En Orifanna evall a straede.

«Какой же он мудак» — подумала она. «Она точно сумасшедшая» — решил он. Это и стало началом их отношений. © Девять миров. Эстель.

Я скромненько разглядывала посох в руке, пряча глаза и пытаясь прикрыться тонкой железкой от присутствующих и их разношерстных взглядов. Но дистрофиком, я, к сожалению, не была ни по натуре, ни по конституции тела, даже когда умудрилась действительно сильно похудеть. Толщина посоха тоже оказалась недостаточной для моего скилла скрытности, режим инвизибл включить было некому, а потому попытка спрятаться от, едва переживших битву, эльфов провалилась. Трисс, предчувствуя, что большая часть набившегося в палатку народу пребывает, если не в шоке, то, во всяком случае где-то рядом, решила вытащить всех из оцепенения, а потому демонстративно аккуратно, с важным видом, приняла из моих рук посох, также критично оглядела и с большим интересом принялась читать письмена на рукояти Авалак’х, зайдя ей за спину, тоже заинтересовался качественной работой, случайно ставшей опасной побрякушкой своего бывшего ученика. Особенно ведуна заинтересовало шарообразное навершие, размером с хороший кулак. Он провел по гладкой поверхности крючковатым пальцем, глядя, как по матовой поверхности прокладывается едва заметный потный след, что-то буркнул себе под нос и удовлетворенно хмыкнул. Последним из портала выпал ведьмак, прокатившись по полу и затормозил ударом о стену, чуть не обрушив всю палатку на головы собравшимся. Магический круг, работая секьюрити с хорошей оповещательной системой «Свой-чужой», захлопнулся, выстреливая в стену чьей-то оторвавшейся рукой в железной перчатке, после чего презрительно взорвался, выпуская в воздух едкий дым и гарь. Киаран, Ярпен и куча незнакомых мне лиц, которые двадцать минут назад собирались отправиться на ПМЖ в царство мертвых, во славу Аники Эмергейс и туманных идеалов, уже передумали это делать, поскольку истина зыбка, а моя смерть оказалась мистификацией. А потому большинство явно чувствовало, что их где-то наебали, притом, жестоко и обидно. Это хорошо читалось в миндалевидных глазах. Кто-то даже ущипнул меня за плечо, проверяя на материальность. Изредка кто-то непонимающе переводил взгляд на командира и, после того, как не получал никакого ответа, задумчиво возвращал взор на меня. Йорвету, впрочем, было определенно хреновей всех. Он недоверчиво, с злобной тоской разглядывал меня единственным глазом, исподлобья, сложив руки на груди и, будто бы, пытался выискать детали, способные доказать ему, что перед ним другой человек, просто чем-то похожий. Не найдя расхождений между туманным образом погибшей возлюбленной и реальной меня, судя по всему, эльф внутренне сдался, и озадаченно зыркнул в сторону ведьмака, задавая немой вопрос, подтверждающий мою подлинность лучше усов, лап, хвоста и иных документов без печати. Геральт угрюмо кивнул. Эльф отвернулся, сразу ото всех, стараясь не показывать краснеющего лица. Во всем облике, от осанки до смущенных пятен на физиономии явно читались и удивление, и непонимание происходящего, и желание надавать мне по щам за то, что опять вылезла в центр боя без его особого разрешения. Все это множилось на то, что мы всё ещё были в глубокой ссоре из-за моего поцелуя с Локи, да плюсовалось, где-то за скобками уравнения, что он собирался мстить за мою погибель, тогда как я прекрасно чувствовала себя, и в гроб ложиться не планировала еще лет сорок. Понимая, что я тоже далеко не в лучшем расположении духа, первым нарушил повисшую, давящую на уши, тишину между нами, Киаран: — Аника, как ты себя чувствуешь? — голос у лучшего друга Йорвета оказался заботливый и обеспокоенный. — О, прекрасно! Спасибо, Киаран, блин, за беспокойство! — я насмешливо фыркнула, при этом смотря в упор на отвернувшегося командира. — Но мне было бы еще лучше, если б не приходилось вытаскивать вас из самого сердца вражьего лагеря среди ночи! — А тебя просили туда лезть?! — сразу, с ходу, с разбегу начал ругаться Йорвет в своей привычной манере атаковать еще до скандала. Повернувшись, красный и взбешенный, эльф скорчил гримасу, от которой