Ночь Красной Луны

Это не было похоже на пробуждение, даже внезапное посреди ночи. Никогда не падавший в обмороки Стайлз мог лишь предполагать, как долго находился без сознания, но первым порывом, еще до того, как осознать, кто он и где, было схватиться за живот. Стайлз судорожно ощупал его и, не найдя никаких признаков травм, резко выдохнул с облегчением. Сил двигаться больше не осталось. Поэтому он просто лежал, чувствуя под руками, как мерно поднимается и опускается расслабленный живот в такт дыханию, и старался перетерпеть это мерзкое состояние общей слабости и онемения. Тело будто больше ему не принадлежало, и Стайлза тревожило то, что он не чувствует боли – вообще никакой, а это было плохо, очень плохо, ведь ничего не болело только у покойников. Стайлз не был уверен, что еще жив. В затуманенной памяти не сразу, но начали восстанавливаться фрагменты недавних событий. Он помнил, что они разговаривали с Кэт и Лорой, когда прибежал встревоженный Мирча с плохими новостями. Помнил, как бежал следом за бывшим архивариусом по безликим путаным проходам лабиринта, и помнил, как взметнулась вверх выроненная лампа, прежде чем рухнуть во тьму следом за Стайлзом. Наконец заболела спина. Стайлз едва не расплакался от облегчения и радости, что возвращается к жизни. С четвертой попытки ему удалось перекатиться на бок и, уперевшись руками о сыпучую землю, пахнущую холодом и сыростью, сесть. Болело все тело, словно он отпахал в тренажерном зале двойную тренировку. Ничего мокрого на одежде и под ней он не нащупал, значит, открытых ран не было. Переломов тоже. Но он чувствовал себя так, словно был одним сплошным ушибом. К его счастью, он упал на спину, а не на живот, и с ребенком все было в порядке. Кровотечения не открылось. Стайлз ничего не видел. Вокруг было темно, как в гробу. Он подумал о гробе из-за того, что, сев, стукнулся головой о низкий потолок. Но недостатка воздуха он не ощущал, поэтому приступ отчаяния и паники по объективным причинам откладывался. Продвигаясь на ощупь, как слепой, он попытался изучить место, в котором оказался, и к собственному удивлению обнаружил валявшийся почти рядом рюкзак Мирчи, который тот схватил, убегая из лагеря. Слыша бешеный стук сердца и свое взволнованное дыхание, Стайлз принялся шарить руками повсюду в поисках тела. - Мирча? – позвал он слабо, не узнав собственный осипший голос. – Мирча, ты тут? Мужчина бежал чуть впереди, освещая им путь, и Стайлз судорожно соображал, мог ли он провалиться вместе с ним или остался где-то там наверху. Никто не откликнулся ему из темноты, кроме едва слышного эхо, вторившего его словам. По спине побежали мурашки и мерзко засосало под ложечкой. Итак, Стайлз выяснил, что он в каком-то проходе – очень низком и узком, похожем на вентиляционную шахту. Передвигаться по ней можно было разве что на корточках, а стоило вытянуть в стороны руки, как они почти сразу же упирались в стены. Стайлз находился на земляной насыпи, а дальше начинался каменный, как и стены, холодный и влажный пол. Стайлз порылся в рюкзаке в поисках хоть чего-нибудь полезного и едва не вскрикнул от восторга, когда после минутного обыска обнаружил-таки фонарик. Защитное стекло разбилось, но лампочка оказалась цела, и яркий свет вспыхнул внезапно, ослепив. Зажмурившись, Стайлз посидел пару десятков секунд с закрытыми глазами, прежде чем рискнул открыть их вновь. Со светом мир мгновенно преобразился. Стайлз огляделся, изучая уже глазами место, в котором оказался. Длинный квадратный проход под определенным углом уходил вниз – далеко-далеко вниз, и сколько хватало света фонарика, столько и тянулся ход, будто был бесконечным. Стайлз глянул вверх. Мирчи в самом деле нигде не было. Логично предположив, что он сам упал, вернее, скатился вместе с землей откуда-то сверху, Стайлз застегнул рюкзак, закинул его на спину, зашипев от боли, и пополз наверх по проходу. Через пару десятков ярдов он обнаружил тупик и кое-что еще – длинный почти вертикальный канал, уходящий на ярдов десять вверх. Выпрямившись в полный рост, Стайлз тоскливо оглядел гладкие стены. Нет, это невозможно. Он не человек-паук, чтобы суметь вскарабкаться наверх и выбраться отсюда. Что же делать?.. Сильные потоки воздуха, гудя, проходили сквозь вертикальную шахту. Раз есть сквозняк, значит, в другом конце проход не тупиковый. Делать все равно было нечего. Придется спускаться вниз, как бы сильно этого не хотелось. Перед тем, как снова опуститься на четвереньки, Стайлз получше изучил содержимое рюкзака и нашел не только еду и воду, но и металлический контейнер со стеклянными шприцами, в которых, зачарованно мерцая рубиновым цветом, переливалась кровь. От волнения у Стайлза едва не началась гипервентиляция, как бывало с ним в детстве, когда приступы накатывали всякий раз при перевозбуждении нервной системы. Он не верил своим глазам. Целые ампулы, ровно десять штук, заполненные необходимой порцией крови Лоры. Ему не могло так повезти. Это невозможно. Не раздумывая больше ни секунды, ведь он не знал, сколько времени назад провалился в этот проход, Стайлз дрожащими пальцами извлек из мягкого блистера один шприц, снял защитный колпачок с иглы и, закатав рукав, сделал себе инъекцию в плечо. Обычно его всегда колол Дерек, и получалось у него это безболезненно и быстро, но Стайлза неприятные ощущения сейчас мало волновали. - Все хорошо, малыш, - прошептал он, успокаивая и себя, и ребенка. Ему страшно было даже представить, что случилось бы с ними обоими, если бы он, не имея этих шприцов, не смог быстро выбраться из западни. Стайлз переживал вовсе не о том, что умрет сам: почему-то куда важнее было сохранить ту жизнь, что теперь развивалась в нем, готовясь к появлению на свет. Проанализировав ситуацию уже спокойно и тщательно, Стайлз понял, что не все так плохо и безнадежно. Инъекций ему хватит еще на девять дней, а еды и воды – на три дня точно. Немного попив из-за легкого обезвоживания, он снова надел рюкзак на спину и пополз обратно в узкий ход. Пока он продвигался вглубь, размышлял о том, где оказался. Очевидно было, что это вентиляционная шахта, благодаря