! Мой лучший друг! Тот, кого я укрывала и кому пыталась быть опорой все эти годы?! Ты поступил так не только со мной, понимаешь?! С моими детьми! С Йорветом! — Ах, вот ты о чем. Креван, всё же, сболтнул лишнего. Может, оно и к лучшему, — Локи взял кофе и меланхолично отхлебнул. — Не придется объяснять тебе, почему нужно вернуться в Асгард прямо сейчас. — Знаешь, что? — выдохнула я, стремительно подлетая к Локи. — Что? — скривившись, передразнил сын Лафея. — Никогда. Никуда. Я. С тобой. Больше. Не пойду, — чеканя каждое слово, визжала я прямо в его наглое, самодовольное лицо. — Забудь вообще обо всем. И обо мне тоже. — Успокойся! — взорвался Бог Обмана, мгновенно откидывая чашку в сторону. Она, отскочив от тканевой стены, рухнула на пол и звонко разбилась. — Прекрати орать, как потерпевшая. — Я и есть потерпевшая, ты… Ты убил моих детей! — я готова была зареветь, но пока злость перекрывала остальные чувства. — Близнецов, мелкую и парнишку, совсем кроху еще! — А, ты за детей переживаешь? — едко выплевывая слова, спросил трикстер. — Давай наделаем новых. Ты и я. В чем проблема? — Ты дурак?! — от бессилия я почувствовала, что вот-вот опаду на пол, как осенняя листва. — Верни мне моих! — Ты их даже не помнишь! — Это не твое дело! Локи, понимая, что спорить со мной — дохлый номер, начал синеть. Натурально. Кожа стремительно приобретала цвет глубокого синего моря, а глаза окрашивались в алый, похожий на венозную кровь, оттенок. Лицо, становившееся йотунским, покрывалась причудливо-темной изморозью и красноватыми узорами. Прекратив свои метаморфозы, сын Лафея, поднялся на ноги, возвышаясь надо мной, глазами, налитыми озлобленностью придавливая к полу, и молча ожидая, прекращу ли я бесноваться, или можно попробовать меня заморозить. Я, понимая, что не выдерживаю напора, с трудом нащупала стул и обречено рухнула, пряча лицо в ладонях и утирая слезы. — Что ты натворил, Локи? — всхлипывала я. — Почему? — Я не хотел, чтобы ты страдала, — ответил он почти спокойно, но в тоне слышалось явная напряженность и раздражительность. — Ты мнишь, что жизнь твоя была счастливой с этим эльфом? У меня для тебя новости. Первое, что ты изобличила вместо трещины в отношениях — это то, что эльфы полигамны. Он тебе изменял. Да, он таился, и этих женщин ты никогда не видела, но точно ведала, что они есть, — я глотала слезы, не имея сил даже поднять голову и выдать что-то едкое, колючее, ядовитое. Такое же, как и сам трикстер. — Потом оказалось, что он крайне несдержан. Вы часто ссорились. Но ты не хотела от него уходить. Бросить все и убраться домой ты отказывалась, находя сотни, нет, тысячи причин, — я продолжала молчать. — А потом он умер. Да, вообрази себе, твой удачливый разбойник встретил старуху с косой и отправился в царство Хель. Ты отказывалась есть, не спала, билась в истериках, пыталась убить саму себя и проклинала меня за то, что я дал тебе часть своей жизни. Заставил, как ты говорила, доживать целые столетия одной. Я решил, что предупредить все происходящее будет лучшим выходом. — А о чувствах моих ты подумал? — бросила я, шипя, почти как сэр Ланселап, когда его бьют тапком по рыжей попе. — О твоих чувствах? О твоих? — резко спросил Лафейсон. — А как же мои чувства, Анна? О них ты подумала? Хоть раз за всю свою себялюбивую жизнь? Я подняла на него ошарашенный взгляд. Удивление, которым сменилась злость, на время затаившись где-то в глубине мыслей, вырвалось наружу, вместе с глазами, широко раскрывшимися от удивления. Нет, разумеется, я думала о Локи, иначе бы не поддерживала его столько лет, когда вся Вселенная считала его злом. — О том, что я, например, семнадцать лет люблю тебя. Семнадцать проклятых лет! И это считая то время, когда ты счастливо рожала своему идиоту недоносков с разными ушами! Сознание помутнело проваливаясь куда-то в неизвестность. Лицо Лафейсона поплыло, а потолок и стены сжались до одной точки. Очнувшись от шока прежде, чем начала понимать, что делаю, ладонью, со всей своей силой, я врезала трикстеру по щеке. От удара его лицо повернулось, но он тут же