у рядом стоящего Золтана ирокез встал сам собой от неожиданно нахлынувшего ужаса. Йорвет это любит — орать, октав на пять выше собеседников, при этом всей физиономией лица указывая, в каком месте именно он видел все эти распри, и этим самым заранее уничтожать собеседника уже на ранних этапах брани. Но не тут-то было. Я своего любимого знаю уже, как облупленного и со мной такой номер не пройдет. — А ты меня спрашивал, перед тем как пойти на самоубийство, а?! Где письменное разрешение эксплуатировать мою смерть ради мщения?! С нотариальной подписью, а?! — я набирала обороты с каждым новым словом и грозила уже отрастить себе рупор вместо горла. — Какого дьявола ты вообще куда-то пошел?! Тебе чего на месте не сиделось, деятель военного, мать его, искусства?! Сидел бы дома, муштровал отряд! Ишь разошелся, боец! Мститель ты наш! Камикадзе недобитый! А если бы тебя убили?! — Я жив, если ты не заметила! — продолжал Йорвет гнуть свою линию, но у меня уже сорвало пломбу, бронепоезд обидок поехал по заранее приготовленному маршруту, занимайте места согласно купленным билетам. — А вот ты… — А если бы не было телепорта? А если бы мы не договорились с Йеннифер, с Трисс? А если вас грохнули бы раньше, чем мы добрались до вас? О себе не думаешь, о других подумай! Вообще уже с головой плохо?! Последний мозг отшибло?! — меня несло от злости в самые туманные дали. Даже в глазах потемнело. — Командир, блин, гребаный. Отряд чуть не угробил! Да и хуй с ним, с отрядом, себя чуть не угробил! Обо мне ты подумал? — Подумал… — растерялся эльф, видимо, привыкший, что я замолкаю уже после первого его крика. — Подумал он. А чем ты там подумал?! Каким, простите, местом ты там вообще думать пытаешься?! Ты меня чуть вдовой не оставил! И это при том, что я даже не замужем! Идиота кусок! Я тебе что, блин, министерство по исправлению косяков за другими министерствами? — Пойду, пожалуй, — скромно проурчал Киаран, сваливая из палатки и таща за руку одного из эльфов. Остальные, сообразив, что скоро здесь разыграется поистине драматическая сцена, грозящая перейти в членовредительство и, возможно, еще одно смертоубийство, последовали его примеру. Вереницей к выходу потянулись отряд Йорвета, в полном безмолвии, переглядываясь с неподдельным офигеванием, ведьмак, с наглой рожей отобравший посох прямо из-под ведунского носа, и Трисс, выгоняя остальных перед собой. В палатке, рассчитанной на большое количество народа, остались только мы с эльфом, но мой беснующийся крик, я уверена, был слышен даже в лагере народа Ольх. — Придурок! Думаешь, если я померла, так всё можно? Хоть вены пили, хоть на нож иди с голой жопой?! Лучше б ты баб других трахал, и то не так обидно было бы! Вот поймала бы тебя в Нильфхеле и таких бы пиздюлей дала, если б ты умер! Придушила бы! Трижды! — я вдруг поняла, что у меня по щекам тянуться слезы, оставляя едкие следы на горящих щеках. — Одноглазый дурень! Видеть тебя не могу! — я подскочила к скоя’таэлю и принялась тупо бить его в грудь, не сильно, чтоб не получить сдачи — а Йорвет способен и по щам девушке дать, если его выбесить — но ощутимо, успокаивая саму себя выбросами агрессии. — Думает он там, мать твою! Воевать пошел! С Карантиром! С Эредином! С их королем и главным магом! — я окончательно разревелась и просто замерла, утирая слезы. — Ну, не дурак, а? А мне потом как…? А я бы что потом делала?! А ты.?! Да, ты! Именно ты! Идиот!!! — я снова начала бить его по ребрам. — Я ж чуть там же не померла второй раз! Когда мне Акковран рассказал, куда тебя понесло, я ж почти инфаркт словила! Я ж не двести лет живу! Нервы-то не казенные у меня, боженьки, — Йорвет молча смотрел, как протекает моя истерика, терпеливо ожидая, что все эмоции рано или поздно кончатся, я успокоюсь, проорусь, проревусь и смогу разговаривать более-менее культурно. — Геральт вон вообще поседел! — хныкала ваша покорная слуга. — Воскресаешь из-за него, а он убивается! Без разрешения! Тебе с глазом мозг вышибло, что ли? Неуловимый ниндзя, мать твою за ногу! Начиная терять запал, удушаемый слезами и спазмами горла, я стала заикаться, не в силах говорить