Добыча зверя

      Ичиго почти бездумно поглаживал свой заметно округлившийся живот. Шестая неделя давала о себе знать: он чувствовал слабость и постоянную усталость, потому что ребёнок забирал большую часть его реацу, приходилось много спать, спина дико болела, а ноги ещё и распухли. В общем, сам себе он напоминал рыбу фугу. Раздолбанную такую, старую, ни на что не годную. Самое странное, что при всём при этом Гриммджо смотрел на него довольно и хищно, как будто ему доставляло неимоверное удовольствие видеть, что Куросаки беременный именно от него. С каждым днём аранкар становился всё нежнее и ласковее, полюбил лежать на коленях у шинигами, который перебирал его волосы, чуть царапая кожу и почёсывая у него за ухом, полюбил гладить большой живот и прислушиваться к их ребёнку, прижимая самого рыжика к себе. Ичиго нравились эти изменения, но на душе, если это определение применимо к его теперешнему состоянию, было неспокойно. Он чувствовал, что размеренные, счастливые дни заканчиваются.       Айзен выдержал достаточную паузу и скоро захочет проявить себя. Владыка Уэко Мундо был очень терпеливым человеком, он может идти к своей цели не то что годами, а веками. Скрываясь, притворяясь и никак себя не проявляя, Соуске медленно движется туда, куда хочет, и не видит препятствий на своём пути. Куросаки, отчасти, восхищался такой выдержкой. У него самого её никогда не хватало, потому что он считал себя человеком действия, а не великим стратегом. Впрочем, Айзен сейчас очень близок к исполнению своих желаний, у него осталось всего несколько шагов в затянувшейся шахматной партии, и, быть может, железная выдержка его подведёт. Впрочем, в этот шанс шинигами верил очень слабо, потому что Соуске слишком холоден и расчётлив для подобных слабостей, но даже он не способен знать всё и обо всех, не способен всё предвидеть и предугадать. На этом следовало бы сыграть, но Ичиго пока не знал, как. В любом случае, сейчас его главная задача — защитить ребёнка и оградить Джаггерджака от надвигающейся бури. Аранкар, между прочим, опять куда-то сбежал, оставив его одного.       — Здравствуй, Куросаки-кун, — выдернул его из мыслей слащаво-холодный голос. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Айзен, стоя в дверях и мягко улыбаясь.       — Что тебе здесь понадобилось? — нахмурился Ичиго, проклиная их дверь за то, что она даже не скрипнула.       Владыка Уэко Мундо усмехнулся и спокойно вошёл в комнату. Его забавляла реакция юноши, который прикрывал рукой уже заметно округлившийся живот и смотрел на него с лёгким прищуром. Красивый, молодой хищник, защищающий своё потомство. Это было интересно и познавательно. Усмехнувшись собственным наблюдениям, Соуске бесцеремонно сел на кровать, не сводя глаз с замершего на подоконнике рыжика. Гриммджо в комнате не было, что только на руку мужчине. Предстоящий разговор — только для них двоих, и уж точно не для неуравновешенных аранкаров вроде Сексты.       — Как грубо, а ведь я придерживаюсь исключительно дружелюбной линии поведения, — покачал головой Айзен.       — Твоё дружелюбие я принимаю за агрессию, — серьёзно отозвался Куросаки, чем вызвал негромкий смех мужчины.       Молодого человека сильно напрягало появление Айзена. Он и до этого понимал, что наивно полагать, будто он в безопасности, но вот такое беспардонное вторжение почти пугало. Соуске будто говорил ему: «Взгляни, ты на моей территории, в моей власти, и никто тебя не защитит, пока ты слаб и беззащитен. Я могу появиться в любой момент и сделать всё, что захочу». Ичиго напряжённо пытался найти выход из сложившейся ситуации и взять себя в руки, но получалось у него плохо: сердце стучало, как сумасшедшее, пальцы подрагивали, поэтому пришлось сжать их в кулаки, а в горле стоял неприятный ком. Шинигами надеялся, что у него есть ещё одна неделя, чтобы подготовиться к этому разговору, но его надежды не оправдались.       — Напрасно ты так, Куросаки-кун, я совершенно точно не желаю тебе вреда, — усмехнулся Айзен и, поднявшись, подошёл к замершему юноше. — Знал бы ты, как обидно было отдавать тебя, такого живого и яркого, Гриммджо, — сказал он, пропуская шёлковые рыжие пряди сквозь пальцы. — Он ведь даже не понимает, кто ему достался.       — Зачем тебе всё это, Айзен? К чему этот эксперимент, разговор? Чего ты хочешь от меня? — спросил Куросаки, поднимаясь и отходя подальше от мужчины.       — У тебя много вопросов, но все они, в итоге, сводятся к одному: чего я хочу от вас, — Соуске выразительно кивнул на живот молодого человека и улыбнулся. — Ответ очень прост, Ичиго: ни-че-го. Ты прав: то, что произошло между тобой и Гриммджо, — мой эксперимент. Мне любопытно, каким будет ребёнок человека, шинигами и пустого, какой ген будет в нём преобладать и какой силой он будет наделён. Простой интерес, и не пожелай ты сам отправиться к Гриммджо — он бы так и остался интересом. Возможно... — Айзен вздохнул и подошёл к Ичиго вплотную. — Возможно, это был бы мой ребёнок,— он положил руку на плотный живот шинигами и вздохнул: — Жаль, что ты выбрал другого.       — Не трогай меня, — жёстко велел Куросаки и в его голосе проскользнули металлические нотки.       Соуске поднял руки ладонями вверх и отошёл на несколько шагов назад, подчиняясь чужой просьбе-приказу. Он видел, как напряжён Ичиго, защищая своего ребёнка, как сильно сжаты его губы и нахмурены брови. Он боится за своё дитя и не уверен, что сможет защитить его. Пожелай Айзен взять то, что хочется, то, что так желанно, — и шинигами не сможет дать отпор, никто ему не помешает, не остановит. Звучит это очень привлекательно и заманчиво, но реализация таких желаний ничем хорошим не закончится. Куросаки либо озлобится, либо сломается, а Владыка Уэко Мундо не хотел ни того, ни другого. Он хотел огненного мальчишку, за жизнью которого следил с самого его рождения, но хотел его добровольно, а не силой. Придёт время — и мужчина получит желаемое, а сейчас нужно держать руки при себе и не провоцировать неприятные для обоих последствия.       — Не беспокойся, я не причиню тебе вреда, и твоему ребёнку тоже. Наоборот, я пытаюсь спасти вас обоих. В большей степени, тебя, разумеется, — Айзен сел обратно на кровать, внимательно глядя на вмиг замершего, будто статуя, и нахмурившегося ещё больше юношу.       — Почему меня? — спросил Ичиго и осторожно, немного боязливо двинулся обратно к подоконнику.       Ему не нужно пояснять вопрос, потому что Соуске и так всё понимает: «Почему меня, а не ребёнка?». Куросаки прекрасно знал, что бывший капитан ценит плоды своих экспериментов и не станет так легко от них отказываться. Примером тому служит сложный план по возвращению Хогьёку и то, что в реальный бой ещё ни разу не вступали члены Эспады выше шестого номера. Он никогда не разбрасывается тем, что может дать ему преимущество. На самом деле, самой большой опасностью в этом человеке является его интеллект. Айзен чертовски умён и использует свою силу с умом, а противник, который слабее, но умнее, — в разы опаснее того, кто силён, но не умеет направлять свои способности в правильное русло. Гениальность этого шинигами заставляла Ичиго не просто опасаться его, а именно бояться. По-настоящему и серьёзно.       — Всё просто, Ичиго: ты ценнее любого эксперимента, — улыбнулся Соуске и расслабленно откинулся на подушку. — Дело не только в том, что ты мне... симпатичен, назовём это так, но и в том, что я многое о тебе знаю. Возможно, даже больше, чем ты сам о себе знаешь. Вот только очень скоро ты можешь сильно измениться, — он нахмурился и вздохнул: — Урахара Киске рассказал тебе, чем чревато длительное отделение души от тела? — в ответ на вопрос Куросаки отрицательно покачал головой. — Так и думал. Что ж, в таком случае, я кое-что тебе объясню. Когда наш гениальный учёный помогал тебе вновь обрести силу шинигами, он сделал то, что сделала бы сама жизнь, рано или поздно. Он тебя убил, разрубив цепь, соединяющую тело и душу. Я ведь прав? — в этот раз со стороны юноши последовал молчаливый кивок. — Ты и сам знаешь, что происходит с душой в таком случае, — Владыка Уэко Мундо усмехнулся, внимательно глядя на парня.       — Когда цепь разорвана, человек мёртв, его душа отправляется в Руконгай или остаётся бродить по городу, пока её не найдёт какой-нибудь шинигами или она не превратится в Пустого. Но я ведь шинигами, со мной иначе, — сказал Ичиго, хмурясь и лихорадочно скользя взглядом по полу.       — Нет, не иначе. Мне жаль, но в тот момент, когда Урахара перерубил твою цепь жизни, ты умер. С того самого дня твоё тело всего лишь гигай, разве что из реальных, скоропортящихся составляющих. Твоя сила велика и ты способен поддерживать дееспособность своего организма, его свежесть, если хочешь, но сейчас твоё отсутствие затянулось, а с духовным телом происходят изменения, которые тело реальное воспринять не сможет. Без души плоть разлагается и, боюсь, в твоём случае этот процесс ускорился из-за беременности. Таким образом, перед тобой встаёт непростой выбор: либо ты вернёшься в мир живых сразу после рождения ребёнка, но последствия этого возвращения будут, мягко говоря, непредсказуемыми, либо останешься здесь со своим малышом, но там тебя не спасёт уже ничто. Откровенно говоря, я не могу с точностью сказать, что случится, когда ты навсегда откажешься от своего тела, но, вероятнее всего, ты останешься тем же, кем являешься сейчас, — рассказал Айзен и ненадолго отвёл от ошарашенного Куросаки взгляд, чтобы дать ему немного пространства для осознания новой информации.       Он прекрасно понимал, что понять и принять подобное в один миг непросто, но у него были новости ещё интереснее и сложнее для восприятия. Соуске хотел, чтобы шинигами немного пришёл в себя прежде, чем выдать ему новую порцию информации. Разумеется, Ичиго сейчас важно поберечься и не нервничать, но вряд ли у него получится, так что лучше всё выдать за раз, чем растягивать на несколько разговоров. Мужчина действительно надеялся отговорить парня от участия в разгорающейся войне и, уж тем более, от затеи драться на стороне Готея, потому что этот уникальный мальчишка слишком ценен, чтобы так легко пускать его в расход. Айзен хотел посмотреть, насколько сильным может стать рёка, как изменится его сила. У него большие планы на Куросаки и его мощь, вот только рыжик с самого детства умел портить все его стратегии. Характер клана Шиба, который ничем не выведешь, но бывший капитан этого и не хотел. Ему всё нравилось.       — А кем ещё, кроме как шинигами, я могу стать? — кое-как совладав с эмоциями, спросил Ичиго.       — Мне это тоже интересно узнать. Тем ты так и ценен. Откровенно говоря, я даже не представляю, кто ты на самом деле и какова твоя сила. Мне интересно это не меньше, чем тебе, не сомневайся, — развёл руками мужчина, но на лице юноши отразилось лишь непонимание и даже возмущение.       — Я ничерта не понимаю! Всё особенное, что у меня было, — Хичиго. Во всём остальном я такой же шинигами, как другие. Да, сильнее многих, но многих и слабее! Ты всё продолжаешь говорить, что я ценный и уникальный, но не объясняешь ничего! — взорвался Куросаки, у которого всё в голове окончательно смешалось в какую-то кашу, и разобрать её было нереально. Ситуация накалялась и он не мог найти никакого решения, никакого выхода или хотя бы полноценного понимания происходящего. Айзен не говорил всего, что знал, не говорил о своих планах и мыслях. Он сказал, что у него есть выбор: остаться или уйти, но в сущности, выбора-то нет никакого. Ни Гриммджо, ни сам Соуске его не отпустят, а даже если и отпустят, то явно не для того, чтобы спасти своё тело. Можно, конечно, попросить помощи у Хичиго и Улькиорры, но неизвестно, чем всё это для них закончится в итоге, а гнев Владыки Уэко Мундо — штука опасная и непредсказуемая. Можно попытаться связаться с Урахарой, который сможет помочь, но Джаггерджак ему такой побег просто не простит, да и сам Ичиго не сможет потом смотреть ему в глаза после такого. В итоге, он просто не видел какого-то решения, ощущая только собственное бессилие.       — Тише-тише, Ичиго, тебе нельзя нервничать, — торопливо воскликнул Айзен и, поднявшись, подошёл к расстроенно-злому и растерянному шинигами. — Конечно, ты не обычный, совсем даже наоборот. В мире существует пять основных сил: шинигами, обычные души, пустые, квинси и обычные люди. В тебе сочетаются три из них, а это небывалое в наше время явление: пустой, шинигами и квинси, — мужчина сел на подоконник рядом с парнем и улыбнулся. — Ты этого не знал, да? — уточнил он.       — Нет. Я... я думал, что Хичиго появился, когда я восстанавливал силу шинигами, потому что очень поздно сумел перейти от состояния обычной души к другому состоянию. Разве это не так? И... квинси? Это вообще бред, потому что я не могу толком распознать чужую реацу, даже почувствовать её, кроме как своих друзей, и то не всегда, — недоверчиво покачал головой Куросаки.       — Я уже говорил: ты многого о себе не знаешь и уж точно не знаешь всего о своих родителях. Я могу рассказать, если хочешь, — предложил Соуске и получил неуверенный кивок согласия. — Хорошо. Я не стану вдаваться в подробности, потому что они тебе неинтересны и не особенно нужны. Важным здесь является факт того, что твоя мама была квинси. Очень сильной, по моим прикидкам, одной из сильнейших, а твой отец — капитаном десятого отряда Готей 13 и главой побочной ветви клана Шиба. Когда мы вместе служили в Сообществе Душ, его звали Шиба Ишин, и если про твою мать я могу строить только теории, то вот он как раз был очень силён. Ты похож на него: сильный, выносливый, упёртый и не можешь пройти мимо страданий других, — задумчиво говорил бывший капитан, глядя в окно и поглаживая лодыжку парня.       Ичиго на это внимания не обращал, сосредоточенно слушая то, что ему говорят. Была мысль о том, что Владыка Уэко Мундо может лгать, но зачем? Для Айзена в этом не было никакого смысла от слова «совсем». Нет, он мог бы обмануть в случае необходимости или выгоды, но в этой ситуации для него нет ни того, ни другого. Куросаки здесь, под боком, и достаточно просто закрыть пространство мира Пустых, чтобы он никуда отсюда не делся. Этот рассказ никак не изменит его отношения к отцу или маме, или Урахаре, или другим шинигами. Он никак не повлияет на желание или нежелание парня участвовать в войне и на сторону, за которую юноша выступит. Так или иначе, но этот диалог — больше помощь ему в понимании самого себя и того, в каком направлении ему двигаться, чтобы найти свою силу и решение их проблем. Сглотнув, Ичиго сосредоточился на голосе и словах Соуске, стараясь подавлять множественные вопросы в своей голове.       — Я в те дни проводил эксперименты с силой Пустых и их модификацией, — продолжал тем временем мужчина спокойным, немного задумчивым голосом. — Мои эксперименты привели к появлению так называемого «Белого» Пустого — прототипа аранкаров. Оставлять его в Обществе Душ было рискованно, и я отправил его в мир живых, где он неизбежно сталкивался с шинигами и неизменно выигрывал, а его противники, соответственно, умирали. Твой отец заинтересовался этим делом и отправился разбираться. Уж не знаю, он нашёл Белого или наоборот, но суть от этого не изменилась: они столкнулись в схватке. Как бы хорош ни был мой Пустой, а до капитана ему было далеко, так что пришлось вмешаться. Я ранил Ишина, надеясь, что этого будет достаточно, но тут-то появилась рыжая бестия — твоя мать — и спасла его. Скажу тебе честно, я ещё никогда не видел квинси такой силы. Как бы там ни было, а она уничтожила моего питомца. Помнится, я сильно расстроился, но ненадолго. Вместе с твоим отцом я вернулся в Готей и продолжил исследования, а потом оказалось, что Масаки пустифицирует. Белый преподнёс мне сюрприз в виде способности заражать людей своим геном. Твой отец и Урахара, конечно, нашли способ остановить процесс, запечатать Пустого твоей матери и так далее, но это было не важно: я уже тогда знал, что их ребёнок будет особенным и невообразимо сильным. Ты — их первенец, и именно тебе достались все сливки: мощь клана Шиба, сила квинси и сам Пустой вдобавок. Он — часть тебя, Ичиго, часть твоей силы, так же, как всё остальное, и ты это знаешь, — рассказал Айзен и усмехнулся.       — Если ты знал, что он — не отдельная единица, а часть моей силы, то зачем ты нас разделил? — спросил Куросаки, хмурясь ещё больше, чем раньше.       — Потому что, только объединившись вновь, вы сможете стать единым целым с Хичиго. Ты настолько сильно дистанцировался от силы Пустого и так быстро развивал способности шинигами, что он стал твоим альтер-эго, а силу квинси ты применяешь исключительно интуитивно, концентрируешь и накапливаешь духовные частицы, что помогает тебе быстрее регенерировать и сильнее атаковать. Я знал, что тебе нужно дать время осознать каждый элемент своей силы, каждую её составляющую, чтобы дальше ты мог развиваться правильно и полно, а для этого нужно было разделить тебя с Хичиго. Думаю, способ объединиться вновь ты и так знаешь, — пожал плечами Соуске.       Он не хотел, чтобы Ичиго видел в нём врага, наоборот, он желал стать ему другом. Конечно, мужчина прекрасно осознавал, что даёт инструкции шинигами, как стать сильнее, намного сильнее, чем он есть сейчас, и привести это может к ожесточённой схватке между ними. С другой стороны, он был готов проиграть рыжему рёка или победить его. Куросаки хорош и его способности развиваются очень быстро, но это не значит, что он всерьёз всего за несколько недель освоит то, чему квинси и вайзерды учатся годами, а то и больше. Тем более, если учитывать, что у него нет учителя или наставника. Таким образом, Айзен не видел никакой опасности в этом разговоре. К тому времени, как мальчишка научится в полной мере орудовать своими способностями и легко их сочетать, он сам станет совершенным существом, так что добраться до него у шинигами не будет никакой возможности.       Куросаки опустил голову, напряжённо раздумывая о том, что сейчас услышал. Очевидно, Соуске не видел в нём особой угрозы, считая пусть не слабым, но неподготовленным к серьёзному сражению. С этим сложно было спорить: он действительно сейчас не готов. В голове мысли скакали, как угорелые, не позволяя спокойно обдумать свои дальнейшие действия и слова. Было как-то чертовски больно и обидно, а чувство беспомощности, накрывающее с головой, давило и сбивало с ног. У него не было плана, не было идей, не было поддержки и помощи, потому что парень уже не знал, кому можно верить, а кому — нет, кто друзья, а кто враги, где чёрное, а где белое. Невыносимая, раздражающая неопределённость, из-за которой к горлу подкатывал неприятный комок и хотелось либо орать, либо рыдать, а лучше всё сразу и побольше.       — Я хочу побыть один, пожалуйста, — попросил Ичиго, не поднимая глаз.       — Конечно, Ичиго-кун, отдыхай. Если захочешь поговорить, я всегда к твоим услугам, — сказал Айзен и, поднявшись, направился прочь из комнаты.       — Айзен, — позвал вдруг Куросаки, останавливая мужчину, но не глядя на него. — Чего ты хочешь добиться в итоге? К чему ты стремишься? — спросил он и поднял голову, рассматривая замершего в дверях мужчину.       — К совершенству, Ичиго, — ответил Соуске и покинул комнату, не оборачиваясь.       Как ему казалось, он добился своего. Куросаки, скорее всего, захочет найти и использовать свою настоящую силу, а для этого ему придётся остаться здесь. К тому же, сейчас у него в голове явно сместились акценты. В хорошую или плохую сторону — пока сказать трудно, но, наверно, юноша и сам этого ещё не понимает. Ему надо всё обдумать, поговорить с Гриммджо или промолчать сейчас и понаблюдать за поведением аранкара, чтобы принять какое-то решение. Сейчас Ичиго уязвим (отчасти из-за своего положения, отчасти из-за отношений с Секстой, отчасти из-за изоляции от близких и друзей) и Айзен не стеснялся этим пользоваться. Через неделю или две его ждёт последний удар, который окончательно выведет шинигами из игры и, в идеале, подтолкнёт в руки Владыки Уэко Мундо. Он всё продумал и теперь планомерно приближался к своей цели. Надо лишь проявить терпение, а уж ждать мужчина умеет хорошо.

