En Orifanna evall a straede.

300 лет спустя. — Итак, что это? — изо всех сил хмурясь, спросила я. Аррис обижено хмыкнул и принялся укладывать свёрток обратно в тубус: — Я назвал это «самоходная установка», — буркнул юноша недовольно себе под нос. Я улыбнулась и ободряюще похлопала праправнука по плечу. В конце-концов, виноват ли он, что все, что было можно изобрести, уже изобрели до него? — А мой народ называл это «трехколесный велосипед», — пояснила я. Мальчик, чем-то напоминающий в надменности своего не очень далекого, но ушастого предка — то ли в хитром разрезе зеленых глаз, то ли в высокомерной улыбке тонких губ, то ли скулами, крутости которых позавидует любая отвесная скала — недоверчиво подернул носом и неуверенно заключил: — То есть, эту штуку уже измыслили, да? Я пожала плечами. История, естественно, умалчивает о мире, в котором первый ленивый до ходьбы человек ненавязчиво додумался соединить два и более колеса железный прутом, и к одному примотать цепь со звездочкой и педальками… Ну, а по случаю, для удобства, приделать сидение и руль. Но, тем не менее, до сей примитивной конструкции додумываются все миры — в зависимости от бушевания консерватизма с различной задержкой. Не с небесной тверди же Мидгарду свалился мотоцикл? Впрочем, говорят, и в изобретении велосипеда случались огрехи — были сумрачные гении, создававшие весьма индивидуальные конструкции, да вот беда: оказывалось, что это либо уже серийно производили конкуренты, да еще и за меньшую цену, либо получалась настолько странная вундервафля, что в лучшем случае она просто не ездила дальше ближайшего ликероводочного магазина. — В любом случае, вреда от самоходки не будет. Только протектор посерьёзней нужен. Видела я ваше бездорожье… Аррис фыркнул, делая вид, что плевать он хотел на все комментарии от малознакомых бабушек, которые подозрительно не старели уже третье столетие к ряду, но было видно, что мысленно он принял замечание к сведению и пометил в блокнотик в своей голове. Я потянулась на стуле, скрепя усталыми костями и затекшими мышцами. Аррис, конечно, гений. Эдакий Никола Тесла своего времени и мира, но больно уж нудный, прям ботаник какой-то. Нормальные пацаны в двенадцать лет пинают мяч во дворе, и начинают по-тихому задумываться, чем мальчик от девочки отличается, а тут… Сплошное расстройство моей нервной системы, и, возможно, будущий двигатель местного прогресса. И без единого шанса на размножение, разве что делением. Вроде как, мне положено любить всех своих потомков до десятого колена включительно, тем более, правнуков собственных дочерей, однако я бы с удовольствием вообще бы из Асгарда носу не казала. В конце концов там — цивилизация, Ваны опять войной собираются идти, Танос чего-то бушует, потому что Камни Бесконечности — это банально, а вот Рог Вечности — это тема, хайп чистой воды… И всё такое прочее. Жизнь фонтанирует, короче. А тут — едва-едва нагоняют двадцатый век, и то медленно, с ленцой. Эх, в наше время такого не было… В дверь кабинета постучали. Аррис, ковыряющийся в своих чертежах нехотя приподнял голову, поправил огромные очки на носу и соизволил выдать с самым важным видом: «Войдите». Я с трудом подавила смех — в одной его фразе было столько пафоса, что, уверена, у Йорвета, будь он жив, проскользнула бы скупая дедушкина слеза за достойного потомка и продолжателя рода. Служанка, одетая в красивый, расшитый кружевом передник, неуверенно потопталась в проходе и робко напомнила: — Ваше Высочество, — Аррис даже не повел ухом, вновь склонившись над бумагами, — Празднование уже началось. — Сейчас, — нетерпеливо отозвался нахальный малец и махнул в её сторону ладошкой: — Брысь отсюда! — служанка поклонилась, учтиво, даже немного со страхом, и вышла, закрыв за собой дверь. Я вновь нахмурилась, но теперь по-настоящему: — Ты бы был повежливей, а? — А что ты мне сделаешь? Выдерешь? — с вызовом поднимая взгляд, прошипел праправнук. Я фыркнула. До рукоприкладства в моей семье доходило редко. Всегда есть более существенные методы воздействия: — Отберу учебник по механике, — строго сказала я. — Поэтому, дорогой, возьми себя в руки, спрячь свой богатый и могучий за зубами, и будь вежлив с каждым гостем. Не забывай, ты — будущий Император. — Тьфу! — оскалился парнишка. — Серьезно отберу, — строго повторила я. — Без шуток. Аррис быстренько взвесил все «за» и «против» наличия контрабандного учебника, КПД которого превышал все остальные печатные издания мира, горестно вздохнул с видом великомученика, и медленно встал, поднимая на себе всю скорбь еврейского народа, не меньше. А ведь вечер только начинался.