которой происходил воздушный обмен. Шахта была построена скорее всего тогда же, когда и сама купель, и должна была выходить в подземное помещение, где требовался кислород или определенная температура воздуха. Еще он думал о Кэт и Лоре. Живы ли они? И что случилось с Мирчей? Он погиб? Стайлзу хотелось бы верить в счастливый исход, но он прекрасно знал, что чудес на свете не бывает. А потом резко одернул сам себя. Он уже проходил через потерю и чудесное воскрешение своего возлюбленного. Чем это было? Судьбой? Стечением обстоятельств? Ведь он застрелил Дерека именно в том месте и в то время, когда папоротники в ведьминой роще зацвели, озаренные светом Красной луны. Их магическое сияние и одуряющий аромат, разлившиеся вокруг, вернули Дерека к жизни – оказалось, что легенды не врут. И теперь. Невидимые силы словно бы оберегали Стайлза от гибели, подарив шанс на спасение, и он не мог им не воспользоваться. Чтобы избежать приступа клаустрофобии, Стайлз начал тихонько насвистывать какую-то навязчивую мелодию. Акустика была потрясающей, делая даже самые слабые звуки глубокими и насыщенными. Разговаривать с самим собой Стайлз все же не решился: он опасался не столько того, что не сможет остановиться, ведь Дерека рядом не было, чтобы его заткнуть, сколько вероятности в полной мере ощутить свое полное одиночество. Он гнал от себя опасно навязчивую мысль, что помощи ждать неоткуда, и если он не справится, они оба обречены – и он, и его малыш. Начало дуть. Стайлз ощущал, как прохладные порывы ветра касаются раскрасневшегося лица. Температура тела всегда поднималась после инъекции, и в другой ситуации Стайлз бы пластом валялся, страдал и хаял Дерека и в хвост и в гриву, но жалеть себя было некогда. Чем быстрее он отсюда выберется, тем лучше. Проход начал сужаться. Рюкзак, цеплявшийся за потолок, пришлось снять и, закусив фонарик, Стайлз продвигался вперед уже по-пластунски, тщательно выверяя каждое свое движение, чтобы случайно не удариться ни обо что животом. Впереди его ждал неприятный сюрприз. Шахта заканчивалась решеткой, которая не поддалась ни после первого удара рукой, ни после пятого. Но отчаиваться было рано. Стайлз отполз назад, где места было побольше, чтобы развернуться, и снова подполз к решетке, но уже ногами вперед. Ударившись больно коленями из-за ошибки в определении расстояния до потолка, Стайлз от боли разозлился лишь сильнее и, яростно рыча сквозь стиснутые зубы, с четвертого раза выбил решетку, с жутко громким металлическим лязганьем провалившуюся куда-то вниз. Не видя, как высоко расположен выход вентиляции, Стайлз перевернулся на живот, отполз дальше к краю и, зацепившись за него и дав ногам свободно свеситься, повис на руках. Теперь он мог посветить фонариком, который снова держал во рту, и выяснить, куда он попал. Прыгать оказалось совсем невысоко: прямо под выходом венитиляционной шахты располагался выступ, и, захватив с собой рюкзак, Стайлз спрыгнул, мягко спружинив ногами. Взял фонарик в руки и осветил залу. Большую и пустую, ее стены были сложены из массивных прямоугольных блоков, ничем не скрепленных, но кладка выглядела поразительно ровной. Все это сильно напоминало Стайлзу кое-что, и эта догадка его совершенно не радовала. От слова «вообще». Зала была действительно огромной. Стайлз снова припомнил волчий храм в Канаде, но здесь кроме голых стен и квадратных, сложенных из блоков колонн ничего не было – одна черная пустота, да тревожно звенящая тишина. Ее нарушали лишь его взволнованное дыхание, шорох одежды и гулкий звук шагов. Можно было предположить какое угодно предназначение этого помещения, но Стайлз уже видел похожее, не такое большое, но выглядещее почти в точности так же, не говоря уже о наличии вентиляционных шахт: без сомнений, их было несколько, а именно - четыре. И видел он аналогичное сооружение совсем недавно, когда Скотт, отсняв видео со своего посещения египетских пирамид, решил поделиться им с другом. Осторожно ступая по полу, словно боясь, что он в любой момент может снова провалиться, Стайлз потихоньку продвигался вглубь залы, держась ближе к колоннам на случай, если и потолок решит обвалиться. Но пока все шло хорошо, и в итоге в самом центре он нашел то, что искал и что не хотел найти. Каменный саркофаг оказался впечатляющих размеров: его крышка находилась много выше головы Стайлза, и, чтобы обойти его по периметру, требовалось сделать десятка три шагов. Стайлзу стало стремно – впервые с тех пор, как он очнулся черти где в куче сырой земли. Если предположить, просто предположить, что это то, о чем он думает и о чем он очень боится даже думать, он в жопе. Он в самой жопе этого мира. Он нашел ящик Пандоры – саркофаг Люциана. - Блять. Других слов в его богатом лексиконе не осталось. Внезапно резкое и громкое звучание собственного голоса подействовало отрезвляюще, как выстрел, подстегнув мыслительную деятельность. Нельзя было вечно круги наматывать, нужно было что-то делать, и Стайлз, остановившись, перестремался еще больше, пока не взял себя в руки и не нашел в себе достаточно храбрости, чтобы прикоснуться к саркофагу. Он зажмурился и перестал дышать, весь дрожа с головы до ног в ожидании грядущих ужаса и хаоса, но ничего не происходило. Вообще ничего. Открыв глаза и недовольно нахмурившись, Стайлз принялся ощупывать саркофаг уже обеими руками, но не нашел ни единого углубления или подвижной детали – один сплошной каменный монолит. Попробовал сдвинуть крышку, но она весила, верно, две тысячи фунтов, если не больше. К такому Стайлз был не готов. Он думал, что он, как супрессор, каким-то магическим образом вызволит Люциана из его заточения, но он определенно делал что-то не так. По ощущениям он точно потратил несколько часов, изучая этот каменный ящик, но без толку, и когда стало очевидно, что чуда не произойдет, Стайлз бросил попытки разгадать загадку саркофага. Никаких потайных механизмов или рычагов он не нашел даже поблизости. Хреновая из тебя расхитительница гробниц, Стайлз Крофт. Стало очевидно, что, даже если саркофаг не пуст, Люциану придется в нем остаться. Стайлз испытал