оскалился, разворачиваясь обратно с диким, незнакомым выражением. Красные глаза налились бешенством. Локи схватил меня за горло, с легкостью отрывая от земли: — Слышала выражение: «Да недостанься же ты никому»? — я судорожно цеплялась пальцами за его ладонь, сжимающую горло, отдающую ледяным холодом, пробирающим до самого позвоночника. — Я сделал слишком много для нашего совместного будущего, чтобы отказаться от тебя сейчас. Локи развернулся, не опуская меня на пол и с силой кинул на стол, за которым минуту назад пил кофе. Смахивая мной плюшки, сдавливая шею и лишая кислорода, сын Лолфея наклонился упор ко мне и прошипел: — Никогда, слышишь?! Никогда ты не злила меня так, как сейчас, — я уперлась руками в бывшего друга, пытаясь оттолкнуть его, хватая ртом воздух, едва успевая вдыхать и выдыхать, стоило чуть ослабнуть хватке пальцев. Трикстер, с сильной злостью отпустил горло, оттолкнув и вдавливая меня в столешницу. Я попыталась дернуться, но тут же была схвачена за руку, которую Локи больно заломил, уводя за голову и неестественно больно прижимая к деревянной плоскости. Запястье пронзил жуткий холод, до боли въедаясь под кожу. Обжигая холодом, трикстер вморозил мою руку в кусок льда, приковав к столешнице, тут же покрывшейся инеем на несколько десятков сантиметров от нас. Ощущая пронзительную боль, я попыталась зарядить Локи еще одну пощечину свободной рукой, но и ее он быстро поймал на лету, больно выворачивая и прижимая к столу, также сковывая льдом, и примораживая. Прижимая брыкающиеся ноги собой, Бог Обмана не дал мне никакого шанса на сопротивление, обездвиживая почти полностью. Я взмолилась, пытаясь хотя бы воззвать к рассудку, который редко подкидал трикстера, но очень метко: — Локи, мне больно! — а мне правда было не ахти, такое чувство, что запястья скоро отморозит к чертям. — Прекрати. Мне страшно. Пожалуйста. — Ты сама виновата, — нагнулся ко мне трикстер, шипя и кривя лицо. Он приблизился к самой коже и добавил, тихо и почти по-детски: — Сама, — и голос у него вновь стал грозным: — Все это. Всё, что твориться вокруг — пафосные корольки, эльфы, война с Ольхами. Всё это мне ненавистно. Это только твой каприз, который я исправно исполнял до сегодняшнего дня. И вот твоя благодарность?! — он прильнул к губам и тут же принялся целовать меня, жадно и агрессивно, пытаясь одновременно укусить. Не имея возможности что-либо сделать, я замычала, протестующе выталкивая его язык из своего рта и пытаясь отвернуться, но Локи прижимая меня к столешнице все сильнее, не отступал. Руки его, не встречая препятствий, беззастенчиво растягивали мою рубашку, стремительно, почти разрывая нитки пуговиц, которые и так жалобно трещали, прося отпустить их владелицу. Расправившись с ним и оторвав парочку от нетерпения, трикстер ни капельки не ласково, сжал ладонью грудь, зажимая между пальцами сосок, а второй рукой сразу устремившись к застежке джинсов. Я задергалась всем телом, пытаясь сбросить его, как мне казалось раньше, не очень сильное тело, но то ли как йотун он был неедрически силен, то ли я настолько слабая на самом деле, у меня ничего не получалось. Локи только ухмыльнулся, и спустился губами ниже, кусая за шею, покрывая ее поцелуями и облизывая по гортани. Я умудрилась высвободить ногу, воспользовавшись потерей бдительности противника, и постаралась заехать ему по члену коленом, дабы отбить желание к продолжению. Но хитрый Бог Обмана умудрился поймать ее, и прижать к столу приподнятой, усугубляя мое положение и облегчая себе доступ к желанному. Рука прекратила воевать с застежкой, на мгновение случилась пауза… Но вдруг я ощутила, как ловкие пальцы с грубостью ощупывали промежность сверху по ткани, заставляя меня содрогаться и корчиться. Закричав от обиды и нехорошего предчувствия, я перешла уже на ультразвук, надеясь оглушить его и вырваться. Трикстер, прекратив терзать сосок, попытался заткнуть мне рот ладонью, и зашипел, как змей, теряя остатки терпения. И вдруг замер, вскидывая голову ко входу. Кто-то неизвестный налетел на Локи сбоку, с размаху сразу же ударяя в