***

      Улькиорра медленно выцеловывал шею тихо постанывавшего, расслабленного Хичиго. Как оказалось, всё чувственное ему не чуждо, наоборот, он нашёл в этом немало интересного и продолжал находить каждый день. Во-первых, это приятно. Шиффер не сразу оценил, но заниматься сексом оказалось по-настоящему приятно, а с третьего раза даже почти не больно. Чем-то такого рода «занятия» напоминали ему бои с сильными противниками: адреналин зашкаливает, нервы и мышцы напряжены до предела, пальцы подрагивают, дыхание сбито, а голос хрипит. Отходить от оргазмов тоже было нелегко, потому что всё тело сводило судорогами, а сердце буквально заходилось в бешеном темпе.       Первое время аранкара подобное больше раздражало, потому что заставляло выходить из привычного эмоционального состояния «морда кирпичом», но Широсаки был упорным и со временем Улькиорра стал получать настоящее удовольствие, хотя поясница всё ещё порой болела, а уж про задницу и говорить нечего. Несмотря на все неудобства, альбинос довольно легко и быстро нашёл все самые чувствительные точки на теле аранкара и теперь не смущался этим пользоваться. Впрочем, сам Шиффер от него не отставал, и это было во-вторых.       Как выяснилось опытным путём, неугомонного, болтливого и чертовски язвительного Хичиго удивительно легко заткнуть с помощью поцелуя, успокоить парой незамысловатых движений пальцами в волосах, укусом под скулой, шёпотом на ухо, а уж язвить, когда по возбуждённому почти до боли члену скользит язык, даже для Широсаки оказалось непосильной задачей. Улькиорре нравилось слушать хриплое дыхание любовника, его тихие стоны и громкие, несдержанные вскрики. Он запоминал особо витиеватые выражения, которые выдавал Пустой, когда сам оказывался в пассивной роли. Аранкару нравилось собирать с мраморно-белой кожи любовника солёные капли пота и спермы, наблюдая, как тот жмурится и чуть запрокидывает голову от наслаждения.       Вот и сейчас Шиффер плавно скользил губами и языком по твёрдому, напряжённому животу и усмехался, перекатывая во рту вкус их близости, пока Хичиго лениво и сыто перебирает его чуть влажные волосы. Вообще, у Широсаки был своеобразный фетиш на длинные, чёрные волосы Куатро. Он мог перебирать их часами, засыпать, вдыхая их запах, или задумчиво накручивать на палец, когда мысли убегают куда-то прочь от этой комнаты, белых песков Уэко Мундо, мёртвой Луны и Шиффера. Куатро ненавидел такие моменты, когда жёлто-золотые глаза становились мутными, вечно хаотично движущиеся руки замирали, а губы, исторгающие нескончаемый поток слов, смыкались в тонкую, бледную линию. В такие моменты казалось, будто альбинос оставляет его посреди бескрайней ледяной пустыни в полном одиночестве.       — Эй, мышонок, не знаю, как тебе, а мне не помешает немного отдохнуть, — позвал Хичиго и потянул Улькиорру на себя.       Тот легко поддался зовущим рукам и устроился так, чтобы Пустой мог и дальше перебирать его волосы. Широсаки смотрел на своего красивого, довольного мышонка и не мог смириться с мыслью, что скоро им придётся расстаться. Шиффер этого пока не знает, даже Король этого не знает, но альбиносу всё понятно. Ичиго не сможет усидеть на месте и ему понадобится вся его сила, а он — всего лишь часть этой силы. В конце концов, ему придётся слиться с Зангецу и исчезнуть. По-хорошему, его вообще не должно было существовать, но у Куросаки слишком быстро шла пустофикация и рос уровень реацу, так что две полярно противоположные силы просто не сумели подстроиться и адаптироваться, а потом, в довершение, парень ещё и дистанцировался от силы Пустого, тем самым создавая своё искусственное альтер-эго. Хичиго знал это, как знал и то, что не только внешне отражает своего Короля, но и внутренне. Как ни обидно, но у него нет своей личности, своих чувств и эмоций. Так могло показаться. Он хотел, чтобы так казалось. Он всё для этого сделал. Вот только внутри, под белой маской, всё равно была лишь пустота, наугад забросанная чужой болью, скорбью, яростью, страхом и смелостью, жестокостью и добротой, чужим счастьем и любовью, нежностью и смятением, волнением и томным желанием. Ощущая всё это, Широсаки немного завидовал... наверно. Почему-то сегодня ему было особенно сложно отделять себя от Ичиго. Видимо, времени даже меньше, чем он ожидал.       — Думаешь, между нами то же, что между Ичиго и Гриммджо? — спросил Улькиорра, приподнимаясь и заглядывая в глаза любовника.       — Нет, определённо нет, — вздохнул Хичиго. — Между ними любовь. Это серьёзно, мышонок, — задумчиво добавил Пустой.       Широсаки меньше всего хотел, чтобы сейчас Улькиорра испытывал к нему чувства, которые потом причинят ему много боли. Он видел по своему Королю, что любовь делает больно, она селится в сердце и никуда оттуда не уходит. Со временем, порой, чувства притупляются, но никогда не исчезают до конца. Сейчас они вместе, но уже скоро его не будет здесь, его не будет нигде и нужно сделать так, чтобы аранкар воспринимал то, что происходит прямо сейчас между ними, как эксперимент, как нечто скоротечное и лёгкое, а не серьёзное. Ему не нужно думать о любви, чтобы потом не пожалеть об этом. Пустой не хотел, что его мышонок страдал, как Ичиго не хотел, чтобы страдал Гриммджо.       — А что тогда между нами? — Шиффер сел на постели и склонил голову к плечу.       Ему всё ещё тяжело было разбираться в том, как называются те или иные чувства и отношения. Ему было интересно, как именуется это приятное, радостное и очень нежное ощущение, которое жило в нём, трепетало от ласковых губ и осторожных прикосновений или жёстких укусов. Хичиго вызывал в нём эмоции, которых раньше не было, заставлял сердце биться быстрее, а руки дрожать. Это было странно для обычно холодного и отстранённого аранкара, но всё равно заставляло радоваться. Тихо, безмолвно, но радоваться.       — Любопытство, мышонок. Между нами любопытство. Оно обычно проходит, стирается, исчезает, а любовь... Любовь, мышонок, она остаётся навсегда, в той или иной степени. Поверь, когда любопытство удовлетворяется, когда вопросов больше не остаётся, ты переступаешь через вопрос, переворачиваешь страницу и идёшь дальше, — ответил Широсаки и улыбнулся.       Впервые на своей памяти он спокойно улыбался. Не истерично, зло, насмешливо и так далее, а мягко, почти нежно. Обидно осознавать, что всё это иллюзия, о которой рано или поздно придётся рассказать вот этому задумчиво-удивлённому чуду. Расставаться с Улькиоррой будет непросто, но, в конечном счёте, все эти чувства просто растворятся в чувствах Ичиго к Гриммджо и от них не останется и следа. Любопытно, Куросаки создал своё альтер-эго от того, что отчаянно не принимал эту часть себя, или от одиночества, или ещё почему-то? Король, наверно, и сам не знает ответ на этот вопрос. Пустой его тоже не знает. Чтобы ответить, нужен кто-то мудрый, но такие, обычно, либо молчат, либо несут бред. Хичиго, по сути, было плевать, почему он появился, но объясниться с Куатро всё же придётся. Не сегодня. Сегодня он хочет ещё немного побыть живым, побыть собой... Сегодня он хочет просто быть, и он будет.       — Что люди называют любовью? — вырвал его из размышлений задумчивый, немного взволнованный голос.       — Ты удивишься, мышонок, но они и сами не знают. Дают красивое и громкое слово всяким разным чувствам. В идеале, это очень сильное чувство, которое один человек испытывает к другому. Король, например, считает, что любовь тяжело осознать, но, в конце концов, ты просто не хочешь жить без того, второго. Можешь и даже живёшь, но это не то... не так. Без него пусто, грустно и хочется быть рядом. Он думает, что это не сиюминутное явление, она приходит со временем и остаётся навсегда. Впрочем, у кого ни спроси, а ответ всегда будет разным, — пожал плечами Широсаки и за руку притянул аранкара обратно к себе. — Не забивай себе голову, мышонок. Живи сегодня, сейчас, потому что завтра может не быть, — добавил он, перебирая шёлковые пряди.       — Но оно будет, — возразил Улькиорра, успокоенный, тем не менее, осторожными прикосновениями.       — Конечно, будет, мышонок, оно всегда приходит, — не стал спорить Широсаки и прикрыл глаза.       В комнате стоял приятный полумрак и тишина, нарушаемая лишь мерным сердцебиением и негромким дыханием. Шиффер удобно примостился на плече альбиноса и задумчиво смотрел на полную Луну. Трудно было определить наверняка, но что-то надвигалось на этот мир тишины и спокойствия. Что-то похуже войны, которую затеял Айзен. Улькиорра и хотел бы, но не мог ничего сделать, не мог этому помешать. Ему оставалось только ждать. Аранкар вынужден был признать, что ожидание и эфемерная, пока, угроза пугали его, как и собственная беспомощность перед ними. Впрочем, пока Хичиго рядом — ему почти спокойно, страх отступает, а надежда греет изнутри. Быть может, Широсаки ошибается и это больше, чем любопытство...?

