Среди прочего

POV Лухан Да, похоже, вчера было не так жарко, как мне казалось, потому что этим утром я с простудой. Айщ, голова раскрывается. То ли от выпитого, то ли от температуры. Во всяком случае, сейчас действительно важны только две вещи: куда я мог положить аптечку, и есть ли она у меня. В попытках соориентироваться с закрытыми глазами я ощупываю всё вокруг. Что-то гладкое... Кожа? Тогда я на диване, диван в гостиной. Гостиная в квартире... Возможно, не моей, но не это главное. Одежда... На месте. Из этого можно сделать два вывода: я ни с кем не переспал и свински напился. В более трезвом состоянии я бы снял хотя бы обувь. Теперь бы что-нибудь вспомнить. В голове мелькают неясные образы: стакан с апельсиновым соком, два охранника у выхода, разочарование и что-то звёздное. Но что-то в той или иной степени ясное обрывается после третьей порции спиртного. Открываю глаза. Всё-таки надо подумать о насущном. Поворачиваю гудящую голову в сторону и щурю глаза на прикреплённый к столику ярко-оранжевый стикер. Где-то я уже видел этот столик... Ах да, у себя дома. Вон и царапина на столешнице. Она осталась после неудачной попытки перестановки мебели, которую начала моя поза-поза-и-ещё-несколько-раз-позабывшая девушка. Так... Меня уносит не туда. Откуда это здесь? Я тянусь к цветной бумажке. И остаётся пара сантиметров, как в комнате раздается стук и грохот. А я сижу на полу, скулю и дую на ударенную об столешницу руку. Придётся искать ещё и охлаждающий спрей – пульсация в ушибленном месте не предвещает ничего хорошего помимо крупного яркого синяка. Но жертвы не должны быть напрасными, как любят говорить крутые брутальные парни из триллеров. Я на брутального с трудом тяну, поэтому просто хватаю злосчастную бумажку. «Ким Минсок. Завтра». Отлично. Ко всему неизведанному и, блядь, таинственному, прибавляется ещё один пунктик. Счастье изливается из меня потоками над унитазом. Текила, которая не замедлила про себя напомнить, была явно лишней. Ментоловая паста горчит на языке. Найдя-таки в шкафчике над раковиной аптечку, я запиваю таблетки водой с привкусом ржавчины из-под крана – дрожь, вернее пробирающаяся по моим конечностям, не планирует дать мне дойти до графина с чистой водой на кухне. Гостиная всё-таки ближе, чем спальня, поэтому я снова на диване. И снова в пальто – до одеяла слишком далеко и сложно. Несколько шагов сейчас становятся километрами. Обхватываю себя руками в попытке согреться. Как там говорила мама? «Сон — лучшее лекарство»? Только жаль, что сейчас она в Китае и не может сказать мне этого лично. А лучше — накрыть пледом и приготовить что-то тёплое. Только она могла бы это сделать, ведь от которой по счету бывшей остались только смытые воспоминания и приторно-сладковатый запах духов на коже дивана, от которого лучше явно не становится. Я со стоном переворачиваюсь на спину и щурю болящие воспалённые глаза в потолок. Ближайшие несколько дней можно и не думать о том, чтобы пойти на работу, поэтому мне только и остаётся, что спать и, может быть, вспомнить, кто такой Ким Минсок и что будет завтра, которое уже плавно перетекло в сегодня с холодным раноутренним светом из широких окон. POV Минсок Вечер, скрип всё той же качели и несколько пустых оберток от чупа-чупсов. Всё такое же, как и в прошлый и позапрошлый и ещё много таких поза день. Только в этот раз мое ожидание растянулось на двоих человек. Интересно, а сколько ещё оно сможет вместить не порвавшись?.. Вперёд — назад. Придёт — не придёт. Вернётся или оставила навсегда?.. *** Минсок собирал башню из разноцветных кубиков, думая о том, что когда он станет большим-большим, то обязательно построит для них с мамой такой же высокий дом, совсем не как их нынешняя маленькая квартирка. Мальчик уже думал, что тогда он сможет завести себе лошадь, как давно хотел, ведь места в их доме будет много, как его позвала воспитатель: — Минсок! За тобой мама. Малыш немного неловко развернулся, и башня разлетелась красочным каскадом по всему полу. Минсок огорчённо посмотрел на развалины на месте его большого дома — он хотел показать его маме. Но он ведь ещё столько всего сможет для неё построить, да? Поэтому опущенные уголки губ приподнялись, и