Кукловод

Взбухает мрак, и след его Шипит, палёный след, И за спиною ничего, Помимо пепла, нет.

Темница. Инквизитор скрипнул дверью темницы, заходя внутрь и оглядывая лежащего на влажной соломе пленника. Узкие полоски искусственного света выхватывали из полутьмы его измождённое лицо, позволяя разглядеть и огромные синяки под глазами, и потрескавшиеся губы, и бледно-зеленоватую кожу. Одежда уже превратилась в пыль, а сам пленник так исхудал, что смог только повернуть голову на звук открываемой двери. — Здравствуй, Отто. — Инквизитор наклонился пониже и поднёс фонарь к лицу пленника. — Вижу, что ты до сих пор не умер в этих ужасных условиях. Так мне приятней иметь с тобой дело. — Отпусти меня, — прохрипел Отто. — Ты держишь меня здесь только… по своей прихоти. Ты знаешь, что я не виновен ни в чем. Инквизитор нехорошо усмехнулся:  — А у меня для тебя приятные новости. Твой дружок Генрих мёртв. Я казнил его за ненадобностью. На секунду Инквизитор увидел, как глаза Отто блеснули радостью. Впрочем, он ожидал такой реакции — приятно осознавать, что твой враг мёртв, даже когда ты сам находишься во весьма плачевном положении. Но ты-то жив, а вот он гниет в могиле. Совершенно незавидная участь. — А вот вторая новость наверняка обрадует тебя меньше… — Где моя жена? Что ты с ней сделал, — прохрипел Отто. Неужели этот мерзавец и ее схватил и держит в темнице? Только бы с ней ничего не случилось! — Ах, это… — Инквизитор был явно раздосадован таким поворотом событий, ведь он собирался сказать что-то другое. Но Отто сейчас ничего не волновало, кроме судьбы его храброй Бет. — Кажется, я бросил ее умирать в кукольной лавке, вот незадача… — скривился Инквизитор, будто говорил о чем-то неприятном. Отто похолодел — нет, это невозможно. Его малышка должна выжить! — А что с Графом? — шевельнулся Отто, уже чувствуя, что дальше речь пойдёт именно про куклу.— Что с Графом, отвечай… — он с трудом нашел в себе силы приподняться. Кандалы противно лязгнули, проехались по свежей ране, заставляя Отто пожалеть о чересчур резком движении и зашипеть от боли. — Ну раз ты так хочешь знать… Он мёртв. Генрих убил его… случайно. — Инквизитор видел, что Отто собирается встать, но сил для этого было недостаточно, а потому пленник лишь дёрнулся, подставляя своё мертвенно-белое лицо под свет фонаря и вцепляясь в скользкий атлас юбки скрюченными пальцами. — Ты лжёшь… Гнусная тварь, ты лжёшь мне! Моя жена, ты ответишь за это... - дыханье на секунду сорвалось, и Отто закашлялся, - и за Графа... — Если хочешь, я покажу тебе его, — пожал плечами Инквизитор. Смерть. Отто медленно опустился на колени, не в силах больше стоять и испытывая такое опустошение, что его ноги сами подломились. Инквизитор сказал правду, и теперь перед Отто открылась часть ужасной картины — на полу у стены лежал измождённый Мастер, а возле него… осколки того, что было Графом. Отто едва сдержал душащие его рыдания и подступивший к горлу крик боли. Все было кончено — его любимая, Граф, Мастер… Пальцы Мастера намертво сжались на крупном осколке головы, трепетно прижимая его к себе, словно Граф был целой куклой и они с отцом вместе спали, тесно свернувшись друг возле друга. Отто видел мутный глаз, застрявший в глазнице, кусочек тёмной бороды и растресканные губы, застывшие на лице куклы скорбным молчанием. И всё вокруг было усыпано кусочками белого и алого. Он мучился неизвестностью о судьбе жены. Жива ли она или так же, как они, гниёт в темнице ярусом ниже? Мастер едва дышал, Граф умер в жадных руках Генриха мучительной смертью. Больше не было ничего, за что Отто еще мог бороться. — Почему ты так всех ненавидишь? — тихо спросил он.  — Я не думаю, что ты узнаешь это когда-нибудь. — Так же тихо прозвучало в ответ. — Я пришёл сообщить тебе, что ты умрешь в первый понедельник третьего месяца. Я сожгу тебя на городской площади. А ты перебил меня и спросил про глупую девку и куклу. — Инквизитор вдруг понял, что это известие не тронуло Отто настолько, насколько тронула смерть Графа. Пленник даже не вздрогнул, услышав эти новости. Словно казнь и вовсе его не касалась. Разочарование. Инквизитор с трудом мог описать, какое разочарование он чувствовал. Он рассказал Отто, какая ужасная казнь — сгореть заживо — его ждёт, но тот даже не дёрнулся. Обычно после этой новости люди в слезах умоляли его о снисхождении, но здесь… Инквизитор сидел в своём любимом кресле и дымил сигаретой. Его чёрные птицы глухо переговаривались на спинке. Неужели Граф важней, чем собственная жизнь? Неужели стоит так скорбеть о хрупком и мёртвом теле? Если твоя смерть дышит тебе в затылок, разве может быть, чтоб ты не ужасался от такой перспективы? Наверное, он никогда не поймёт этих странных людей до конца.