***

Со временем Ведьминленд изменился. А может, поменялась и я сама — старость, как говориться, совсем не радость, а маразм мало похож на оргазм. Впрочем, не отменяется и тот факт, что мир, подобно прочим, модифицировался, трансформировался и когда я жила здесь, просто заметить изнутри такие процессы тяжелей, чем снаружи. Теперь же, когда я возвращаюсь сюда наскоками — больше для того, чтобы проведать внуков, большая часть которых способна опознать меня только по картинам, и, как следствие, не очень-то во мне нуждающихся — я всё больше и больше замечаю, как мир, который я стремилась спасти, разрастается, становится сложнее, опасней, подобно опасному многоклеточному организму, начинавшему свой путь с амёбы. Он пугает меня — прогресс вытесняет старых добрых ремесленников, предлагая мануфактуры и заводы, ведьмаки давно превратились в сказочных персонажей, а чародейки закрылись в своих башнях, отказываясь общаться с простыми людьми и строили очередные планы по захвату власти на планете. Новое, приходя на смену старому и обновляя лик планеты, стирало самое ценное для меня — моё прошлое. Я бывала недавно в Вергене, где неожиданно стало процветать подобие коммунизма, и на месте дома, где я прожила долгих сорок лет счастливого брака, вырастила детей и оплакала мужа, почившего от туберкулеза, стоял маленький сталеплавильный заводик. И сердце сжалось. Я просто стояла, смотрела на здание, фасад которого десять раз перестроили, а в душе горели огнем воспоминания, которые невозможно стереть. Пожалуй, я плохая мать, плохой друг, да и человек говно — из всех я всегда выбирала Йорвета. Но умереть в один день с ним так и не смогла. — Чего тоскуешь, бабуля? — рядом, облокотившись на перила балкона, появилась моя внучка, Александрия. От осознания, что старуха, покрытая сетью морщин, со свисающими щеками, сморщенными руками и седыми волосами, затянутыми в тугой пучок на макушке, обращается ко мне: «бабуля», захотелось смеяться. Громко и неприлично. Особенно, потому что это правда. — Того и гляди — заплачешь. — Думаю. И тебе рекомендую, хоть изредка, — вяло нахамила я, больше для проформы. Александрия с трудом разлепила старушечьи веки, стараясь рассмотреть полуслепыми глазами сад за балконом, полный цветущих яблонь, и понимающе спросила: — Про Йорвета? — Я всегда про него думаю, — ответила я тихо. — Просто, он обычно на заднем фоне бегущей строкой болтается. — Ясно, — помолчав, кивнула внучка. — А не ты ли учила меня, что живое — живым, а мертвое — мертвым? Ну, и что из воспоминаний о былом нужно выходить, как богиня из волн — изящно, с налетом достоинства, а не подобно утопцу, на корячках выползающему из речки-вонючки? — Ну, теперь-то ты уже большая. Говорят, тебе уже за сотню перевалило, это правда? — старушка лукаво улыбнулась, едва заметно кивнув. — И я могу тебе сказать правду. Алекс, не всегда советы, которые мы раздаем остальным, работают у нас самих. Это раз. А во-вторых, я тебе эту фигню сказала, чтобы ты спокойней перенесла весть о смерти этого… Эдмунда? Сигизмунда? — Орландо, — спокойно поправила Александрия. — Ну, тот типчик, что… — я запоздало сообразила, что нельзя ковырять в душе внуков пальцем, особенно когда душа их вот-вот отлетит к Хель, и настучит о таком поведении твоим же собственным детям. — Ай, да не важно! И чтоб ты со спокойной душой вышла замуж за Императора. Ну, и третье, самое страшное из того, что я скрывала от тебя так долго: я попросила у родителей родить тебя, чтобы ты выгуливала моих собак по утрам вместо меня. — А я ведь знала! Каждое утро подозревала! — негодующе вскричала старушка. — А ты мне — трудотерапия! Ответственность! Воспитание духа. Тьфу! — фыркнула она. — Да ладно тебе, — улыбнулась я. — А вот уж хренушки, — слишком бодро для старой развалины зашипела моя внучка, и в тоне её сложно было не угадать собственную вредность, доставшуюся мне, как и ей — по наследству от бабушки. — Я тебе отомщу! Я тебе так отомщу! У-у-ух! — Заставишь выгуливать Арриса? — хмыкнула я. Мы встретились взглядами. Её выцветшие глаза, такие же, как и у всех моих детей, и внуков — зеленые, раскосые, с эльфийским прищуром, и мои — усталые, старые, хоть веки и не были покрыты морщинами, тяжесть в них я давно уже чувствовала. Не зря ж пенсию придумали, в самом деле! Посмотрев друг на друга с минуту, мы расхохотались. Александрия