больше членораздельно и разобрать собственные причитания. Изредка какая-то шальная мысль кусала меня до боли за сердце, и, прерывая бурчание, я принималась орать с новой силой, но быстро затихала, снова переходя на ворчание и глотание слез. — Аня, — дождавшись, пока у меня даже не останется сил стоять нормально, эльф положил руки мне на плечи и требовательно спросил: — Это, правда, ты? — Нет, блядь, Пушкин! Идиота кусок! Говорила мне мама — не связывайся с Йорветом. Стоп, какая мама? — я зависла. — Это мне Геральт говорил… Амф… Фр… Первый поцелуй моей новой жизни получился неожиданно длинным, протяжным, отчаянно-счастливым, каким и должен был быть когда-то, много лет назад при первом знакомстве с остроухим командиром. Йорвет прижал меня, крепко, сильно и нежно прижимая, не отпуская даже чтобы вдохнуть кислорода, не давая даже перевести дух, будто бы ненасытно отбирая выдыхаемый из моих легких воздух и пытаясь сделать его частью себя. Слезы, вопреки всему, продолжали стекать по щекам, делая наши губы солеными, но эльф не прерывался, жадно захватывая все, что попадалось на его пути, делая своим каждое мгновение моего существования. Казалось, что он не собирался отпускать меня никогда, потому что иначе я распадусь прямо у него в руках на кусочки, которые собирать будет невозможно. — Мало того, — оторвалась, наконец, задыхаясь, я, всё ещё немного разозленная, — что ты спишь с представительницей другого вида, которая тебе в правнучки годится. Так еще и с мертвой представительницей другого вида, которая тебе в правнучки годится. Некропедозоофил, — многозначительно изрекла я, чувствуя, что по уровню зашкварной избитости сцена напоминает среднестатистический сериал. — И не стыдно тебе, извращенец-камикадзе? — Нисколько, — также авторитетно заявил Йорвет, возвращаясь в свое нормальное состояние контролируемого вечного бешенства. — По-хорошему, тебе бы ещё и по заднице надавать следует, за то, что… — О, уже БДСМ-чиком запахло, — хихикнула ваша покорная слуга. — Я правда думал, что ты мертва. Проклятье, я видел твой труп! Ты была холодная, как лед и рана… Я не верю, что после такого можно выжить! — я, немного отстранившись от любимого, пощупала место шва под кофтой, проверяя грубый рубец и его целостность после таких физических нагрузок. — Как ты всё это объяснишь? — Йорвет отступил на шаг, демонстративно складывая руки на груди. — Пока я сидела в засаде, в лесу, то придумала примерно семьдесят отмазок, — я достала скомканный тетрадный листочек из кармана, исписанный моим неровным подчерком. — Смотри, я даже поделила их по категориям: Отмазки фантастические, отмазки правдоподобные, отмазки «на дурака»… — Аника, — эльф улыбнулся, так тепло и ласково, что уже Аркадия Петровича в моей голове начали терзать смутные сомнения: а это точно мой Йорвет? — Давай по порядку: ты живая полностью? — Нет, мозг, я думаю, поврежден. — Ты нормально себя чувствуешь? — Когда тебя не пытаются убить разные навигаторы? Да. — Ты в своем уме? Полностью? — А когда я была в своем уме? — искренне удивилась я. — Хорошо, — Йорвет положил мне руку на щеку и, прищурив единственный глаз, спросил: — Никаких новых способностей у тебя не появилось? — В смысле? — зависла я. Не думаю, что эндриага, которая меня штопала, была радиоактивной и смогла передать мне свои супер-силы отращивать жвала вместо рта. — Не знаю. Дышать под водой… — я фыркнула, но про себя. Да, сразу видно, что он не рос на Земле. Чувак, у нас крутым считается рентгеновское зрение, крутой костюм с трусами поверх трико и возможность заставить землю крутиться в другую сторону. — Летать ты еще не научилась? — Э-э-э, нет, — я даже растерялась. — Нет, ну, ласточкой, вертикально, вниз с обрыва — могу. Но только не долго. — Я люблю тебя, — очень тихо проговорил Йорвет, прижимаясь носом к моему лбу. Я даже на секундочку разомлела, растекаясь в руках эльфа, как мороженное на жаре. Пожалуй, это самая редкая и самая нужная фраза, которую я от него слышала за всю свою жизнь. Он меня и правда ЛЮБИТ! Стоило умереть ради этих слов. Интересно, он точно видел мои ляхи, прежде, чем сказать это?

