Добыча зверя

      — Это был неплохой бой, но ты мог бы и лучше, — усмехнулся Хичиго, когда он и Улькиорра вошли в комнату.       — Если бы я, как ты выразился, мог бы лучше, то убил бы его. Этого в плане не было, если мне не изменяет память, — фыркнул в ответ Шиффер, не оборачиваясь.       Бои с Гриммджо всегда выматывали. Не физически, хотя и это было, чего уж там. Они выматывали больше эмоционально, так что Улькиорра предпочитал заканчивать бой максимально быстро, иначе потом придётся восстанавливать душевное равновесие ещё несколько часов. В лучшем случае. Исходя из этого, Четвёртый просто удивлялся, как Ичиго может драться с ним несколько часов и после этого чувствовать себя бодрым и довольным. Уникальный мальчишка, который, похоже, действительно идеально подходит Джаггерджаку. Всё-таки, эти двое — странная парочка законченных психопатов, которым, очевидно, по-настоящему хорошо только наедине друг с другом. Впрочем, разве он и этот белобрысый придурок лучше? Вряд ли.       — Твоя память превосходна. В план входило выманить кошака, чтобы я смог спокойно поговорить с Королём. Эта часть вышла на ура, мышонок, горжусь тобой, — довольно прокомментировал Хичиго и обнял аранкара за плечи, прижимая к себе. — Ты заслужил награду, мышонок, — прошептал он на ухо Улькиорре, от чего тот дрогнул и неожиданно расслабился.       — Больно мне нужна твоя гордость, — фыркнул Куатро и вздохнул: — Что ты предлагаешь, чудовище? — спросил Шиффер, чуть повернув голову, чтобы можно было краем глаза наблюдать за Пустым.       — Фу, какой ты грубый, мышонок, но у меня есть пара идей, как помочь тебе расслабиться, — усмехнулся Широсаки и поцеловал аранкара, развернув его к себе.       Хичиго был не то чтобы осторожным, но не особо напористым, позволял уйти или отстраниться, но Шиффер и не думал отталкивать его, наслаждаясь, как и советовал Гриммджо. Четвёртый неуверенно вплёл пальцы в растрёпанные, удивительно мягкие волосы и ответил на поцелуй, пропуская чужой язык в свой рот. Целоваться, если откровенно, не умел ни один из них, но теорию оба знали, пусть и в общих чертах, так что они действовали больше интуитивно, повинуясь страсти, чем исходя из опыта или, тем более, каких-либо знаний. Улькиорра всё ещё чувствовал остаточный адреналин после схватки, который толкал его вперёд, а Широсаки в принципе не отличался каким-либо здравомыслием, так что из осторожного и неуверенного их поцелуй быстро стал горячим, но не жёстким.       — А тебе, кажется, нравится, мышонок, — хрипло сказал Пустой, разорвав поцелуй.       — Кажется, — не стал спорить Улькиорра и поцеловал на этот раз сам.       Он всё ещё не до конца понимал, что чувствует и как это работает, но, проанализировав отношения Ичиго и Джаггерджака, мог с уверенностью сказать, что поступает правильно, его чувства если не совсем логичны, то, во всяком случае, нормальны и возможны, потому что ему действительно нравится. Нравится ощущение твёрдых, узких губ, сильных рук на талии и языка, который тщательно обводит его губы, ласкает щёки изнутри и заигрывает с его собственным языком. Нравится самому ласкать извивающийся у него во рту проворный язык, сжимать сильные плечи и дёргать белые пряди. Внутри всё трепетало от этих прикосновений, становилось жарко и душно, совсем нечем дышать, а сердце било по рёбрам с невероятной силой и скоростью. Все эти ощущения ему в новинку, но всё же нравятся, поэтому аранкар совсем не возражает, когда с него снимают куртку. Наоборот. В нём кипит любопытство и жажда большего.       Хичиго старался сдерживать свои порывы, тщательно изучая бледную кожу, обводя языком края дыры пустого, он покусывал острые ключицы, тут же зализывая места укусов, скользил руками по гладкой, немного прохладной спине. Улькиорра был слегка зажат, но и сам Широсаки не спешил, осторожничал, хорошо зная, что Шиффер не привык испытывать какие-либо чувства. Из всех аранкаров Куатро являлся самым отстранённым и безэмоциональным, поэтому погружать его в вихрь чувственности стоит постепенно, осторожно и медленно, давая возможность понять и проанализировать каждый шаг и действие.       Улькиорра не мог отвести глаз от Широсаки, который медленно спускался поцелуями вниз по его телу, продолжая руками избавлять аранкара от одежды. Каждый поцелуй или движение языка отдавались сладкой волной в теле Четвёртого, похожей на крохотные, на грани боли и удовольствия разряды тока, попадающие по самым чувствительным точкам и туманящим голову. От того, насколько альбинос горячий, жар распространялся по всему телу Куатро, концентрируясь внизу живота. Шифферу было интересно, что сделает любовник дальше, но больше, чем узнать, хотелось, чтобы он помог снять это чёртово напряжение, которое, будто цепью, сковало каждый нерв и мускул, натянув их до предела, почти до боли. Тяжело дыша, Улькиорра положил руку на мягкие, немного влажные волосы Пустого, направляя его к уже освобождённому от одежды члену — сосредоточению своего желания и напряжения.       — Нетерпеливый мышонок, — усмехнулся Хичиго, подняв взгляд на любовника. — Ладно, в этот раз ты ведёшь, — он облизнулся и поцеловал бедро аранкара.       Широсаки никогда этого раньше не делал, но Король, а вместе с ним и Пустой, часто читал об этом и смотрел познавательные видео (исключительно в целях просвещения), из которого они оба почерпнули много интересного и, в частности, как сделать партнёру приятно. Впрочем, сейчас альбинос предпочитал куда больше полагаться на инстинкты, а не знания, поэтому прежде, чем брать чужой член в рот, он прошёлся по нему языком, пробуя и привыкая. Хичиго несколько раз прошёлся вверх и вниз по стволу Улькиорры, слыша, как тот от таких действий подавился воздухом и зашипел, а после обхватил губами головку, чуть царапая нежную кожу зубами и прижимая языком к щеке.       Куатро резко выдохнул и запрокинул голову, когда почувствовал, как его член погружается в горячий, влажный рот Широсаки, который чуть-чуть царапал чувствительную кожу зубами, ласкал головку языком, принимая орган глубоко в горло и помогая себе рукой. Улькиорра почти бессознательно дёргал белые пряди и толкался бёдрами навстречу жаркому, ласковому рту, полностью концентрируясь на собственных ощущениях. Он никогда прежде не думал, что такие простые движения могут заставить его руки и ноги дрожать, взгляд и мысли туманиться, а голос сесть. Каждый нерв в его теле пропускал сотни электрических зарядов, заставляя, в буквальном смысле, видеть звёздочки перед глазами, а мышцы — натянуться от напряжения, как не было ещё ни в одной битве, что он провёл. Шиффер чувствовал, как из него вырывается реацу, разносясь по комнате и привлекая других обитателей дворца, но он ничего не мог сделать, чтобы остановить это. Ему было слишком хорошо, и это удовольствие сжимало его внутренности тугой пружиной, готовой вот-вот разжаться.       Хичиго не был до конца уверен в том, что делает всё правильно, но, судя по тому, как подрагивают пальцы, крепко стискивающие его волосы, как судорожно двигаются ему навстречу дрожащие бёдра Улькиорры и напряжено всё его тело... Не трудно догадаться, что аранкару всё нравится и он близок к финалу. Широсаки прекрасно понимал, что больше ему сегодня не светит, поэтому запустил руку в прорезь косоде и стал быстро себе дрочить, чтобы удовлетворить собственные потребности. Челюсть уже немного болела с непривычки, как и колени, которые наверняка покраснели от стояния на твёрдом полу. Всё тело дрожало от напряжения и удовольствия, возбуждение заставляло реацу растекаться по венам и выплёскиваться наружу, как во время хорошей схватки с Королём. Наверняка сам Ичиго отлично чувствует, что сейчас происходит в этой комнате, но это не важно. Важно, что его любовник вдруг захрипел — и в тот же миг в горло ударила струя горькой и вязкой жидкости. Альбинос инстинктивно проглотил её, продолжая двигать губами по члену Улькиорры, а рукой — по своему собственному, приближая оргазм.       Шиффер хватал ртом воздух, пытаясь прийти в себя, но получалось отвратительно плохо. Сердце стучало, как сумасшедшее, всё тело содрогалось от частых конвульсий, ноги совсем не держали и он бы наверняка уже грохнулся на пол, если бы не рука, которой он упирался в плечо Хичиго, и ладонь самого Пустого, поддерживающая его бёдра. Он смотрел, как Широсаки медленно отстраняется, выпуская его член изо рта с громким чмоканьем, вытирает губы тыльной стороной ладони и оскаливается. Глаза у него сумасшедшие даже больше, чем обычно, зрачок в них, кажется, пульсирует: то сужается, то расширяется с бешеной скоростью, белые волосы прилипли ко лбу и вискам, а в уголках распухших и покрасневших губ стекала слюна. Он выглядел довольным и немного уставшим, а ещё явно съехавшим с катушек. Куатро нравилось.       — А ты уже..? — хрипло спросил Шиффер, удивляясь тому, как звучит его голос, и распрямляясь.       — Дааа, не волнуйся об этом, мышонок, — протянул Хичиго и поднялся, сбрасывая своё кимоно. — В следующий раз окажешь ответную услугу, — усмехнулся Пустой и утянул всё ещё не пришедшего в себя Улькиорру на кровать.       — Не сегодня, я полагаю, — ответил аранкар, расслабляясь в сильных руках.       — Разумеется, — не стал спорить Широсаки, довольный всем случившимся. — Сейчас надо отдохнуть и было бы неплохо пожевать, потому что это только мой Король может после боя с котом чувствовать себя бодрым и довольным, — добавил он, поглаживая любовника, который удобно устроился спиной у него на груди.       