лицо. Сын Лафея отлетел, но умудрился зацепить противника вместе с собой, и оба тут же пропали моей зоны видимости. Сначала, забыв обо всем и имея только цель побега, я попыталась освободиться, дергая руками в магических кандалах, но едва прикасалась ко льду, запястья обдавало болезненным морозом, пробирающим до сердца. Повертев головой, я по звукам поняла битва идет где-то за столом, и кому-то, героически отбивающему Локи всю охоту на продолжение, не до спасения вашей покорной слуги. Грохот, перемешивающийся с хрустом костей, вспышками магии, и выкриками на Старшей Речи, заставили меня еще больше панически задергаться, и не взирая ни на что, попытаться высвободиться, поскольку мой спаситель однозначно не обладал никакими магическими талантами. Да и красная, вроде бы, бандана промелькнула. То, что дрались оба моих мужчины, и это был логический финал нашего треугольника, было понятно без слов. Локи, беснуясь, пытался применять заклинания, но, как говаривал один чародей, лучший фаербол — это кулак, поскольку на его творение не нужно много времени. Судя по тому, как остервенело ругался Йорвет и насколько виртуозно матерился трикстер, эльф, похоже, побеждал, метеля сына Одина со всей той молчаливой ненавистью, которая копилась в нем столько времени. Лафейсон, впрочем, отвечал с переменным успехом, судя по пыхтению, и иногда тоже умудрялся давать противнику ту порцию презрения и отвращения, которую, как ему казалось, командир заслужил. Кстати, не по теме, но где хваленая асгардская магия, запрещающая драки? Которая должна разнести противников по разные стороны, переломав им кучу костей? Наверняка, Локи, искренне полагающий, что он гений интриг, не мог предвидеть, что на него нападут очень злые скоя’таэльские командиры, несостоявшиеся отцы несуществующих детей. Следовательно, он никакого заклинания здесь не протягивал и, наверное, очень жалел об этом прямо сейчас. В ближнем, да и любом, не магическом бою, Йорвет был чертовски хорош, в то время как трикстер почти всегда полагался только на мозг и колдовство. Судя по кряхтению, преимущество оказывалось на стороне эльфа наступал, а полу-йотун старательно оборонялся, изредка успевая кинуть заклинание. Но сдавать позиций он точно не собирался. В комнату, судя по крикам, ворвался Тор с друзьями. Три Воина, не имея возможности разобраться без насильного перемирия, тут же попытались развести драчунов по разные стороны шатра, за что тут же получили заклятием в животы. Сын Одина, увидев, что друзей обижают, взревел, как тираннозавр, и пригвоздил кого-то к стенке, а Вольштагг, если исходить из той возни, которую я слышал, оттаскивал второго драчуна, искренне мщения. Надо мной появилась перепуганная Сиф с ножом на перевес и тут же попыталась отодрать лед Локи лезвием, разламывая его по кусочкам и выпуская вашу покорную слугу на долгожданную свободу. Я села на столе, истерично, трясущимися руками, застегивая пуговицы и с трудом понимая, что все происходящее — проклятая реальность, в которой мне предстоит существовать еще, как минимум, всю жизнь. Тор держал брата, но даже он уже с трудом мог перебороть его жажду сражаться, и обездвиживал руки, не давая приготовленному заклинанию сорваться с пальцев. Йорвета держали остальные трое воинов, но эльф все равно умудрялся продолжать махать кулаками, плюясь на метр вокруг и выкрикивая самые страшные проклятия, на которые был только способен. — Хватит! — закричала я, срываясь с места и бесстрашно вставая между асгардцем и эльфом. — Прекратите, оба! Сейчас все короли сбегутся! — оба отпрянули, как будто им разом дали под дых, и, сдаваясь, опустили руки. — Что здесь произошло?! — заревел медведем Тор. — Аника, объясни мне! — Я… — растерялась ваша рассказчица, не имея возможности найти нужных слов. Они просто застревали где-то на подступах ко рту и боялись сорваться в воздух. — Я просто решил взять свое, — объясняя за меня, процедил сквозь зубы трикстер. Тор посмотрел на рубашку с ужасом, едва приоткрыв рот и охреневая, буквально, с каждой миллисекундой. Я ошалело перевела взгляд, соображая с трудом, что, запыхавшись, не заметила, что половина пуговиц застегнута не в те отверстия. Достигнув крайней точки охуевания, царевич воскликнул: — Силой?  — Это мелочи, — ответил Локи. — Она все равно принадлежит мне. — Закрой свой поганый рот, — вновь взорвался Йорвет и только чудом Вольштагг удержал его, просто навалившись всей массой на плечо. — Ох, посмотрите, влюбленный старик, — сын Лафея сплюнул на пол кровь вместе с осколком зуба. — Ты, остроухий идиот, думаешь, что я отступлюсь, только потому что ты так сказал? Ты — всего лишь бродяга, мерзкий таракан, которому повезло оказаться рядом в нужное время, — Локи снова выплюнул кровь, и с удовольствием размазал ее подошвой ботинка по полу. — Ради Анны я подвинул само время! Считаешь, что способен на такое?  — Локи! — скорее укорительно, чем возмущенно вскрикнул Тор. Я знаю эту реакцию сына Одина. Он знал. Точно знал и молчал. У них, видать, семейное, быть редкостными пидорасами, каких не видывал свет. — О чем ты? — скривился Йорвет. — Ах, да. Анна же у нас девушка действия, — наигранно закатил глаза Локи. — Наверняка, она тебе не сказала. Видишь ли, я, сын Лафея, решил, что мне не нравится та реальность, в которой ты и моя Анна живете вместе до счастливой старости. В которой она плодит твоих детей, как свиноматка, исторгая из себя эльфийских ублюдков. — Заткнись, — прошипела уже я. — Захлопнись изнутри, слышишь?! — И я, будучи весьма сильным магом, просто сместил время. Стёр ваше совместное будущее, ваших детей, ваши счастливые годы и страшные разочарования друг в друге. Удалил, как ненужный сегмент. Уничтожил. И заставил вас проживать эти годы заново, надеясь, что вы оба если и встретитесь, то больше не уживетесь. Я даже поменял воспоминания Анны, но ты…— он повернулся ко мне, — в своем слепом упорстве продолжаешь идти к какому-то нищему разбойнику. Променяв меня на ЭТО, — трикстер презрительно кивнул на Йорвета. — Ты мудак, Локи. Я больше не хочу тебя знать, — бросила я ему, поворачиваясь спиной к сыну Лафея, уверенная, что в случае чего Тор успеет меня защитить от заклятья. Но не подумала, что от слов не может спасти никто. — И знаешь, Йорвет, — имя эльфа, впервые произнесенное на моей памяти, сын Лафея растянул, почти так же, как и сам скоя’таэль, но получилось как-то мерзко, до тошноты. — У меня почти получилось. Не сегодня, нет. Чуть раньше. Когда Анна почти переспала со мной, — я видела, как вытянулось лицо эльфа. Казалось, у него даже ухо подвинулось. Так, слегоньца. — И передумала она только в самую последнюю секунду, хотя до этого отвечала вполне страстно. Ты ведь знаешь её характер, правда? Она это сделала только потому что ей было бы потом стыдно смотреть на тебя, но Анна даже не понимала… — Аника, — Йорвет был требователен. — Это правда? Я не могла ничего сказать, поэтому, опустив голову, только кивнула. Эльф, вынимая руку из захвата Вольштагга, подошел ко мне. Я могла наблюдать его сапоги, обитые какой-то мягкой тканью и перетянутые дратвой — на большее не хватало ни сил, ни самой меня. Йорвет, я ощущала физически, глядел сверху вниз, буравя макушку зеленым глазом со злостью и надеждой, что я всё опровергну и обвиню Бога Обмана во лжи. И эльф примет мои слова, какими бы глупыми они ни были, как истину в последней инстанции. А я? Я боялась увидеть его лицо, перекошенное злобой и ненавистью ко мне, поэтому не смела ни поднять лица, ни выдавить из себя хоть звук, потому что знала, что это не тот случай, когда я имею право лгать. Постояв так минуту, в полной, повисшей в палатке плотным туманом, тишине эльф развернулся и медленно, не производя ни звука, ушел. Гнетущая, оставшаяся от его злобы и растерянности, тишина давила со всех сторон своей силой, как пресс, сжимая ребра и сминая суставы. — Доволен? — услышала я свой голос. — Теперь я одна. Насколько я должна быть несчастна, чтобы был счастлив ты? — Могу задать тебе тоже вопрос, — парировал трикстер саркастично. — Знаешь… Я правда ненавижу тот день, когда я впервые встретила тебя. Встретила всех вас. Пропадите вы пропадом! — я выскочила из палатки.