Пиво, секс и Свон

      Генри пристегнул ремень безопасности и откинулся на сидение. Он смотрел на удаляющийся силуэт блондинки и улыбался. Мальчик верил, что они выиграют дело, хоть это и будет тяжело. Теперь оснований для выигрыша было много больше, чем за все время до этого. Во-первых, он нашел человека, с кем можно было обсуждать все козни Робина и искать против него улики, потому что обсуждать это с мамой было тяжело. Она не шла на контакт, когда дело касалось бывшего супруга.       Когда все только началось, он часто говорил о суде с Реджиной, пытался помочь, но женщина его не слушала. Он не ощущал ее присутствия долгое время, она была с ним, смотрела ему в глаза, но внутренне совершенно отсутствовала. Тогда Генри понял, что его мама больше не состоянии бороться и вместо неё пришлось бороться ему.       Во-вторых, он увидел в Эмме надежду. Для мальчика было удивительным, как незнакомый ему взрослый человек так вцепился в дело женщины, которую видел всего пару раз. Он не переставал удивляться и тому, что она смотрит на него не как на десятилетнего ребенка, а как на равного взрослого. По крайней мере, когда дело касается суда, а не покупки сладостей.       Он верил, что они выиграют и вся череда несчастий его мамы закончится. По другому и быть не могло. Генри был уверен в своих силах и силах Эммы, словно возвел их в ранг героев-спасителей. А добро всегда побеждает зло.       — Почему ты улыбаешься? — заметив сияющее лицо сына, спросила брюнетка и улыбнулась тоже.       Мальчик слегка вздрогнул и повернул голову в сторону матери.       — Не знаю, — он пожал плечами и продолжил улыбаться.       — Хороший день в школе? — предположила Реджина.       — Определенно, — признался он и снова отвел взгляд в окно.       — Генри, тебе понравился кто-то? — подозрительно спросила женщина и притормозила на светофоре.       Машина остановилась и Генри почти рассмеялся от неловкости вопроса. Он помотал головой и вдруг спросил:       — Мам, а тебе когда-нибудь нравились женщины?       Глаза Реджины расширились от удивления, загорелся зеленый свет, и она внезапно бросила сцепление так, что машина заглохла. Она извинилась перед сыном и завела мотор. Мальчик пристально посмотрел на мать: кажется, она всерьез занервничала. Пальцы слегка постукивали по рулю, глаза растеряно бегали, а венка на лбу вздулась.       — Мам? — спросил он. — Ты в порядке?       Она не ответила, и Генри понял, что брюнетка снова не с ним. Такое происходило часто, он знал, что это признак того, что мать думает о чем-то неприятном, например о Робине. Их отношения были сложными, нездоровыми и отголоски былых травм часто не давали Реджине покоя. Кажется, и сейчас тоже.       Обычно, между ними с сыном не было никаких секретов: Генри открыто высказывал свою позицию по тому или иному поводу, а Реджина соглашалась с ним или высказывала свое, отличное от него мнение. Разговоры могли быть долгими, но всегда они приходили к решению, даже если не были согласны друг с другом.       Тему однополых отношений они тоже затрагивали, и мальчик сказал, что ему все равно, если кто-то из его друзей влюбится в человека своего пола и то же самое думает об отношениях его матери, если она планирует строить их в будущем. Однако, Реджина никогда не говорила о своих предпочтениях в этом смысле.       — Мне не нравятся мальчики, если ты переживаешь, — сказал он, подумав, что мама могла испугаться.       Миллс слегка тряхнула головой, словно возвращая себя в тело и посмотрела на сына.       — О, дорогой, — нежно сказала она. — Ты же знаешь, как я к этому отношусь.       — Я знаю, что ты приняла бы меня.       — Абсолютно верно, — кивнула она и вернула взгляд на дорогу.       Понятия Робина значительно отличались от её. Он негативно относился ко всем представителем ЛГБТ сообщества и как-то сказал, что если его сын будет «из таких», то он немедленно отправится на улицу и лишится всего наследства. Быть может, поэтому Реджина занервничала? Испугалась, что Генри предпочитает мальчиков и Робин непременно узнает об этом? Или...       — Так что насчет тебя? — не унимался парень.       — Почему ты спрашиваешь?       Младший Миллс закатил глаза. Брюнетка все еще волновалась: он видел, как она сжала челюсть.       — Ма-а-ам, — протянул он и коснулся своей рукой её руки на руле. — Это же я. Из-за чего ты переживаешь?       Реджина перевела взгляд на сына, её брови чуть приподнялись, а в глазах читался извиняющийся взгляд. Она грустно улыбнулась.       — Если честно, я не знаю, нравились ли мне женщины или нет, — призналась она.       Генри удивленно выпучил глаза: он не понимал, что мать имела в виду. Брюнетка попробовала еще раз.       — В наше время не было такой свободы, какая есть у вас сейчас. У меня даже мысли не возникало, смотреть на девушек в том же смысле, в котором обычно мы смотрим на мужчин, понимаешь? — она подождала кивка от сына, что убедиться, что он понимает о чем речь. — Всех стыдили за это. Когда однополые отношения начали постепенно быть более открытыми, родители перепугались и часто говорили о том, что я должна выйти за мужчину и все в этом роде. То есть, у меня не было выбора.       Мальчик грустно посмотрел на маму: он удивился, как она рассказывала об этом. Как будто, женщина испытывала что-то, но боялась говорить об этом кому-либо, чтобы не находиться в опасности.       — То есть, ты отгоняла от себя такие мысли? — уточнил он.       Реджина задумалась и слегка прикусила губу.       — Не знаю, правда. У меня как будто стоит блок на это.       Генри задумался и посмотрел на дорогу. Они уже подъехали к дому и припарковали машину в гараже. Женщина заглушила мотор и повернулась в сторону сына. Мальчик улыбнулся. Реджина не торопилась выходить из автомобиля, словно хотела еще что-то сказать.       — Была одна девушка в колледже, — неожиданно для Генри начала она. — Её звали Мал.       — О Боже мой! — воскликнул он и подпрыгнул на месте.       Женщина рассмеялась.       — Почему ты так радуешься?!       — Не знаю, — соврал он. — Ты никогда не рассказывала мне о таком!       На самом деле, в голове Генри уже давно созрел образ Эммы Свон с её мамой. Он наверняка знал, что Эмма - лесбиянка и мама в её вкусе, а вот насчет второй... Мальчик не был уверен совсем. Генри видел, как блондинка помогает ему и хотел видеть, как о матери заботятся и дальше, но примет ли она заботу и любовь от женщины? Это уже другой вопрос, ответ на который он получал прямо сейчас.       — И что, и что?! — не устоял он. — Вы встречались?!       — Генри, — женщина остановила смех и серьезно продолжила. — Я же сказала, что никогда не думала о женщинах. Вообще.       — Ладно, понял, — он слегка надул губы и замолчал, позволив матери продолжить.       — Думаю, что она была влюблена в меня.       Генри снова подпрыгнул и хотел что-то спросить, но успокоился и сел смирно.       — Что ж, — Реджина слегка прокашлялась, прежде чем продолжить. — Не думала, что мы когда-либо заговорим об этом...       Щетки брюнетки залились румянцем и она перевела дыхание. Кажется, ей было стыдно, но она помнила об их с Генри правиле: «Никаких секретов», поэтому не смогла просто уйти от темы. Нужно было закончить.       — Она была старше на два курса. Староста, лучшая на факультете. Мальчишки были от неё без ума, но она всем отказывала. Высокая блондинка, а глаза - изумрудные и такие большие...       Реджина рассказывала о девушке с трепетом, а когда описывала внешность - даже закрыла глаза. Генри не мог пропустить это мимо себя и своих домыслов. Его мама улыбалась.       — Однажды, я попросила её помочь мне с живописью. Это был один из самых сложных экзаменов для меня, ведь я не очень хороший художник, — сказала брюнетка и чуть оскалилась. — Мне было очень страшно. Многие её боялись, она действительно выглядела очень серьезной, как будто уже преподавала, а не училась. К тому же, она не водилась ни с кем. Не помню, чтобы видела её в какой-то компании... Да и помогать она соглашалась не каждому.       Женщина перевела дыхание и продолжила.       — Она согласилась. Я была не в себе от счастья. Мы сдружились, она оказалась не такой уж и «драконихой», как дразнили в колледже. А потом, начали ходить слухи, — брюнетка поникла. — Все шутили у нас за спиной, дразнили, называли лесбиянками.       — Это ужасно! — сказал Генри. Реджина согласно кивнула.       — Тогда - оказаться лесбиянкой было страшно и очень опасно. Как-то раз, нас даже подсторожили после занятий и хотели избить парни с её курса. Это увидел ректор в окне своего кабинета и вышел на улицу. Разумеется, все оказались у него в кабинете. С моими родителями поговорили в тот же день. Мама плакала, умоляла меня признаться, действительно ли я лесбиянка и посадила под домашний арест. Даже хотела найти мне психолога и лечить от «страшной болезни», хотя я честно сказала, что между нами с Мал ничего не было.       Генри с ужасом смотрел на Реджину.       — Потом, у Мал нашли блокнот, где было много моих фотографий. Что-то вроде личного дневника, где она писала мне любовные письма, которые я, к слову, никогда не получала. И её исключили. Это было ужасно, — брюнетка слегка докоснулась ладонью до разгоревшихся щек.       Спустя несколько минут молчания, Генри спросил:       — Между вами никогда ничего...?       — Нет, Генри, — она ласково улыбнулась. — У меня и мысли не было, что она может быть влюблена в меня.       — Что с ней стало? — грустно спросил он.       — Не знаю, — брюнетка пожала плечами. — Мама сделала так, чтобы я никогда и ничего не слышала о ней.       — Надеюсь, что она закончила учебу...       — Думаю, что закончила, — женщина провела рукой по волосам сына. — Она очень умная. Наверняка, поступила в какой-то другой колледж. Я искренне верю в это.       — Значит, бабушка с дедушкой заложили в тебя понятие того, что любить человека своего пола - это стыдно и ужасно? И с тех пор, ты никогда об этом не думала?       Реджина кивнула.       — А сейчас? — с надеждой спросил мальчик. — Сейчас ты могла бы подумать об этом?       Брюнетка недоверчиво подняла бровь.       — Ну-у... — Генри замялся, осознав, что слишком настойчив.       — Мне сложно, — все же ответила женщина. — Не могу себе этого представить. Но ты же сам знаешь, что неважно, какого пола человек, намного важнее то, что ты испытываешь к нему. И если ты действительно любишь его... Пол не так уж и важен.       Она искренне улыбнулась и слегка докоснулась до подбородка сына большим пальцем правой руки.       — Знаю, — счастливая улыбка засияла на лице мальчика.       Реджина поцеловала Генри в лоб и вышла из машины. Она весь вечер будет думать об этом разговоре с сыном, переживая о том, что мальчик тоскует по Робину и ему нужен отец. Скоро у него начнется подростковый возраст - самый сложный по её мнению, где без влияния и примера мужской фигуры не обойтись. Неужели именно поэтому он завел этот разговор? Боится, что если Реджина останется одна или свяжется с женщиной, то он не сможет получить должного воспитания и взрастить в себе настоящего мужчину? Значит ли это, что её самый желанный ребенок может захотеть жить с отцом, пусть и не родным?       Она знала, что Генри никогда не сделает такой выбор, однако ужасные мысли продолжали крутиться у неё в голове до самой ночи, когда она погасила ночник и легла в кровать. Простыни казались такими холодными, что её начало потряхивать. Тишина давила на неё со всех сторон, а в ушах начался сильный гул. Женщина приняла позу эмбриона и обняла себя за колени. Она уставилась в темноту и почти не моргала.       После развода с Робином она даже не думала о новых отношениях. Реджина была настолько сломлена, что не представляла рядом с собой в будущем никого, кроме сына. Она знала, что не выдержит очередного разочарования, а в другой - позитивный - исход отказывалась верить. Брюнетка не в силах снова выслушивать унижения в свой адрес, которые время от времени заканчивались насилием. Разве она заслуживает любви?       Она до сих пор не могла принять факт того, что блондинка в автосалоне заступилась за неё и защитила от бывшего мужа. Казалось, что это было во сне, ведь никто и никогда не противостоял мужчине. От одной только мысли об этом поступке, на глаза наворачивались слезы. В голове продолжал лидировать тот факт, что все это было подстроено, хотя прошло уже несколько недель и очевидно, что это было искреннее желание Эммы Свон, а не подкуп бывшего мужа. Реджина не знала, как сказать девушке «спасибо», ведь этот поступок кажется навсегда изменил её восприятие мира и чужих ей людей.       Но заводить новые знакомства она по прежнему боялась, у женщины буквально началась параноя: брюнетка думала, что все вокруг - знакомые Робина, которые так или иначе собирают на неё компроматы, которые обернут против неё в суде. А всех своих друзей она растеряла после замужества - Робин оборвал все связи с её прошлым.       И вот сейчас, одна в холодной постели, уставившись в темноту, Реджина страдала. Она была в тупике вот уже несколько лет и не знала, где найти выход. Она не хотела жить и наверняка, если бы не Генри, давно бы покончила с этим. На ней лежит большая ответственность, с которой она не справляется и чувствует себя ребенком - намного юнее своего умного сына, который удивлял её своей сообразительностью день ото дня.       Мальчик был сильнее её в несколько раз, благодаря его улыбке она находила в себе силы подниматься с постели каждое утро, но возвращаясь в неё ночью, силы снова покидали её. Она не чувствовала себя живой, хоть и продолжала существовать каждый день. Реджина знала, что Генри все понимает и видит её состояние - обхитрить его было очень сложно, но она изо всех сил продолжала поддерживать себя на плаву. Ведь переложить ответственность за свое состояние на плечи маленького, пусть и умного не по годам мальчика, было бы ужасно. Дети не должны становиться родителями для своих мам или пап.       Челюсть брюнетки начала дрожать. Она укрылась одеялом и продолжила смотреть перед собой. На улице была плюсовая температура и трясло девушку вовсе не от холода. А от одиночества.