***

      Гриммджо довольно смотрел на корзинку в своих руках. Ему пришлось немного помучиться, чтобы раздобыть столько клубники, но ему всё-таки удалось, и теперь он хотел поскорее порадовать свою Ягодку. В последнее время, аранкар всё чаще задумывался: не пора ли им поговорить откровенно? Всё, что происходило, — это не ребёнок, не случайность, не ещё сотня отговорок. Это совсем другое, большее. Куросаки, наверно, догадывался с самого начала, ведь недаром были все те разговоры о его прошлом и их будущем. Для самого Джаггерджака признать нечто подобное было сложнее, но, в конце концов, он пришёл к выводу, что шинигами ему нужен. Сейчас мужчина как раз собирался поделиться своим мнением с Ичиго, а в поддержку себе взял эту корзинку с клубникой. Дело в том, что Гриммджо просто немного опасался реакции парня, учитывая всё, что аранкар уже успел ему наговорить.       Глубоко вдохнув, Джаггерджак вошёл в комнату и едва не выронил корзинку. Куросаки сидел на кровати, подтянув колени к груди, поглаживал живот и плакал. Из покрасневших карих глаз текли прозрачные слёзы и падали на обтянутый тканью живот, из-за чего куртка совсем промокла. Мальчишка явно давно находился в таком состоянии, а мужчина даже не подозревал, что с этим делать. Вернее, он собирался поговорить с парнем о том, что оба они испытывают, а застал его в крайне расстроенных чувствах. Гриммджо несколько раз моргнул и, отставив корзинку, подошёл к кровати.       — Эй, Ягодка, что стряслось? Что с тобой? — аранкар сел на постель и заглянул в заплаканное личико.       Ичиго вздрогнул и поднял голову, во второй раз за день матеря их не скрипучую дверь. Над ней надо повесить колокольчик, чтобы больше ни один посетитель не застал его врасплох. Он не хотел показываться таким Джаггерджаку, надеялся прийти в себя до его возвращения и не обсуждать случившееся, не обсуждать разговор с Айзеном. Теперь же у него не осталось выбора, потому что Гриммджо не оставит всё вот так, у него много вопросов и Куросаки почти готов на них ответить, надо только чуть-чуть собраться. Сейчас ему нужна помощь и поддержка, совет того, кто ему небезразличен, кого он любит. Всхлипнув, юноша подался вперёд и уткнулся носом в шею мужчины, чувствуя, как на спине тут же сомкнулись сильные руки, прижимая ближе. Аранкар ничего не говорил, только гладил его, успокаивая, и шинигами был ему благодарен за это.       Джаггерджак нисколько не ожидал ничего подобного, а потому обескураженно гладил юношу по спине и волосам, чувствуя, как куртка в районе плеча намокает от чужих слёз. Ичиго ничего не объяснял, только тихонько всхлипывал, сжимая руками его одежду. Страшно было даже предположить, что могло довести сильного и уверенного в себе мальчишку со стальным стержнем внутри до такого состояния. Сейчас мужчина старался держать себя в руках, чтобы не засыпать шинигами тонной вопросов. Он почти интуитивно чувствовал: сейчас Куросаки нужно выплеснуть накопившиеся эмоции — и тогда он сам всё расскажет. Надо только переждать чуть-чуть, пока рыжик успокоится. У него, в конце концов, беременность, гормоны, усталость и постоянные перепады настроения. Пусть плачет, если ему это надо.       — Клубничка, посмотри на меня, — попросил Гриммджо, когда всхлипы прекратились. — Ну же, — добавил он и Ичиго, наконец, поднял голову. — Что случилось?       — Айзен приходил, и он...       — Он что-то сделал? — перебил аранкар и нахмурился, готовый в любой момент сорваться с места.       Пусть против Владыки у него ни единого шанса, но мальчишка его и только его, так что он будет защищать своего мальчика. Даже если это равносильно самоубийству.       — Что? — не сразу понял Куросаки, а потом до него дошло, и он быстро отрицательно закачал головой: — Нет. Нет, ничего такого. Мы разговаривали, и я много чего узнал, — шинигами вздохнул и сел обратно, отстраняясь от мужчины и откидываясь на подушку.       Ему нужно было пространство, чтобы говорить о маме и папе, о смерти собственного тела, о Хичиго и плане Айзена, о собственных до конца не познанных способностях... Он старался взять себя в руки и говорить спокойно, без лишних эмоций, но пару раз голос всё-таки сорвался. Когда он говорил о маме. У Ичиго бурлили гормоны, он устал, ослаб и хотел только немного отдохнуть. Вашу мать, ему всего семнадцать лет, и решать такую массу проблем и нести на своих плечах столько ответственности... Большинство, в его возрасте, находит себе подружек, отрывается на вечеринках, думает о поступлении в университет. А что у него? Невидимая война за существование мира, беременность, отец, который так и не рассказал ему правду, раздвоение личности и, в качестве вишенки на торте, — он труп уже хер знает сколько времени и даже не осознавал этого. Куросаки смеялся бы, если бы так сильно не хотелось плакать от боли и обиды, от усталости и постоянного напряжения.       