одновременно и облегчение, ведь конец света по техническим причинам откладывался, и разочарование – из-за поганого чувства собственных никчемности и беспомощности. - Ладно, приятель, не хочешь мне помогать, вот и сиди дальше в своем ящике, - не выдержал он, заговорив с саркофагом. Ему, к счастью, никто не ответил, иначе от ужаса у него бы точно инфаркт случился. Впервые за все время его охватил страх – беспричинный, суеверный ужас перед этим гробом и тем, кто лежал в нем запертым все эти тысячи лет. Ему как никогда сильно захотелось убраться отсюда как можно скорее и как можно дальше и никогда больше не возвращаться. Поэтому, обуздав свой страх и взяв себя в руки, Стайлз спокойно уселся прямо на выступ основания саркофага, облокотившись спиной о его холодную и твердую стенку, и достал из рюкзака бутылку с водой. Попив и пожевав сухпаек, Стайлз, пока фонарик не сел, хотя в рюкзаке и были припасены запасные батарейки, решил пройтись по периметру залы. И какого было его удивление, когда он обнаружил лестницу – самую настоящую лестницу, ведущую наверх. Не задумываясь, куда она приведет его, Стайлз ломанулся вверх по ступеням. Это должен был быть выход. Это не мог быть очередной тупик! На волне эйфории и возбуждения Стайлз и не заметил, как пробежал все эти громадные ступени, и вот он уже стоял на верхней площадке перед сплошной стеной. Тупик. - Нет. Нет, нет, это невозможно. Сбросив рюкзак, Стайлз с той же маниакальной одержимостью, с какой изучал саркофаг, ощупал все стены. И уже хотел начать кричать и звать на помощь, понимая, что оказался в смертельной ловушке, но тут ощутил сквозняк – легкое дуновение ветра пощекотало пальцы, шарившие по полу вдоль одной из стен. - Господи… - он едва не застонал от облегчения. Он не умрет здесь. И ему не придется высвобождать Люциана, чтобы ускорить этот процесс. Он выберется, обязательно выберется отсюда. Сразу, как только поймет, как двигается стена. С каждым уходящим часом энтузиазм и надежда стихали. Накатывали усталость и апатия, с которыми не осталось сил бороться. Стайлз мужественно сражался с собой, как мог, приободряя себя, но в итоге, когда фонарик начал гореть уже совсем тускло, он выключил его, понимая, что ему жизненно необходим перерыв. Выбрав себе менее пыльный угол, он подложил рюкзак под голову, лег и попробовал успокоиться и расслабиться. Он сыт. Не испытывает жажды. Кровь Лоры действует. Он цел, хоть и изрядно помят и потрепан, но все это мелочи жизни. Согласись, Стайлз, могло быть и хуже. Неизбежно мысли с острой проблемы выживания переметнулись к тому, кто был похоронен здесь заживо, и Стайлз старался разобраться в своем отношении к нему, анализируя все то, что знал и что узнал от Мирчи. Вся эта абсурдная ситуация очень сильно напоминала ему не менее пугающие и странные стечения обстоятельств, когда средь бела дня людям на голову падал кирпич, или в них ударяла молния посреди леса, или они опаздывали на рейс, но в итоге все равно успевали сесть на самолет, который терпел крушение. Как это назвать? Судьбой? Роком? Судьба привела Стайлза сюда, потому что таково его истинное предназначение, если верить словам малость невменяемого архивариуса? Ведь Мирча столько лет искал эту гробницу, а в итоге именно Стайлз провалился в злосчастную вентиляционную шахту, сообщенную с погребальной залой. Вариантов было три. Первый – ждать, когда Мирча, Кэт, Лора или кто-нибудь другой найдет его. Второй – попробовать использовать выбитую решетку, как рычаг, чтобы поддеть скрытую в стене дверь. Третий – вернуться к саркофагу и поискать еще способы открыть его. Восстановив в памяти сооружения древнеегипетских пирамид, а судя по интерьеру залы и строению саркофага, это место имело прямое отношение к гробницам фараонов, Стайлз припомнил ту лекцию в историческом музее, когда им показывали и рассказывали об устройстве древних саркофагов царей Египта. По одной из гипотез однокамерные саркофаги, ковчеги, в которых в основном и находили вычурно сделанный гроб с мумифицированными останками, были выдернуты из общей конструкции, потому что «настоящие» саркофаги состояли из множества камер, вложенных одна в другую по типу русской матрешки. И все такие саркофаги при вскрытии оказывались пустыми. Вспоминая рассказы Питера и последний разговор с Мирчей, Стайлз был уверен, что это не обычное совпадение. Очевидно, что саркофаги, как и все остальное, изобрели основатели древнеегипетской цивилизации, то есть оборотни, а в пирамидах и других гробницах находили исключительно людей. Выходит, люди просто не знали, как их использовать? Возможно, саркофаги служили временным вместилищем для сверхъестественных существ, и люди - восставшие против господ и захватившие власть бывшие рабы - связывали саркофаги с явлением бессмертия как такового? Кто-то считает, что сложный обряд погребения, включавший мумификацию, давал возможность умершему возродиться в царстве мертвых, но другие, отдавая дань мифам о воскрешении Осириса, утверждали, что ритуал мумифицирования по верованиям египтян был направлен как раз на то, чтобы через определенный цикл умерший царь восстал из мертвых вместе со всеми своими слугами и богатствами, похороненными вместе с ним. Но, конечно же, этого не происходило. Люди, в отличие от «богов», были смертны. А если саркофаг это не усыпальница, как принято думать, а сооружение, призванное служить тюремной камерой? Что, если изначальной функцией саркофага было сдерживать опасное существо, запертое внутри? Древние «боги» вполне могли использовать эти громадные каменные ящики как наказание для провинившихся, ведь если существо невозможно убить, единственный способ обезвредить его – запереть. Чем больше Стайлз об этом думал, тем сильнее росло в нем ощущение тревоги, подпитываемое уже почти животным страхом. Люциана заперли здесь не просто так. Люсиана не просто так пожертвовала собой и своей любовью. Люциан представлял слишком серьезную угрозу (чему? Кому?), поэтому его оставили здесь и постарались уничтожить все упоминания об этом месте. Никто не должен найти его. Его нельзя выпускать. Но вся проблема заключается