Кара

- Я материалист и циник, - улыбнулась Лала, когда замолчала Мила. Мила рассказывала о летунах. Когда Костя случайно обмолвился о том, что всю жизнь отца ему замещал Совесть, Мила предположила: - Может быть, это летун? - Какой летун? – поинтересовалась Лала, и после мысленно подвергала критике каждое слово своей подруги, которая местами противоречила и сама себе. Так было всегда, но они оставались подругами: была в них некая схожесть. Обе они были философами по призванию, высказывали зачастую одни и те же мысли, хотя и вкладывали в них иной раз разные смыслы – но всё это было настолько прозрачно, что незаметно. Порою человеку, далёкому от вопросов мироздания, могло показаться, что их мнения ничуть не разнятся. Ему показались бы слишком странными их споры. Костя внимательно слушал их, задумчиво опустив голову, а Мила и Лала опять спорили. Когда Мила высказала концепцию того, что человек – приёмник, и им управляют летуны, Костя сказал лишь, что это, возможно, теория Декарта. «Как ноосфера, - заметила Лала, - по учению Вернадского, пространство памяти». - Это не пространство, - парировала Мила. Лала улыбнулась: - Оно вездесущее. Они сидели втроём на детской площадке на каруселях. На горке возились маленькие дети. Лала вспомнила странный момент, когда шла однажды по центральной аллее городского парка. Было лето. Солнце пекло со страшной силой. По серым покосившимся плитам аллеи важно расхаживали голуби. Лала остановилась напротив площадки, отделённой от дорожки невысокой оградкой, через которую взрослому человеку не составит труда просто перешагнуть, и стала смотреть на детей. Она поняла, что видит только поверхность. Конечный результат на данный момент. Эти дети должны были проснуться утром, позавтракать, собраться и выйти из дома, чтобы прийти сюда. Может быть, они уже успели зайти с матерями в магазин или к какой-нибудь тётеньке, а теперь уже возвращаются домой. В любом случае, то, что было до, уже не будет известным. Остаются только домыслы. - Это как кот Шрёдингера, - заключила Лала. Для экспериментатора кот, закрытый в ящике, будет находиться в суперпозиции: одновременно и живой, и мёртвый. Если допустить существование Универсального Наблюдателя, суперпозиции не будет. - Ты чего такой грустный? – обратилась Мила к Косте. В течение всего остального дня она ещё не раз повторяла этот вопрос, но в ответ получала извечное: ничего, тебе кажется. Лала смотрела на то, как Мила пытает его – и ей было неприятно. Когда она видела, как кого-то бьют, то проецировала полученную боль на себя – так делают все, думала она. Она представляла себя задумавшейся о чём-то неимоверно интересном, странном. Ей представлялось, как её сбивает с мысли Мила своими расспросами о настроении, о самочувствии – и так не по себе становилось. Так гадко. Нет, с другой стороны, откуда человеку знать, над чем ты думаешь?