Хичиго действительно чувствовал себя довольным и удивительно спокойным. Такое спокойствие он редко испытывал, потому что Ичиго почти никогда не находился в состоянии покоя, куда чаще его душу сотрясало беспокойство и переживания, всевозможные стремления и потрясения, так что ему плохо известно это состояние. Полная расслабленность, удовлетворение и спокойствие, когда безумие и постоянная жажда крови и драки отступают, а волны в озере его души сменяются зеркально-гладкой поверхностью. Интересно, а Куросаки в руках кошака чувствует то же самое? Хорошо, если да, потому что мальчишка слишком много на себя взвалил и совсем разучился полагаться на кого-то, кроме себя, а может, никогда и не умел. Надо будет спросить у него в следующий раз, но сейчас он готов предоставить своего Короля кошаре, а сам хочет сосредоточиться на мышонке, который теперь принадлежит ему.       — К слову об этом, Гриммджо сегодня дрался как-то странно, как будто не серьёзно. Не похоже на него, — задумчиво сказал Улькиорра, откидывая голову на плечо Пустого и глядя в потолок комнаты.       — А мои слова о еде ты решил проигнорировать, — вздохнул Широсаки. — Кот не хочет выпускать свою реацу и провоцировать тебя на серьёзное сражение вблизи Короля. Ичиго сомневается, что Джаггерджак о нём заботится, но это и в самом деле так. Он боится причинить ему вред или ненароком задеть. У них сейчас непростой период, — устало и удивительно спокойно сообщил Хичиго и сильнее прижал к себе Шиффера.       — Ты не умеешь выживать в таких условиях, — констатировал аранкар и усмехнулся. — Я научу тебя позже, а сейчас расскажи мне о тебе и Ичиго. Как шинигами смог принять Пустого, они ведь ненавидят нас все поголовно, — спросил он, поражаясь этому существу.       Хичиго казался ему необычным по всем меркам и параметрам, потому что он впервые встречал Пустого, который не умеет поглощать духовные частицы и охотиться. В Уэко Мундо был только один непреложный закон: жизнь определяет сила. Сильный пожирает слабого и продолжает жить, чтобы становиться сильнее, чтобы жить. Такой вот замкнутый круг, в котором жил каждый обитатель подлунного мира, каждый Пустой, но не этот. Широсаки — воплощение боли, тоски, отчаянья, злости, безумия и кровожадности, рождённое внутри другой души ещё до её смерти. Он жил, чтобы давать силы другому, чтобы у другого всегда был запасной план и чёрт знает для чего ещё. Ему было неведомо существование обычного Пустого и потому он был... странным, если можно так выразиться, но очень интересным.       — Лааадно, я вполне могу подождать, — хмыкнул Хичиго. — Король не сразу принял меня. Мы долго не могли найти общий язык, он ненавидел и боялся меня, а я, в свою очередь, желал лишь полностью поглотить его, но, в итоге, он принял меня как раз потому, что он — не шинигами. Ичиго — человек. У него есть жизнь, которой нет у шинигами, привязанности и желания, которых они лишены, поэтому он мыслит иначе. Шинигами сражаются, потому что хотят совершенствоваться, становиться сильнее и побеждать, а Король сражается, потому что должен. Должен защищать тех, кто ему дорог, должен стать сильнее для них, должен идти вперёд ради них и побеждать, чтобы они могли улыбаться. Не скажу, что понимаю и принимаю это, но на то я — конь, а он — король, — улыбнулся Широсаки, вспоминая, как ругал Куросаки за все его спасательные выходки.       — Он странный, — вздохнул Улькиорра и краем глаза взглянул на Пустого.       — Все люди странные, — пожал плечами альбинос. — Они очень подвержены эмоциям, почти никогда не пребывают в состоянии покоя. У них есть то, что шинигами и Пустым, или аранкарам не доступно, — время. И время это ограничено, поэтому они так его ценят, а ещё ценят друг друга. Поверь, Улькиорра, эти существа очень странные и непонятные. Я родился из души человека, но всё равно многого не понимаю, — рассказал Хичиго.       Он действительно не всегда понимал Короля и его патологическое желание помогать другим, жертвуя при этом собой. Почему-то он был убеждён, что это его прямая обязанность — защищать всё и всех, но никто и никогда не должен защищать его самого. Пустой отказывался воспринимать эту логику, потому что она казалась ему апокалиптической и грустной. Альбинос хотел бы, чтобы в руках кошака его Король смог немного расслабиться и чтобы почувствовал, что рядом есть кто-то, готовый защищать его. Широсаки не мог сказать, что на уме у Шиффера, но сам он чувствовал желание защитить этого мышонка, который с видом великого философа смотрит сейчас в потолок. Ичиго говорит, что это симпатия, но, вероятнее всего, это что-то другое. Может... может, это глупость, которую люди называют привязанностью, а иногда — влюблённостью. Чувствовать оказалось не только сложно, но и довольно интересно.       — Вот как... Значит, они не так просты, как я думал раньше, — кивнул Улькиорра и развернулся, с интересом глядя на Пустого. — А ты не жалеешь, что перестал быть частью человека? — спросил он и получил в ответ только недоумённо вскинутую бровь.       — Перестал? — удивился Хичиго и усмехнулся ещё шире, чем до этого. — Я не переставал быть его частью. При желании, мы можем снова стать единым целым. Ваш Айзен, по сути, всего лишь материализовал меня, отделив одну часть души от другой, но это вовсе не означает, что эти части не могут соединиться обратно. Мы, как и прежде, — единое целое, — рассмеялся Пустой, чем вызвал удивление на лице Шиффера. — Что у тебя с лицом? — спросил он.       — Ты хочешь сказать, что, при желании, ты и Куросаки можете объединиться, стать единым целым и даже обратиться в того монстра, о котором ты рассказывал? — уточнил Улькиорра.       Всё это напоминало ему способности Старка, который умел разделять свою душу на части и материализовать эти части в разных формах. Даже его любимая Лилинетт — всего лишь часть его души, которую он вполне может принять обратно. Возможно ли, что сила этих двоих сродни силе Примеры? Если это так, то... то какого чёрта Куросаки принял предложение Айзена, а не просто перебил их всех и забрал ту женщину, за которой явился? Шиффер хорошо помнил, что подумал при первой встрече с Ичиго: «Его реацу сильно колеблется. На нижней отметке она едва заметна, а на верхней — превосходит мою собственную». Выходит, он всё-таки не ошибся тогда, оценив его силу, как равную Эспаде, но даже предположить не мог, что она сродни силе Примеры. Это впечатляет.       — В лёгкую, — легкомысленно хмыкнул Хичиго, не особенно задумываясь о сути вопроса.       — Так... за каким меносом, в таком случае, он принял предложение Айзена-сама? Мог же просто забрать ту женщину. Силой, — возмутился Улькиорра и даже приподнялся ради такого дела, нависая над Пустым.       — А? — не совсем понял его Широсаки. — О, ну так Король же, — пожал он плечами, но Шиффер только ещё внимательнее уставился на него. — Чего так смотришь, мышонок?       — Мне твоё «ну так Король же» ничего не объясняет, — сдавшись, покачал головой Куатро.       — Вот как? Я это к тому, что Король всегда стремится кого-то защитить, он вступает в бой только ради этого, и сейчас — не исключение. Да, мы могли бы объединиться и разнести здесь всё в хлам, но, предположим, тебя мы бы одолели враз, но ни я, ни Ичиго не видели Эспаду выше твоего номера. Вдруг, они бы оказались сильны? Король изначально планировал идти один, но за ним же куча народу увязалась, которых нужно было держать подальше от Эспады, а то поранятся ещё... Ичиго решил, что сейчас целесообразнее согласиться с Айзеном, тем самым отправив друзей домой и выиграв время для Общества Душ, — объяснил Хичиго. — К тому же, на бой с ним явно прибежал бы один гормонально нестабильный кошак, который не согласился бы на бой в полсилы, а бой в полную — не пережил бы, — добавил он и выразительно подёргал бровями.       — Знаешь, все твои замечания относительно моей силы очень обидны и необоснованны, — высказался Четвёртый и отвернулся от Пустого.       Широсаки усмехнулся и обнял его, прижимая к себе. Для него Шиффер всё больше открывался с разных сторон. Например, он оказался совсем не молчаливым и не таким уж и холодным, просто замкнутым. Чем-то даже походил на Ичиго, который не каждому готов был показать себя не громкого и яростного, а спокойного, молчаливого, задумчивого и так далее. Впрочем, сейчас его больше занимал Улькиорра, который что-то там бухтел себе под нос, пока он осторожно целовал его плечи и шею, не намекая на продолжение того, что между ними было, а просто доставляя удовольствие. Хичиго нравилась бархатная, немного прохладная кожа любовника, его тихое бухтение и надутое, обиженное личико. Такой милый и совсем не замороженный, как показалось сначала. Всё-таки хорошо, что они встретились и стали чувствовать что-то новое для себя.       — Прости, мышонок, но так уж вышло, что вместе мы сильнее тебя и справиться с тобой не было бы проблемой, но ты, скорее всего, погиб бы, а это очень плохо. Я бы не хотел, чтобы так случилось, — альбинос мягко прикусил холку аранкара, а после лизнул пострадавшее местечко.       — Дурак... — буркнул Улькиорра и вздохнул. — Будет плохо, если Гриммджо узнает о вашей общей силе, и ещё хуже, если о ней узнает Айзен-сама, — серьёзно сказал Шиффер.       — Не волнуйся, мышонок. Король что-нибудь придумает. Он всегда умудряется выкрутиться и не является дураком, вопреки всеобщему мнению. Ичиго знает, что Айзен похитил девчонку не только из-за её феноменальных способностей, но и потому, что был убеждён: Куросаки прибежит ей на помощь...       — Это не так, — перебил Улькиорра и обернулся к Хичиго, хмурясь: — Наш план строился на том, что она уйдёт сама, оставив свидетельства о том, что сделала это добровольно, чтобы друзья и Общество Душ сочли её предательницей. Она не была приманкой, — уверенно заявил аранкар.       Шиффер привык, что Айзен всегда строит долгоиграющие планы и даже подозревал, что не говорит им и половины того, что собирается сделать в будущем. Возможно, он собрал Эспаду, чтобы обезопасить себя, может, они являются его армией, а скорее всего — пушечное мясо, которое он без зазрений совести, без сожалений и без раздумий отправит в бой и бросит в этом бою. Куатро даже подозревал, что Владыка выстелет себе дорогу к цели их трупами и его это нисколько не обеспокоит. Однако вряд ли Соуске пытался выманить Ичиго, особенно после того, как Улькиорра сказал ему о том, что сила шинигами или временно исполняющего эти обязанности мальчишки (в данном случае, не суть как важно) ещё не достигла пика, но и явно не так высока, как того от него ожидали. Это было бессмысленно и потому план был построен так, чтобы ни у кого не возникло даже мысли спасать девушку.       — И после этого я — дурак... — хмыкнул Хичиго и откинулся на спину, забрасывая руки за голову и глядя на Улькиорру с мягким укором. — Ты плохо знаешь моего Короля и своего Владыку, но это и не удивительно. Тебя там не было. Когда Кучики Рукию собирались убить, Ичиго пришёл ей на помощь. Он спас её и, как многим кажется, весь Сейрейтей, несмотря на то, что Рукия сильно обидела, выразимся так, его перед уходом. Король в эту обиду не поверил и пошёл за ней. Зная всё это, Айзен прекрасно понимал: Ичиго не поверит в предательство. Он сам может придумать сто причин, по которым она или кто-либо другой из его друзей сделал то, что сделал. Поверив в эти причины, он придёт за своими близкими и вытрясет из них правду, втемяшит в голову свою философию и заберёт домой. Таков мой Король, — рассказал Пустой и улыбнулся.       — Хочешь сказать, Айзен-сама выманил Куросаки из мира живых, чтобы... что? — спросил Шиффер насторожено и почти гневно.       — Чтобы тот не мешал ему, — пожал плечами Широсаки. — Ещё один интересный факт об Ичиго: он всегда вмешивается во всё, что требует от него участия, и всегда побеждает. Даже я не могу с точностью сказать, почему. Просто он умудряется совершенствоваться в каждом новом бою, учиться у своих противников их тактике и их ошибкам. Король — опасный противник, потому что не знает всей своей силы. Когда она раскроется полностью... не уверен, как насчёт Айзена, но совладать с Эспадой для него больше не будет проблемой. С другой стороны, твой Владыка считает, что без меня Король не сможет получить всю свою силу, и, отчасти, он прав. В общем, у него масса причин держать Ичиго здесь и отдать его в руки Гриммджо. Единственное, что может остановить Куросаки от вмешательства в эту войну, — долбанный кошак. Если ставка твоего Владыки на него сыграет, то он получит то, что хочет, но почему-то мне кажется, что это маловероятно. Ничто не сможет удержать его здесь, когда речь о его семье, — покачал головой Пустой и тоже нахмурился, догадываясь, что сроку что-то решать у них мало.       Он действительно хорошо знал своего Короля и знал, что Ичиго не станет отсиживаться здесь, когда начнётся война, а начнётся она скоро. Тогда ни Гриммджо, ни их ребёнок, ни вся Эспада его не удержат. Он бросится в мир живых и нос к носу столкнётся с Айзеном. Сейчас у Короля нет силы, чтобы победить его, но он найдёт способ. Особенно, если кто-нибудь подскажет ему, в каком направлении искать. Хичиго этого делать не собирался, прекрасно зная, чем этот способ ему обернётся и что ему придётся потерять, в обмен на способности разового использования. Что им обоим придётся потерять, ведь они всё ещё единое целое. Времени слишком мало, чтобы Широсаки мог придумать альтернативу или найти правильные слова, чтобы вразумить Короля или остановить его, или, что ещё хуже, убедить себя бросить его одного со всем разбираться. Несмотря на мнимое спокойствие, царящее вокруг них, они в патовой ситуации и оба это понимают.       — Его семье? А причём здесь его семья? — не понял Улькиорра, хмурясь ещё больше.       — Разве вам не сообщили? — вскинул бровь альбинос и рассмеялся. — Ваш Владыка собирается создать ключ короля и убить Короля Духов, заняв, насколько я понял, его место. Для того, чтобы воплотить этот замысел в жизнь, ему, помимо прочего, нужно уничтожить Каракуру и всех её жителей, в том числе, отца и двух сестёр Ичиго, не говоря уже о его друзьях, перечислять которых нет никакого смысла. Боюсь, мышонок, та часть Эспады, что пойдёт с Айзеном в мир живых, его триумфа не увидит никогда, — жёстко добавил Хичиго и сжал зубы.       — Я это понимаю, но в этом понимании я одинок. Война неизбежна и нам надо придумать, как в ней выжить, — покачал головой Улькиорра.       Всего несколько недель назад он и подумать не мог, что в его голове появятся такие мысли, что он будет верить едва знакомому Пустому, а не Айзену, который дал им так много, но всё меняется. Нелл когда-то говорила, что они эволюционируют постоянно. Это не разовый момент перехода из одного состояния их формы в другое, это постоянное развитие, непрерывный процесс. Возможно, она оказалась права, и он перешёл из одного состояния мысли в другое, когда в нём просыпается жажда не просто существовать ради того, чтобы помогать Владыке и служить его цели, а жить. По-настоящему жить в этом мире. Узнавать его. Чувствовать. Научиться его понимать. Это не странно, это — эволюция, и он собирался ей подчиниться.       — Возможно, ты и вполовину не так одинок в своём понимании, как тебе кажется, поэтому не стоит об этом волноваться. У нас есть немного времени, чтобы подготовиться к неизбежному, мышонок, а сейчас отдыхай. Впереди много интересного, — оскалился Хичиго и притянул Шиффера к себе.       — Надеюсь, ты прав, — вздохнул Улькиорра, устраивая голову на плече Пустого и крепко прижимаясь к тёплому боку альбиноса.       — Ты надеешься, а значит, я точно прав, — усмехнулся Широсаки и прикрыл глаза.       Весь Лас Ночес жил сейчас в ожидании войны, которую развязал Айзен, чтобы использовать их в своих целях. Немногие рассчитывали, что Куросаки Ичиго способен их спасти. Всего двое, если точнее, и среди них самого и.о. шинигами не было. С другой стороны, среди этих двоих был сам Владыка Уэко Мундо, восседающий на своём троне и наблюдающий за медленным, но верным развитием своего плана, который, так или иначе, приведёт его к цели. Не к первой, так ко второй. Ичиго — ни шинигами, ни квинси, ни аранкар, ни человек, ни Пустой... Он — всего понемногу. Он — их надежда и сила. Он — единственный военный потенциал, который даже Айзен не может в полной мере осознать. Впереди действительно много интересного.

***

      — Слушай, Гримм... — позвал Ичиго, аккуратно разминая мышцы аранкара, который чуть ли не мурлыкал под его пальцами.       — Чего ещё, Клубничка? Я, вроде, сделал, как ты хотел, так что теперь массируй и помалкивай, — рыкнул Джаггерджак, даже не пытаясь сдерживать довольное мурчание, отдающее вибрацией в животе.       У его мальчика удивительно сильные и ловкие пальцы, которые так уверенно разминают мышцы спины, плеч и шеи. Тёплые ладони проходились по коже, принося облегчение после напряжённой недели. Всё-таки, стоило бы им поговорить, наконец, обо всей этой лабуде, которую почему-то уверенно называют «чувствами», но что о них говорить — он не знал, не умел. Ему была известна боль, одиночество, гнев и ярость, победа и поражение. Он помнил потерю и обретение, грусть и редкую радость, которая почти стёрлась из памяти. Вопреки многим мнениям, аранкар умел чувствовать, но не знал, что и как об этих чувствах говорить. Гриммджо уже давно перестал быть человеком, а Куросаки из другого теста. Ему нужны слова, которые мужчина никак не мог подобрать.       — Я как раз об этом, вообще-то, — усмехнулся Ичиго, не прекращая массировать мышцы аранкара. — Ты сегодня как-то странно дрался, — заметил он, чуть улыбаясь.       — Ты о чём, Ягодка? — вскинул бровь Джаггерджак, но морду от подушки так и не оторвал — лень.       — Я о том, что ты сдерживался. Обычно ты дикий, выпускаешь своего зверя и сносишь всё на своём пути, испуская столько реацу, что башни сносит с полпинка, но не сегодня. Впервые вижу, чтобы ты сдерживался в битве с сильным противником, — пояснил Куросаки. — Так, в чём дело? — спросил он.       — Много ты знаешь, — фыркнул аранкар, на что Ичиго тихо рассмеялся.       Уж кое-что он успел узнать о Гриммджо: он ненавидит сдерживаться, поэтому и подбирает только самых сильных противников, с которыми можно сражаться по полной. Сегодня у него был именно такой противник, но аранкар почему-то даже меч не высвободил, чтобы драться всерьёз. По-хорошему, они махались-то всего час или два. Для двух настолько сильных аранкаров это даже не разминка, не затравка, а всего лишь махание рукой, как веером. Да они, кажется, даже не вспотели, что немало настораживало. Ведь не мог же Джаггерджак согласиться на бой только ради того, чтоб Куросаки мог встретиться со своим близнецом. Бред какой-то...       — Если так интересно, то с Улькиоррой махаться, считай, бессмысленно, — вздохнув, сказал Секста, чем вырвал юношу из его мыслей. — Он всё равно не высвободит свой меч, так что и я свой не доставал, — пояснил он, но, почему-то, мальчишка от его слов напрягся ещё больше.       — Почему он бы не высвободил свой меч? — хмурясь, спросил Ичиго и стал прислушиваться к тому, что ощущал уже какое-то время.       — Потому что Эспаде от четвёртого номера и выше запрещено использовать ресуррексион в стенах Лас Ночес — могут всё здесь нафиг разнести, — ответил Гриммджо и перевернулся, устраивая руки под головой. — Так что можешь не волноваться: Улькиорра не убьёт твоего милого Пустого, — хохотнул он.       Аранкар прекрасно чувствовал соединение двух мощных реацу в том направлении, где была комната Куатро. Похоже, эти двое чего-то не поделили и теперь дерутся между собой. Секста вынужден признать, что драка — не всегда путь к сердцу того, кто не безразличен, но, похоже, с этими Куросаки, что цветным, что выбеленным, только так и можно. Странно было другое: судя по колебаниям духовной силы, Шиффер выпускает её слишком хаотично, что абсолютно не в его стиле. Улькиорра чересчур организованный для такого хаоса. Странно... Может, сходить их проверить? Впрочем, наверняка сами разберутся, а ему бы свои проблемы уладить, да поживее.       — Вот как... — улыбнулся Ичиго и удивительно расслабился. — Тогда ты прав, волноваться не стоит. Они не дерутся... — он немного покраснел, произнося эти слова, и отвёл взгляд. — Они нашли общий язык, во многих смыслах этого слова, — добавил юноша и прикусил губу.       Шинигами был рад, что Хичиго научился чувствовать что-то, помимо безумной жажды вечного сражения, но как воспринимать эти чувства — пока не знал, ведь Пустой — по-прежнему часть его души, часть его самого. Он был вредной, шумной и самодостаточной частью, но всё-таки его. Куросаки прежде не думал об этом, а теперь не мог понять, как Широсаки может испытывать чувства и эмоции, отличные от его собственных. Возможно, то, что сделал Айзен, всё-таки не простая материализация, как они раньше думали, а что-то другое, делающее их независимыми друг от друга. Стоит поговорить об этом с Заэлем, но только без Гриммджо. Ему определённо пока не стоит знать всего. Может, потом, позже, когда всевидящее око Владыки Уэко Мундо не будет больше преследовать их день и ночь.       Вопреки всеобщему мнению, шинигами вовсе не был идиотом и прекрасно понимал, что как только Соуске получит то, что ему нужно — их с Гриммджо ребёнка, — как снова направит свои силы на Каракуру и Общество Душ, потому что именно там его основная цель. Ичиго вздохнул и положил руку на живот. Он сделал всё, что мог, чтобы дать Сейрейтею время подготовиться к этой битве, дать время Киске и вайзердам, и теперь юноша верил в них, надеясь, что они справятся, потому что вряд ли он сможет им помочь. С другой же стороны, выбора у него нет и не будет после, потому что он не сможет просто сидеть и смотреть, как Эспада и шинигами уничтожают его город. Насрать на перенос миров и прочую лабуду, Айзену это не помешает. Он разделается с капитанами и лейтенантами в мире живых, а после отправится в Общество Душ (так ему даже удобнее) и всё равно приведёт свой план в действие, если кто-нибудь его не остановит. Куросаки не думал, что именно он должен или (что важнее) может это сделать, но, в конечном итоге, эту битву придётся завершать именно ему. Он это чувствовал.       — О чём задумался, малыш? — спросил Джаггерджак, видя, как веселье на лице Ичиго сменилось сосредоточенностью, тоской и грустью, но, что важнее, решимостью.       — Да так, ни о чём, — покачал головой Куросаки, возвращая взгляд к лицу мужчины и ведя пальцами по его маске, прикасаясь нежно и осторожно.       — Брось, я знаю это выражение лица, Куррросаки. Что тебя беспокоит? — серьёзно спросил аранкар, поймав чужую ладонь и сжимая её в своей.       Гриммджо погладил нежную кожу, обвёл пальцами жёсткие костяшки, царапнул тонкое запястье (и как только он с такими руками умудряется махать своим огромным тесаком?) и посмотрел на ту ладонь, что лежит на пока ещё плоском животе. Уже через неделю или две он округлится, давая ясно понять, что мальчишка в положении, ждёт от него ребёнка, как бы абсурдно это ни звучало. Секста, может, не показывал этого, но он был рад этому ребёнку и этому человеку, что смотрел на него своими удивительно тёплыми, медовыми глазами. Шатаясь в одиночестве в песках Уэко Мундо, Джаггерджак и не думал, что когда-нибудь у него будет всё это. Он знал лишь силу, охоту и привкус противной крови на клыках, да песок под лапами, больше похожий на перемолотые кости и рассыпавшиеся в прах тела, а теперь у него есть Ичиго, который ждёт ребёнка, крыша над головой и почти друзья. Он больше не одинок и достаточно силён, чтобы сохранить то, что ему дорого, что заставляет его чувствовать тепло и улыбаться. Он сможет сохранить свою семью, даже если для этого надо будет перебить всю Эспаду и шинигами. Сохранит, даже если придётся умереть, и, закрывая глаза в свои последние минуты, он будет видеть эти карамельные глаза и ласковую улыбку, ради которых стоило прожить века в одиночестве.       — Ну надо же, и ты тоже начал меня изучать, Гриммджо Джаггерджак, — улыбнулся Ичиго и переплёл их пальцы, укладывая их сцепленные руки на грудь Сексты. — После нашей первой встречи мне снились кошмары о тебе. Я видел во снах, как ты приходишь ко мне, избиваешь меня, громко смеясь, а после ломаешь шею. Даже меч не достаёшь, настолько я слаб перед тобой. Эти кошмары заставили меня искать силу, способную дать мне хоть немного уверенности, но я нашёл лишь чувства к тебе и этот мир, а теперь мне предстоит сойтись в смертельном бою с человеком, который превосходит по силе меня, тебя и всю Эспаду вместе взятых. Я боюсь, что он превосходит даже весь Готей. Как можно победить это чудовище? — размышлял Куросаки, глядя в самые красивые глаза, в какие только ему доводилось заглядывать и доведётся когда-либо ещё.       — Это не твоя проблема, Ичиго. Эта война, наш Владыка и прочее, что находится за пределами этой комнаты, — не твоя проблема. Даже если он перебьёт всех и каждого в этом мире, Айзен — не твоя проблема, — жёстко сказал Гриммджо и сверкнул лазурью глаз.       — На кону стоит мой город, мои друзья и моя семья, Гримм. Что, если не их судьба, — моя проблема? — спросил шинигами, крепко сжав зубы.       — Это, — рыкнул Джаггерджак и положил свою горячую ладонь на живот поверх ладони Куросаки. — Это твоя основная проблема, а не война, на которую тебя всё равно никто не отпустит, — он посмотрел в удивлённое лицо человека и добавил: — Я не отпущу.       Ичиго приоткрыл рот, не зная, как реагировать на слова аранкара. Гриммджо, конечно, показывал, что ему не безразличен этот ребёнок, но ещё никогда он так открыто не демонстрировал, что ему небезразличен сам и.о. шинигами. От горячей ладони на животе расходилось приятное тепло по всему телу, а от его слов оно проникало даже под кожу. Всё вместе, это тепло превращалось в жар, который окутывал его и приносил покой. Наверняка старик Зангецу рад, что дождь тоски и сомнений, наконец-то, закончился, потому что Ичиго чувствовал себя так спокойно и тепло, как прежде только с мамой. Сейчас он был странно уверен, что Секста его не бросит, возьмёт на себя часть той ответственности, что давила на плечи юноши, что не предаст его. Возможно, это очень глупо с его стороны, но сейчас ему было всё равно. В конце концов, он хотел верить в то, что чувствовал, и поэтому мягко улыбнулся, но при всём при этом прекрасно понимал, что есть вещи, бои, в которых Джаггерджак ему помочь не сможет. Это его война, которую он обязан выиграть, и цена за эту победу будет высока, как он полагал. Он к этому готов, но не Гриммджо, и сейчас его задача — успокоить аранкара, чтобы тот не натворил глупостей раньше времени.       — Спасибо, — улыбнулся Ичиго и прикрыл глаза, стараясь не показывать, что его дни сочтены, потому что в бою с Айзеном он не выстоит, а если и выстоит, то потеряет больше, чем готов отдать в этот момент, сжимая руку Джаггерджака в своей и чувствуя его тепло, окутывающее его, словно кокон защиты и уверенности.       — Дурак, — фыркнул Гриммджо и уронил юношу на себя, обнимая и вдыхая запах его волос.       — Я никогда не претендовал на звание умного, это по части Исиды, но зато я чувствую себя счастливым, и никто не вправе мне в этом чувстве отказать, — ответил Ичиго, устраивая голову на плече аранкара и обнимая его в ответ, чтобы крепче прижаться к горячему телу.       — Я тоже, — тихо отозвался мужчина, прижимая парня к себе и прислушиваясь к биению его сердца.       Оно билось удивительно спокойно и размерено, задавая ритм сердцу самого Джаггерджака. Он поглаживал сильную спину, слушая мерный стук, и сам потихоньку расслаблялся. Вспомнилась вдруг песня про дикого, кровожадного зверя, которого все боялись, а он просто был одинок и хотел найти своё место в этом мире. Секста чувствовал, как его отпускает азарт охоты и поединка, как адреналин и возбуждение растворяются в крови, а реацу оседает. Рядом с этим мальчишкой он сумел найти своё место, стал домашним и покладистым, но, быть может, это не так уж и плохо. Главное, чтобы неугомонный мальчишка никуда не девался, а не то зверь вновь вырвется на свободу и разгрызёт любого за эту красивую улыбку и довольный, счастливый взгляд.