в том, что освобождение Люциана неизбежно. «Альфа» уже проникли в купель, и это лишь вопрос времени, когда они обнаружат саркофаг. Стайлз не мог этого допустить. Он не может оставить Люциана здесь, и если теория Мирчи верна, то он единственный, кто может контролировать Люциана и сделать так, чтобы он никому не навредил. Люциан его ответственность, и Стайлзу придется с этим что-то делать. Но пока идей у него не было. Возвращаться к саркофагу и искать способы открыть его бессмысленно: без отбойного молотка или чего-нибудь более изощренного ему там делать нечего. Если и существовал какой-то ритуал высвобождения, знать о нем мог лишь Мирча. Лучшее, что Стайлз может сделать сейчас, это придумать, как сдвинуть гребаную стену. На этом и следует сосредоточиться. О том, как быть с Люцианом, он подумает потом, когда его собственная жизнь и жизнь малыша не будут под угрозой. Но в этой жизни ничего не бывает слишком просто, верно? Стайлз изучил каждый дюйм стен и пола, и кроме щели толщиной в полдюйма от силы и шириной не больше трех футов ему не удалось найти никаких кнопок, отверстий или рычагов. Если когда-то архитекторами этого места и был предусмотрен подъемный или раздвижной механизм, то за столько времени он или разрушился, или проход можно было открыть лишь снаружи. - Логично, волчью мать, - рассержено выдохнул Стайлз и, не справившись с эмоциями, со всей дури врезал кулаком в проклятую глухую стену. Острая боль подействовала отрезвляюще, и вместо того, чтобы начать орать и колошматить стены, чтобы дать выход усиливавшимся страху, отчаянию и гневу, Стайлз судорожно всхлипнул и посмотрел на свои онемевшие пальцы. Он срезал кожу на костяшках о грубую поверхность стены, и кровь, стремительно собираясь на ранах, капала с руки на пол. Встряхнув ноющей кистью, он хотел уже вернуться в обитель его самых жутких страхов и будущих ночных кошмаров, чтобы взять решетку и попробовать как-нибудь ее использовать, ведь ничего другого в этом месте вообще не было, как раздался очень тихий и пугающе тревожный звук, похожий на чей-то приглушенный вздох. В ужасе заорав, Стайлз резко повернулся, направив прыгающий в трясущейся руке свет фонаря на лестницу, уже ожидая увидеть там кого-то, но проход был пуст. Ничего не слыша за бешеным стуком готового вот-вот выпрыгнуть из груди сердца, Стайлз попятился к стене, пока не уперся в нее лопатками. Он умрет. Он сейчас умрет. Люциан проснулся, возможно, уже выбрался из саркофага, и теперь идет сюда, влекомый запахом крови, жаждой убийства и дикой яростью. Никаких шагов. Никакого движения. Парализующая тишина. Стайлз еще сильнее вжался в стену, пытаясь совладать с охватившим его первородным ужасом, но не мог выиграть неравную битву со своими инстинктами, вопившими ему: «Беги! Спасайся! Прячься!». Только вот бежать было некуда, и прятаться тоже негде. Это конец, верно? Он умрет в этой гробнице раньше, чем его найдут. Раньше, чем он увидит своего новорожденного ребенка – их с Дереком ребенка. Стайлз сполз вниз по стене, признавая свое поражение. Все. Он больше ничего не мог сделать. Он в ловушке, и ему остается лишь доживать последние секунды. Еще один вздох. Стайлз вздрогнул всем телом. Звук шел не из темноты лестничного проема, а сзади, словно из стены. Задержав дыхание, чтобы утихомирить зашкаливающий пульс и создать максимальную тишину, Стайлз напряженно прислушался, прижавшись щекой к стене. За ней кто-то есть? Нет, не похоже. Этот звук определенно имел иную природу. И он повторился снова, только теперь Стайлзу он скорее напомнил движение потока воздуха в замкнутом пространстве, чем чье-то дыхание. Вскочив, он осветил всю стену и увидел поблескивающий след от своей крови там, куда прилетел его кулак. Приблизившись, он широко раскрытыми от шока глазами глядел, как кровь, вспениваясь, впитывается в пористую структуру камня, словно испаряясь, хотя это было невозможно, ведь стена оставалась ледяной. Не думая, к каким последствиям приведет его поступок, просто из отчаянного желания выжить любой ценой, Стайлз приложил свою окровавленную ладонь поверх исчезающего следа. С каждой каплей утекавшей крови частота «вздохов» усиливалась, превращаясь в беспрерывный гул, словно внутри заработал насос, качавший воздух. «Пневматика?», - мельком подумал Стайлз, не успев в должной мере восхититься уровнем развития канувшей в небытие цивилизации оборотней, как монолитная каменная стена, дрогнув, начала медленно, тяжело, со скрежетом отъезжать в сторону. Механизм, не использовавшийся веками, предсказуемо заклинило, но открывшейся щели было достаточно, чтобы Стайлз, не забыв прихватить рюкзак, сумел через нее протиснуться. От радости, наконец осознав, что оказался по ту сторону ловушки, найдя-таки выход из нее, Стайлз едва не запрыгал, но весь его восторг мигом улетучился, когда он осветил залу, в которой оказался, и увидел три абсолютно одинаковых арки, ведущих в никуда – тьма в них была такой густой, что ее едва просвечивал луч фонарика. Стайлз наивно предполагал, что самое сложное – выбраться из западни, но понял, что жестоко ошибался. Он был в проклятом лабиринте Минотавра, где может проблуждать всю оставшуюся жизнь, но так и не найти выхода. Он понятия не имел, куда ему идти и как вообще ориентироваться в этих путанных безликих тоннелях. - Так, все, кончай истерить, тебе еще не рожать, - строго наказал себе Стайлз, выбрав для приободрения самое страшное испытание из всех, чтобы убедить себя в том, что путешествие по лабиринтам не самое ужасное. Тем более у него был большой опыт прогулок по дремучим лесам, а еще отменный процессор с энным количеством ядер в голове, так что он с легкостью составит карту в уме, не забывая отмечать проходы, где уже был. Можно было покриповать и использовать для этого свою кровь, чтобы соответствовать атмосфере, но в рюкзаке нашелся флуоресцентный мелок, а пострадавшую руку Стайлз все-таки обработал и перебинтовал – все предметы для оказания первой медицинской помощи были предусмотрительно взяты Мирчей с собой. Стайлз мысленно сказал ему «спасибо», очень надеясь, что мужчина жив и они