Шинигами говорил и, кажется, даже не замечал, что по щекам текут редкие, колючие слёзы. Он говорил, а Джаггерджак слушал и только хмурился с каждым словом всё больше. Он понимал, что времени у них нет и не его клыки, по итогу, будут рвать чужие глотки, чтобы сохранить их мир и такое хрупкое счастье. Нет, сражаться придётся вот этому мальчишке с длинными пальцами, тонкими запястьями и карамельными глазищами. Не сильному и опытному аранкару предстоит войти в эту войну, а мелкому, семнадцатилетнему пареньку, который меч-то толком держать научился всего ничего как. Его маленькая, вкусная Ягодка взвалила на себя так много, но Джаггерджак не позволит ему войти в эту мясорубку одному. Они вместе, они — пара, у них вот-вот родится ребёнок, и у этого ребёнка будут оба родителя. Уж Секста об этом позаботится.       — Хорошо, и что ты обо всём этом думаешь? Останешься или уйдёшь? — спросил Гриммджо, уже зная, какой ответ получит.       — Фактически, я уже мёртв и возвращаться нет никакого смысла, — вздохнул Ичиго и покачал головой. — Наверно, пришло время смириться с тем, что я больше не человек. Никогда им не был, по сути, но теперь уже совсем нет. Не говоря уже о том, что наш ребёнок вряд ли будет человеком. Нет, я не вернусь в мир людей, Гримм, — он поджал губы и отвёл взгляд.       Аранкар вздохнул и кивнул. Он ожидал этот ответ, но где-то внутри всё равно сидел червяк неуверенности, опасения, что Куросаки выберет не его, не их, а свою привычную жизнь. Довольно рыкнув, Джаггерджак залез на кровать и крепко-крепко прижал к себе парня, давая понять, что он не один, что кем бы он ни был, а мужчина будет рядом, поддержит, поможет и успокоит, если надо. Ичиго почти растворялся в этих сильных, таких надёжных руках, которые дарили спокойствие и уверенность. Он был благодарен за эти объятья, за эту поддержку.       — Что тогда заставляет тебя плакать? Ты ведь не слабак, Куросаки, не нюня, которая расползается соплями по пустякам. Что такое ты себе придумал, что это довело тебя до такого состояния? — спросил Гриммджо, поглаживая его плечи и глядя в опухшую и покрасневшую от слёз мордашку.       — Для того, чтобы приблизиться к уровню Айзена, я должен собрать всю свою силу, частью которой является Хичиго. Он снова станет частью меня, но на этот раз не отдельной личностью, а всего лишь элементом моей силы. Он растворится и исчезнет, — чуть сдавленным голосом ответил Ичиго, мало представляя, что будет делать без такого привычного уже близнеца.       — Знаешь, мне вот интересно, если он — часть тебя, то выходит, что часть тебя хочет Улькиорру? — ревниво рыкнул Гриммджо, больше чтобы повеселить парня, чем действительно приревновав его к Куатро.       — Совсем дебил? Конечно, нет! Хичиго просто проецирует мои чувства к тебе на того, кто находится рядом с ним, — возмутился шинигами и стукнул Джаггерджака кулаком по груди.       Вопрос на пару мгновений выбил его из колеи, но вместе с тем и помог немного успокоиться, переключиться со своих переживаний на что-то другое. Боль и печаль, которые держали его с самого ухода Айзена, наконец, отступили. Пришло понимание того, что отцу, наверняка, и самому было сложно говорить о маме и о своём прошлом, что Соуске не может контролировать его жизнь и предугадать каждый шаг. Да, впереди его ждала настоящая мясорубка, но он не будет в ней один. Секста ясно дал понять, что не будет.       — Для Шиффера исчезновение Хичиго может стать ударом, — задумчиво сказал Гриммджо, мысленно сочувствуя Куатро.       — У них есть ещё время побыть вместе, разобраться во всём, попрощаться. У меня не будет никаких тренировок, пока не родится ребёнок. Я не хочу рисковать, — покачал головой Ичиго, поглаживая место удара. — Я люблю тебя, и люблю нашего ребёнка, — добавил он, мягко улыбаясь тому, что смог, наконец, это сказать.       — Вот и хорошо, — довольно кивнул Джаггерджак. — Слушай, Ягодка, я... я, вроде как, тоже испытываю к тебе чувства, — признался он.       Может, не так, как хотел, но зато искренне. Просто его обескуражили слова Куросаки, который вот так легко признался в своих чувствах, озвучил то, что оба они хотели друг другу сказать. Он просто не ожидал такого.       — Какие чувства? — заинтересованно спросил Ичиго, лукаво улыбаясь и сверкая глазами.       — Хорошие, — рыкнул аранкар, довольный тем, что настроение парня улучшилось.       — Просто признай, что ты меня любишь, — попросил шинигами, улыбаясь и сияя изнутри.       — Признаю, Ягодка, я люблю тебя, — сдался Гриммджо и притянул мальчишку в сладкий, головокружительный поцелуй.       Куросаки легко поддался, прикрывая глаза, пропуская голубые пряди сквозь пальцы и сплетая пальцы свободной руки с пальцами мужчины. В самом начале всего этого он и подумать не мог о том, что непокорный аранкар полюбит его, ответит ему, будет воспринимать не только, как сексуальную игрушку или спарринг-партнёра, но и как нужного, важного человека. Ради этих поцелуев и тихого, утробного рычания на ухо, он готов пройти через Ад и вернуться. Выжить ради своего зверя, чтобы никогда не расставаться. Им есть, за что бороться, и они будут бороться. Вместе.