***

Мы решили спрятаться ото всех и побыть вдвоем. Точнее, я так решила, а мой мужчина мудро не стал спорить. Не знаю, о чем думал Йорвет, когда я уводила его в Асгардский лагерь, уже не казавшийся мне домом, а так — временным серпентарием с койко-местом на одну Анику, подальше от остального гуманоидства вокруг. Но он, во всяком случае, не отказывался идти за мной и слушать болтовню в режиме монолога, пытающийся объяснить скоя’таэлю всё то, что я отказывалась выдавать столько времени, аки заправский партизан круче Штирлица. Повествование вышло таким длинным, что попытку передать его дословно можно считать пустой тратой времени. В целом, мне пришлось выдать целую сагу в кратчайшие сроки, извращаясь и пытаясь ввернуть свои дебильные шуточки в самые заковыристые места. Но узнать большую часть правды, я считала, Йорвет заслужил и, вообще, надоело мне это бремя нести в одиночестве, поэтому разделить ответственность за все происходящее дерьмо показалось отличной идеей. А раз назвался моим мужиком — будь добр получить порцию проблем пополам и даже лежать в соседней палате в психушке, если-таки поймают. Эльф слушал внимательно, даже не пытаясь повести острым ухом в моментах, где трагедия и комедия переплетались настолько тесно, что уже начинали напоминать фанфик какой-то странной рыжей бабы, скрывающей свою блондинистую сущность под краской. Расписать пришлось всё и в красках. Ну, практически всё. Я рассказала о Хель и её нелегком биологическом развитии и путанных ступенях эволюции — от дерева, через коня и до более-менее женщины включительно. Умолчала только о Локи и его прокаченной способности красноречия, позволившей царице мертвых снизойти до моего воскрешения и не забыть, что я ей тут, буквально на днях, помогла. Естественно, это было плохо, но мысль, что если Йорвет узнает о сыне Лафея и его лепте за мою душу, то прирежет его к чёртовой матери, и меня повторно, чисто назло трикстеру, так до конца не отпустила. Изложить пришлось и о своих смутных воспоминаниях о днях минувшего будущего — том времени, которое так и не случилось, но где мы были безумно счастливы вместе, с кучей разнокалиберных детей, уши которых могли показать все градусы острых углов. И… Снова скрыть, что, вообще-то, эта ушастая падла, судя по рассказам Локи, имела привычку мне изменять и помирать, в самом, так сказать, расцвете любовных сил, при этом таща за собой в могилу и вашу покорную слугу, за канаты страшной депрессии и отказа от съедобного. Я даже умудрилась в лицах показать Авалак’ха, рассуждающего на тему, кому там надо действительно умирать во славу сумрачных идей, а кому — отсиживаться и не лезть раньше времени в драку. Вишенкой на торте стал Акковарн со своей гениальной идеей принести ему оружие из Мидгарда, немногим серьезнее кувалды. Ух, что там хитрый министр задумал! Даже представить страшно! Но я всё же вслух высказала предположение, что нас тихо, скромно сживут со свету нахер. Йорвет слушал. Молча, не перебивая, не издавая и звука даже в те моменты, когда мои россказни скатывались в сумбур, становились рваным повествованием. Иногда, впрочем, я безмолвно пыталась понять, что стоит еще рассказать, а что — всё же отфильтровать и не пугать своего мужика вечными проблемами, ходящими за мной табунами, да самокопанием, которое я освоила в дане мастера. Эльф не показывал никаких эмоций, только постоянно вглядывался в мои лицо и глаза, видимо пытаясь нашарить остатки серого вещества где-то на дне зрачка и признать, что медуза, как существо без мозга, моя дальняя родственница. Безрезультатно, разумеется. Проводив меня до «дома», Йорвет побыл со мной от силы минут сорок, продолжая играть в молчанку. Усадив меня к себе на колени, он уставился куда-то в общее пространство, не имея ни цели, ни точки, которую мог бы дырявить зеленым глазом-буравчиком. Даже когда я закончила свой рассказ и притихла, ожидая, чего же выдаст мне на все эти дела возлюбленный — он продолжал держать меня рядом, обняв, но не проронив не слова, практически не двигаясь, только иногда поглаживая меня шершавой ладонью по руке. После чего, коротко попрощавшись, слинял в неизвестном направлении. «Нет, ну нормально вообще, а? Я, значит, тут все карты раскрыла! Душу, буквально, наизнанку вывернула, под микроскопом показала! Переживания, скандалы, интриги, все дела — а Йорвет ушел! Без объяснения причин и на „кофе“ не остался! Хотя… Он даже не знает, что это такое… Отказать мне, после смерти, буквально, в последней, блядь, просьбе! Вот мужики пошли, а? Говорил мне трикстер, все зло — от эльфов, сиди, Аника, дома! Как в воду глядел!» — примерно с такими мыслями я и уснула, слушая, как вокруг палатки наворачивают круги Акковарнские шпионы. Чувствую себя под зорким присмотром Нильфгаарда, наконец-то, в полной безопасности — эти-то точно не прибьют раньше времени. Правда, сэр Ланселап?