еще встретятся, чтобы он мог лично поблагодарить его за свое спасение. Тоннели тянулись бесконечно, переходя одни в другие, пересекаясь или оканчиваясь тупиками – либо глухими стенами, либо затопленными спусками, либо непроходимыми завалами. И все же какое-то подобие карты вычерчивалось в голове, и Стайлз не плутал, а целенаправленно двигался туда, где еще не был, стараясь по возможности выбирать пути, ведущие наверх. Он сделал несколько привалов, ориентируясь на свои ощущения, ввел еще одну порцию крови Лоры и тоскливо заключил, что бродит здесь уже сутки с того момента, как очнулся в вентиляционной шахте. Он бы хотел сдаться. Просто лечь и умереть, наплевав на всех и все, но не мог. Он не мог убить своего ребенка, которого так долго хотел и так отчаянно ждал. Ему нестерпимо хотелось снова увидеть Дерека, обнять его могучий стан, прижаться к горячей и твердой груди и спрятаться в его сильных руках навсегда. Он хотел увидеть Скотта, которому так редко говорил, насколько он счастлив иметь такого лучшего друга, и рыжеволосую смешливую Лидию, которая взглянула бы на него своим коронным лукавым взглядом из-под веера роскошных ресниц, и милую и отзывчивую Эллисон, всегда готовую прийти на помощь, и Каллена, и остальную стаю, и даже Питера. А еще… своего отца. Всхлипнув, Стайлз уже не мог сдержать обжигающих слез и рвущихся наружу рыданий. Он сполз на пол там, где стоял, и, уткнувшись лицом в притянутые к груди колени, заплакал. Вскоре не осталось сил даже плакать. Стайлз лежал, свернувшись калачиком и обняв себя за живот, и тихо поскуливал, напевая колыбельную. Ему нужно было отдохнуть. И поспать. У него не было сил продолжать этот бесконечный путь. Он устал. Все тело болело, охваченное еще и жаром после инъекции. Ему было плохо, так плохо. И страшно. Очень страшно. Стайлз должен был послушаться Дерека и остаться дома, тогда сейчас он был бы в тепле и безопасности. Он бы заплакал, если бы мог. Физическая истощенность и моральная опустошенность взяли свое – Стайлз задремал. Засыпая, он равнодушно думал о том, что вполне возможно уже не проснется. И самым страшным было то, что его это больше не пугало.

***

Он слышал чьи-то незнакомые голоса, доносившиеся словно бы издалека. Без полной уверенности в подлинности своих ощущений он видел какие-то тени, двигающиеся совсем рядом, но когда пытался почувствовать свое тело, не ощущал ничего. Это состояние было ему хорошо знакомо. В детстве у него часто случались похожие приступы, когда сознание продолжало работать, а тело растворялось в пустоте, и после казалось, что все, что он видел и слышал, было лишь сном или плодом его воображения. Но люди вокруг были более чем реальны. И их недовольство тоже. - Не могу поверить, что вы снова дали ему сбежать! - на повышенных тонах ругался один из мужчин. У него был сильный британский акцент. - Вы, бестолочи и идиоты! Если бы мы жили пару веков назад, вас бы всех расчленили за неисполнение приказа! Ему пытались отвечать, но все попытки оправдаться тонули в потоке исторгаемых гнева и ярости: - Идите и найдите мне его! Элиаде нужен мне живым! - закончил свою уничижительную речь рассерженный мужчина, и на какое-то время снова наступила тишина. Постепенно к Стайлзу начало возвращаться осязание. Он услышал стук своего сердца в ушах и почувствовал покалывающую пульсацию в кончиках пальцев. Он лежал, сложив руки на животе, и по первому ощущению вроде бы был не только жив, но и цел. Но он снова какое-то время был без сознания, понятия не имел, кто эти люди вокруг, не знал, где сам. Из огня да в полымя... Приоткрыв глаза, Стайлз попробовал украдкой оглядеться. Так, судя по окружающей обстановке, они все еще где-то на волчьих тропах. В широком тоннеле собралось много людей – по крайней мере они выглядели как люди, в большинстве своем мужчины, но мимо прошли и несколько женщин. Никто не обращал внимания на Стайлза, лежавшего на настиле у стены. Выходит, его нашли. И принесли сюда, пока он спал. Как глубоко он спал, что не помнит этого? Может, его чем-то накачали? Непохоже. Голова совершенно трезвая и работает, как часы. Стайлз успел перебрать миллион и один вариант развития событий, как один из людей отделился от общей массы и приблизился к нему, остановившись рядом. Его высокие военные сапоги были испачканы грязью. - Очнулся? – раздался уже знакомый низкий голос, который Стайлза и разбудил, когда этот мужчина разбирался со своими подчиненными. - Где я? – Стайлзу с первого раза удалось привстать на локтях, а вот сесть оказалось труднее. - В безопасности, - ответили ему кратко, емко и по существу. Стайлз взглянул вверх на собеседника. Что ж, раз его не убили сразу, как нашли, он нужен был живым. Можно смело борзеть и задавать провокационные вопросы. - Кто вы? - Ридженальд Венатор, - это имя прозвучало как гром среди ясного неба. Стайлз на миг перенесся на кладбище Хейлов, где у свежей могилы Иден встретился впервые с Ричардом. И тот рассказал ему, кто убил его семью – Ридженальд Венатор, представительный и ухоженный мужчина в возрасте, с зачесанными назад абсолютно белыми волосами и по-волчьи желтыми, пугающе цепкими глазами. От всей его облаченной в черный костюм фигуры веяло подавляющей уверенностью и превосходством, сквозившим в каждом взгляде и жесте. Он протянул Стайлзу облаченную в кожаную перчатку руку, чтобы помочь подняться на ноги, но глядел на него сверху вниз так, словно снисходил с Олимпа до общения с жалким смертным. Мерзкий самовлюбленный тип. Стайлз буквально возненавидел его с первого взгляда, и его отношение не изменилось бы, даже не знай он, кто перед ним. - Мне, полагаю, представляться не имеет смысла, - огрызнулся он, игнорируя протянутую руку помощи. Чтобы он принял ее от убийцы Хейлов? Да пусть лучше сразу его застрелят. - Что вам нужно от меня? - Содействие, - Ридженальд никак не среагировал на далекую от невербальной агрессию, которая исходила от парня и была направлена целиком в его сторону. Остальных Стайлз будто бы не замечал. - Да ты смеешься, - Стайлз саркастично хохотнул, оценив убогую шутку. Каждый раз, когда ему грозила