с трудом погладила меня по плечу, отсмеявшись, и выдала: — Интересно, а до знакомства с Локи ты была такой же заразой, а, бабуль? — Это я его испортила, — улыбаясь, доверительно прошептала я. — Кстати, а как они? — будто с трудом вспомнив, встрепенулась старушка. — Нормально. Один и Фригг разрешили Лирде остаться, как наложнице Локи. Она теперь официально гражданка Асгарда. Асинья, блин. Правда, тут бывшая Локи, Сигюн, вроде как требует его в законные мужья, потому что он, видите ли, «испортил» её тысячу лет назад… — А тётя Лирда чего говорит? — ухмыльнулась Александрия. — Уверена, у неё уже готов целый план, как отфутболить нахальную даму в астрал? — А то, — я удивленно выгнула бровь. Нет, серьезно, уже двести лет обещаю себе не выражаться, а внуки все равно не пойми откуда нахватались моих фразочек. — Извините, — к Александрии подошел церемониймейстер, естественно, весь в черном, как подобает верноподданному Нильфгаарда. — Ваше Величество, скоро ваша речь…– старушка кивнула и протянула руку своему слуге, указывая, что ей нужна, как минимум, еще одна точка опоры, чтобы снова сдвинуть планету. Хотя бы и словесно. Я слушала Александрию, читающую себе самой целую Оду, вполуха, мыслями пребывая где-то далеко за пределами пространства и времени. Интересно, думал ли Йорвет, что его внучка станет Императрицей государства, которое так ненавидел он сам? Да еще и умудриться подстроить несчастный случай, который, по сути, сосредоточит власть в её, ставших с годами скрюченных и сухоньких, руках? Думал ли он, что его правнук вернет Империи былое величие, профуканное отцом и мужем Александрии? Думал ли он, что его праправнук будет занят изобретательством, и в тихую робко мечтать о полётах в далекий космос, где, увы, кроме смены декораций ничего нового не найдет? И уж точно меньше всего ожидал, что его плоть и кровь, младшая дочь, затусит с его злейшим врагом — трикстером — и будет помогать ему строить козни против всех и вся в борьбе за заветный золотой трон? Хотя, ладно, в последнем случае он уже догадывался, что их посиделки на кухне в обнимку добром не кончатся… Да уж. Рано или поздно каждый садиться за банкетный стол последствий своих поступков, и когда ты понимаешь, что сыт по горло, судьба наливает тебе еще и компотик. Зал разразился грохотом аплодисментов. Императрица-мать, её сын Феанор-младший, и внук Аррис подняли бокалы за процветание нашего долгоиграющего семейства. Надо бы намекнуть Фенику (так мы ласково звали нынешнего Императора), что вот та кучка дворян и краснолюдских банкиров явно готовит против него заговор. Возможно, что и с уклоном в раскулачивание… — Вы танцуете? — раздалось прямо над самым ухом. Голос оказался неуловимо знакомым, с легкой гнусавостью. Как будто я его знаю даже… — Нет, — я не стала поворачиваться к незадачливому кавалеру. Напротив, сильнее отвернулась и прикрыла глаза, всем своим видом показывая, что вот совсем не заинтересована в знакомствах. — А если я настаиваю? — нагло выдал голос, медленно растягивая гласные. Я попыталась резко рвануть с места, дабы бесцеремонно отделаться от нахала — хватит, я уже давно сыта любым этикетом по горло — но меня цепко ухватили за локоть и потянули на себя так, что я чуть-чуть не упала на оборзевшего танцора. — Да что вы себе позволя…? — вопрос повис в воздухе, звонко, оглушающе хлопнув с чьим-то рухнувшим бокалом. Передо мной стоял молодой человек, статный, стройный, возрастом, может, не многим старше, чем я в день, когда мы впервые встретились. Зеленые глаза, пусть уже и не такие раскосые, но с той же надменностью и хамоватостью, но уже в полном комплекте. Большеватый нос, несколько меньший и, кажется, поломанный в детстве. Скулы, крутизне которых могли позавидовать отвесные скалы и… Спокойная расслабленность, граничащая с самоуверенностью в движении. И даже уши, блин, острые. — Но…? — только и выдавила из себя я. — Так вы танцуете, или нет? — раздраженно повторил свой вопрос молодой человек. — А у меня есть выбор? — услышала я свой голос, давно забытых тональностей — тихий и нежный. — Не думаю, — заявил «молодой» Йорвет, и тут же добавил, с меньшим раздражением и плохо скрываемой заинтересованностью: — Как вас зовут, милсдарыня? — Аника. — Отлично. Ну, погоди, остроухий хер! Я тебе еще подсыплю зелье Хель, пробуждающее память прошлых жизней…