опасность, он наглел буквально на глазах - это был его проверенный годами способ подавить свой страх и в конечном итоге выжить. - Думаешь, я не знаю, кто ты и что сделал? Это ты убил Ричарда Хейла и всю его стаю, пытаясь заполучить Дерека. О каком нахрен содействии ты мелешь?! - Успокойся. И мы поговорим. Стайлз мог бы рявкнуть уже надоевшее в последнее время: «Мне не о чем с тобой разговаривать!», но догадывался, что, как и в прошлый раз, в этот подобная стратегия тоже не прокатит. Так что он просто мрачно промолчал, и его молчание было принято за знак согласия. - Понимаю твое ко мне отношение, сформированное на основе слов Ричарда, с которым ты, как я смею предположить, имел опыт личного общения, - выражавшийся как напыщенный урод, Ридженальд с каждым словом нравился Стайлзу все меньше и меньше, и когда его неприязнь к мужчине достигла максимально низкой отрицательной величины, он буквально ощутил, как внутри все леденеет от ярости. - Не стану отрицать. Я и мои подчиненные действительно участвовали в зачистке стаи Хейлов. - Вы убили детей. Женщин и стариков, - процедил Стайлз сквозь стиснутые зубы. - Думаете, я поверю, что они представляли какую-то угрозу? Да многие из них даже ликанами не были! - Таков порядок исполнения приказа, - Ридженальд оставался непоколебим. - И кем был отдан приказ? Кругом? - продолжал нападать на своего собеседника Стайлз. Если бы у него был хоть какой-нибудь огнестрел, он бы уже вышиб этому мудаку мозги. Он бы снес ему нахер черепную коробку, выпустив в башку весь магазин. Но, увы, он был безоружен, буквально в стане врага, и вокруг было слишком много вооруженных людей, чтобы он рискнул так бездумно покончить жизнь самоубийством. Он был зол, но злость не делала его идиотом. - Совет пытался договориться с Ричардом мирным путем, - подтвердил Ридженальд. - Но Ричард отказался содействовать. Не понимая в полной мере, какую угрозу представляет Дерек, он пытался его защитить, и в итоге Совет принял решение о зачистке всей стаи. Мы предполагали, что Дерек погибнет, но он выжил. Стоп. Совет? Приказ на уничтожение Хейлов отдал Круг? Это не было самоличным решением Адриана и его компании? Тогда, получается, Ридженальд Венатор не просто охотник-головорез, а исполнительное лицо Круга? На крае сознания крутилась какая-то догадка, но Стайлз никак не мог ухватить эту мысль о причинно-следственной связи за хвост. В одном Стайлз был уверен наверняка: перед ним лишь наемники, исполняющие чужие приказы, но это не добавило ни градуса приязни к ним. Для убийц не существовало оправданий. Кто бы ни отдал приказ, кровь невинных все равно была на этих холеных руках с аккуратно подстриженными ногтями. Мысленно Стайлз уже вгонял иглы под пластины ногтей Ридженальда, а потом вырывал их смоченными в кислоте щипцами. О, он представил это так ярко, что едва не испытал эйфорию от насилия и чужой агонии. - Все пошло не по плану, - признался в провале Ридженальд. - Мы не смогли убить Дерека, а сами были вынуждены покинуть Бейкон-Хиллз из-за Лоры, объявившей на нас охоту и перебившей половину моей боевой группы. Оставшихся через какое-то время забрал Ричард, который каким-то невероятным образом сумел выжить. - Жаль, что он не успел добраться до тебя, - прошипел Стайлз, которого еще сильнее затрясло: равнодушно и буднично звучавший голос мужчины еще больше подливал масло в итак полыхавший до небес огонь ненависти. - Мы думали, что со смертью Дерека все будет кончено, - продолжил Ридженальд, не обращая никакого внимания на нестабильное и довольно опасное состояние собеседника, - но это оказалось лишь началом. Во внутреннем Круге начались разногласия и распри. Старейшины не сошлись во мнениях: одни считали, что ты и Дерек теперь представляете еще большую угрозу и вас необходимо как можно скорее ликвидировать, другие боялись в открытую выступить против Ликаона, в конечном итоге так или иначе добившегося желаемого. Ни Лора со своим ритуалом, ни ты, убивший Дерека, ничто не смогло изменить предрешенный итог. Мы не те, кто можем противостоять Ликаону, но не имеем права отступить и сдаться в этой борьбе. Таков наш долг. - Разве вы не служите Ликаону, как и Круг? И разве Круг не был создан для защиты оборотней? – что-то в словах мужчины не сходилось. - Круг был создан не для того, чтобы защитить оборотней от людей, а для того, чтобы защитить этот мир от Люциана. Во все времена находились идиоты, как Азура и этот Элиаде, - Ридженальд практически выплюнул их имена, - которые пытались освободить Люциана исходя из тех или иных самонадеянных предположений, в итоге продиктованных лишь их умственной ограниченностью и откровенной дуростью. - Они не понимают, насколько он опасен? - спросил Стайлз негромко, имея в виду Люциана. - Они не знают, - процедил Ридженальд. - Круг, даже внутренний, никогда не имел дела с тем Люцианом, с которым пришлось столкнуться нам, деворатори. Наш орден основали первые приближенные Люциана, прошедшие с ним всю долгую, бесконечную войну сначала с ликантропами, а потом с людьми, и это они первыми увидели и поняли: если не избавить мир от Люциана, Люциан избавит мир от всех их. Его заперли. И постарались сделать так, чтобы мир забыл о нем. Почти вся информация была уничтожена. - И что такого они увидели? - Стайлз все еще был настроен скептически, если не сказать враждебно. Он не слишком доверял тем, кто прославились как безжалостные и расчетливые убийцы. И то, что Ридженальд оказался главой деворатори, делало сложившуюся ситуацию еще более патовой. - Ты знаешь о биологической эволюции, - это даже вопросом не было, Ридженальд никогда не недооценивал своих оппонентов, кеми бы они ни были, и отдавал должное умственным способностям Стайлза, не ведясь на его несколько придурковатый вид. - Природа устроена таким образом, что все живые организмы и экосистемы, в которых они обитают, вся биосфера в целом, эволюционируют в ходе времени - постепенно и закономерно. Для нас это естественный процесс, который мы называем жизнью. Одни поколения сменяют другие, одни среды погибают, другие появляются, особи скрещиваются, создавая уникальное потомство, другие вымирают. Но никто не знает, что случается, когда в этот процесс начинают вмешиваться те, кто вообще не понимает, что такое баланс. - Ты говоришь о Ликаоне? - догадался Стайлз. - О нем тоже, но в первую очередь об Аменти. Предполагаю, что, когда его правление в Древнем Египте подошло к концу, он попытался создать новую империю, но определенно переоценил свои силы, а Ликаон, заложник своих жадности и амбиций, не понял, что, сам будучи ошибкой, не способен создать никого, кроме чудовища, которого этот мир никогда не видел и не увидел бы, если бы не он и его маниакальное желание воссоздать расу полубогов-полузверей. Люциан не был ошибкой, он был последствием всех ошибок, совершенных до его рождения, и его появление стало неизбежным. - Неужели он в самом деле был таким... страшным? - Стайлз все еще не понимал, как такой суровый и здравомыслящий человек как Ридженальд Венатор, способен испытывать страх по отношению к какому-то мифическому первородному, которого сам в глаза никогда не видел. Нет, Стайлз уже побывал в гробнице и видел саркофаг, и он верил, что Люциан действительно был реален, но ключевое слово «был». Что если саркофаг на самом деле пуст, или Люциан все-таки не бессмертен и давно уже мертв? Никто, кроме Стайлза, не допускал такой возможности? - Дело было не в Люциане, а в том, кем он был, - Ридженальд еще больше помрачнел. - Я не просто так заговорил об эволюции, потому что Аменти и Ликаон создали мутанта, превосходящего оба вида, как оборотней, так и людей, по всем возможным параметрам. Люциан нарушил хрупкий баланс жизни на Земле, ему изначально не было здесь места, он никогда не должен был рождаться. Но он родился. Вырос быстрее, чем любой, кто звался тогда «богом», и его рост остановился, но не его развитие. Возможно, вначале это не было так сильно заметно, но тебе прекрасно известен закон, по которому происходит отбор особей для продолжения процесса эволюции. И в самой грубой форме этот закон звучит как «выживает сильнейший». Когда Люциана заставили убивать ликантропов, а потом он был вынужден обороняться от людей, эта борьба за выживание подстегнула все его биологические процессы в организме, и он начал эволюционировать на глазах. Он стал превращаться во что-то настолько жуткое, что даже его братья по крови забили тревогу. Но они слишком поздно поняли, что Люциан вовсе не спаситель и не избавитель, он - самая настоящая угроза и их погибель. Мой предок, основатель Круга и ордена деворатори, оставил несколько записей в качестве предостережения для потомков. Он писал, что на тот момент, как Люсиане удалось поймать Люциана и доставить его сюда, где ему подготовили гробницу, он сильно видоизменился и уже практически не осознавал себя, и только Люсиана была способна поддерживать в нем связь с его человеческим разумом. Если бы не она, ее храбрость и самопожертвование, мы бы с тобой здесь уже не стояли. Если бы Люциана не удалось поймать и он продолжил бы уничтожать все живое, что так или иначе угрожало ему, он бы остался единственным разумным существом на этой планете. Учитывая, как сильно разрослось человечество и какой непоправимый урон оно нанесло природе, возможно, оно было бы и к лучшему, - сделал он циничный вывод, но сразу же вернулся к изначальной теме: - Но все случилось, как случилось, и я, как и многие, не хочу умирать. Какой-никакой, но нам удается поддерживать баланс, и второй ошибки мы не совершим. Люциан никогда не должен покинуть своего саркофага. - Тогда почему вместо того, чтобы убить меня, ты мне все это рассказываешь? - не выдержал Стайлз. - Разве так не проще? Ведь если нет меня, супрессора, никто не сможет освободить Люциана, верно? - Верно. Но проблема в том, что те, кто никогда не должны были узнать о нем и о том, где он заточен, узнали, и здесь для него больше не безопасно, - Ридженальд, очевидно, говорил об «Альфа». - Ты нужен нам, чтобы найти гробницу Люциана и помочь перевезти его в безопасное место. И на еще пару тысяч лет воцарятся мир и покой. - Звучит слишком просто, - Стайлз не поверил ни единому слову. - И как, по-вашему, я могу его найти, когда даже вы сами, утверждающие, что являетесь потомками тех, кто запер его здесь, не знаете, где он? – он врал, как дышал. Черта с два он доверится этим убийцам и все им на тарелочку выложит. - Мы предполагаем, что между тобой и ним должна существовать связь, - раскрыл карты Ридженальд. - По достоверным источникам Люсиана была способна поддерживать эту связь, практически находясь с Люцианом на противоположных полюсах Земли. - Но она была его истинной парой, - напомнил Стайлз невзначай. - Для меня Люциан - лишь имя, если не сказать, что пустой звук, я не чувствую никакой связи с ним, даже находясь по вашим словам рядом с его гробницей, - для убедительности он даже рукой постучал по полу, потому что гробница Люциана теоретически находилась где-то глубоко внизу. - И это имя меня уже до чертиков пугает. А вас нет? - У нас нет выбора. Ни у меня, ни у тебя, - спокойно произнес Ридженальд. - Если мы не опередим врага, «Альфа» найдут Люциана первыми, и я не хочу даже думать, что произойдет, когда они вскроют саркофаг. Сейчас у людей имеется достаточно технологий, чтобы суметь это сделать. И это не говоря о помешанном на легендах Элиаде, который спит и видит, как возродит своих богов в их былом величии. - А недостаточно технологий, чтобы, если что, Люциана обезвредить? - задал встречный вопрос Стайлз. Неприязнь Ридженальда к Мирче была понятна: беглый архивариус подложил им свинью, уничтожив Архив, да и крови успел немало попортить за эти годы. И все же… последняя прозвучавшая фраза зацепила слух Стайлза, но сейчас его волновало совсем другое: - Если утрировать, то неужели Люциан выживет, если его в атомный реактор сбросить? Ридженальд взглянул на Стайлза не столько недовольно, сколько осуждающе. Разочаровался, видимо, в его умственных способностях. - Для того, чтобы это сделать, придется постараться его схватить, а еще каким-то образом довезти до этого атомного реактора, Стайлз, а там сыграть в черный ящик, потому что, если допустить, что Люциан продолжал эволюционировать все эти века, он вполне может быть способен перенести критические температуры и любого рода травмирующие воздействия, а уж о радиации, окажущей действие на его и так мутагенное развитие, я лучше промолчу. - Да бред какой-то. Не может быть он бессмертен, как хреновы супергерои в убогих комиксах, - Стайлз отказывался в это верить. - Бессмертен он или нет, я бы не рисковал, пытаясь это выяснить, - Ридженальд твердо придерживался своей позиции. - Если кому и будет позволено изучать его, то только Кругу и никак не организациям людей, которые легко могут в силу ограниченности человеческого мировосприятия провести аналогию между Люцианом и всеми оборотнями, населяющими планету. Массового геноцида и кровопролития с обеих сторон будет точно не избежать. Как я уже говорил, мы все желаем прожить свои жизни в мире и покое и хотим, чтобы в мире и покое жили наши потомки. И если ты хочешь того же, чего и мы, тебе придется помочь нам, Стайлз, у тебя нет выбора, как и у нас. - Допустим, я помогу, - осторожно начал Стайлз, - но что со мной будет после этого? Думаете, я настолько наивен, что поверю, будто вы меня оставите в живых, как самого главного свидетеля существования Люциана, а еще и того, кто точно знает, где он находится теперь? Да вы меня пристрелите сразу, как поймете, что саркофаг теперь в безопасности - на еще пару тысяч лет, - едко закончил он. - А потом, глядишь, новый супрессор появится. И все опять начнется по новой. Не проще ли в самом деле найти способ, используя все возможные средства и технологии, чтобы Люциана убить раз и навсегда? Не думаю, что его смерть способна затронуть ликанов: прошло уже слишком много времени, чтобы между ними могло сохраниться кровное родство, ты ведь сам тут битый час об эволюции распинался. Идея, что все ликаны разом вымрут, поскольку Люциан первородный сосуд, бредовая «от» и «до». Никто и не заметит, что на одного мертвого бога стало меньше. - Если ты готов взять на себя ответственность за последствия, если вдруг Люциана не удастся убить или обуздать, то можешь добровольно предложить «Альфа» свои услуги, - холодно произнес Ридженальд. - Но учти, что при следующей нашей встрече ты станешь первой целью на уничтожение, поскольку будешь главной угрозой существованию Круга и оборотней. - О боги, - Стайлз-таки схватился за голову. Да уж, продуктивного разговора не вышло. Стайлз имел дело с радикалами: что Мирча и его Ко, что Ридженальд и его деворатори. Может, действительно стоит поискать здравомыслящих людей в «Альфа»? Но что-то внутри Стайлза, какое-то волчье чутье или пресловутая интуиция, подсказывало ему, что людям доверять нельзя. Кто знает, какие у них планы на Люциана? Конечно, они захотят его изучить, ведь он единственный в своем роде, если верить словам Ридженальда; захотят выявить мутацию, позволяющую ему мгновенно регенерировать и жить вечно, а потом, конечно же, не остановятся и пойдут дальше, не зная, что в конце их ждет катастрофа. Они повторят ошибку Ликаона, попытавшись создать вид, который не имеет права на существование, и баланс снова будет нарушен. Только если в прошлый раз его последствия были не столь разрушительными и губительными, то в этот, учитывая всю военную мощь высоко развитых стран, еще одна война просто разнесет к чертям эту планету. Они все обречены - и люди, и оборотни. И выживет в итоге один лишь Люциан. - Мне нужно подумать, - наконец решил Стайлз. - Обдумать все, проанализировать, решить, что делать, что нам всем делать. Даже если я соглашусь, теоретически, конечно же, ни вы, ни я, понятия не имеем, как нам найти Люциана. С одной стороны, конечно, я понимаю, почему вся информация о нем и его местонахождении была засекречена или вовсе уничтожена, но сейчас это капец как вставляет палки в колеса. У «Альфа» с их техникой, средствами и поддержкой явно больше шансов найти иголку в стоге сена. - Но у них нет магнита, - заметил Ридженальд. - А ты - тот самый магнит. И он работает вне зависимости от того, знает он о своих способностях или нет, потому что такова его природа, и никто не способен ее изменить. - Все это звучит очень круто и воодушевляюще, но ни хрена не работает на практике, чувак, - кисло заметил Стайлз. - Ты боишься. Боишься своей силы, боишься правды, поэтому ты слаб, даже будучи сильнее любого из нас. Страх отравляет и убивает, делает тебя жалким и потерянным. Твой единственный шанс стать собой - это встать в полный роcт и посмотреть своему страху прямо в глаза. Ты сильнее, чем думаешь, сильнее, чем мы все можем представить, и ты единственный, кто может спасти нас. Так что прими решение, Стайлз, и сделай то, о чем тебе не придется горько сожалеть до конца своей жизни. Возможно, короткой, как и дни этого мира, что уже сочтены. На этой до зубовного скрежета пафосной ноте Ридженальд удалился, дав команду своим безмолвным парням следовать за ним, а Стайлз только яростно сжал кулаки, еле сдерживая в себе порыв вскочить, догнать этого седого ублюдка, сбить его с ног в прыжке и отпинать ногами до полусмерти. Как?! Как можно быть таким уверенным в себе, своих действиях, решениях, словах?! Как, сука, можно оставаться таким спокойным, когда вокруг один сплошной гребаный хаос, в котором не знаешь, кому можно доверять, а кому нет?! Да даже себе доверять невозможно! Потому что Стайлз чувствовал: кем бы он ни был рожден, кто бы его ни создал, он никогда не сможет снова стать прежним, если позволит силе, какой бы она ни была, проявить себя. Стайлз Стилински перестанет существовать в тот же миг, как супрессор станет им. Но что, если это его судьба? Его предназначение? Причина, по которой он родился и должен был появиться на свет? Отец всегда говорил, что героями не рождаются. Ими становятся. Возможно, ему тоже следует наконец взять свои яйца в кулак, перестать бояться и начать действовать. Раз он не может никому доверять, он должен довериться себе и сам решить судьбу Люциана. Он должен освободить его и спрятать раньше, чем это сделают Мирча, деворатори или агенты «Альфа». Но раньше, чем они все, его самого нашел Дерек.