мальчик, забыв обо всем, радостно побежал к выходу, на бегу прощаясь с друзьями и подтягивая сползающие штанишки. — Мамочка! — маленькие ручонки крепко обвили родную шею, в то время как мать приподняла его над полом. — Ну же, Мин, попрощайся с госпожой Сон, и мы скорее пойдём. Мин тут же слез с рук мамы, ровно встал, сплетая пальцы перед собой в замочек, и учтиво произнес: — До свидания, госпожа Сон! Пожилая женщина улыбается и треплет его по волосам. — Хорошо веди себя дома, проказник. Ребёнок начал старательно кивать, а потом взял маму за руку и слегка потянул. Минсок слегка удивился, увидев на заднем сидении сумки с вещами, но спросить решился только после того, как за окном замелькали незнакомые улицы. — Мамочка, мы едем не домой? И тут же, забыв про первый вопрос, задал следующий: — У тебя что-то случилось? Женщина пыталась найти безобидный ответ, но её слова могли причинить только боль. Она молчала, все сильнее стискивая в руках потрёпанный временем руль. — Маам? — снова позвал ребенок, протягивая руку, чтобы погладить мать по голове. Когда ему было грустно, мама всегда так делала. — Минсок, сядь ровно. Опасно вставать в машине, — ответ прозвучал резко в тишине салона. Мин послушно сел на место и сложил руки на коленях, только его глаза всё ещё встревоженно смотрели на мать. Машина зарулила в непримечательный переулок, а женщина обречённо откинулась на спинку сидения. Мальчик заинтересованно выглянул в окно, увидев за ним здание. Он ещё не научился читать, поэтому не разобрал буквы на нём, однако потом он наизусть выучит каждую. Между проспектом и переулком будто бы прорезалась невидимая стена, отсекающая оживлённость улицы и звуки голосов. На электронной панели сменялись цифры через двоеточие, мимо их машины промелькнули пара других, исчезая вдали. И только тогда женщина решилась заговорить. Наклеенная на лицо улыбка оставляет отходящие края, когда мать поворачивается к ребёнку. — Минсок, детка, маме сейчас очень трудно. Без папы тяжело зарабатывать деньги. Но потом, чуть позже, всё станет хорошо, малыш, — непонятно, кого из двоих она убеждала больше. — Ты же веришь своей маме? — последовал кивок маленькой головки, Минсок не понимал, почему мама так говорит. — Это ненадолго, скоро мама заберёт тебя обратно. И тогда всё будет хорошо. — Ты меня где-то оставишь? — впервые прозвенел детский голос. Глаза женщины блестели отчаянием. Она протянула руки и начала сумбурно гладить ими волосы, плечи, щеки Мина. — Я заберу тебя, потом я тебя обязательно заберу... Мальчик начал отползать вглубь сидений, пытаясь уйти от прикосновений матери. — Нет, мама, — глаза заблестели от подступающих слёз, которые Мин стал оттирать пухлыми кулачками. — Не отдавай меня, мама! — Это ненадолго, Мин! — Нет, нет, я не хочу, мама, я не хочу, я люблю тебя, — голова отрицательно моталась из стороны в сторону, а руки уже не стирали бегущие дорожки слёз. Женщина будто бы не слышала слов малыша, но, увидев мокрые щеки и загнанный умоляющий взгляд, начала впадать в ярость. — Минсок, дрянной мальчишка, ты должен слушаться мать! — некогда ласкавшие ребенка руки дёргали его за волосы. Мин закричал, бессильно пытаясь оторвать от себя сильные пальцы, причиняющие ему боль, и тогда последовала звонкая пощечина. — Ну, и катись! Проваливай и заботься о себе сам, неблагодарная тварь! Женщина вылетела из машины, не заботясь о том, чтобы прикрыть за собой дверцу, тут же распахивая заднюю и силком вытаскивая Минсока за предплечье. Маленький хрупкий мальчик почти ничего не весил, поэтому едва касался асфальта носками ботинок, когда мать оттаскивала его на тротуар. Резко отпустив его руку, отчего ребенок упал на асфальт и заревел в голос от боли и испуга, женщина, гневно отбивая каблуками по тротуару, подошла к водительскому месту и упала в кресло. Оглушительно хлопнула дверь, и машина, взвизгнув тормозами, на скорости пропала за ближайшим поворотом, так и не собираясь вернуться за ребенком, бегущим следом и через рыдания и кашель от них зовущим: — Мама! Мальчик долго бежал, прежде чем от усталости перешёл на шаг и потом совсем остановился от боли в ободранных от падений коленках. Мальчик добрел до детской площадки и сел на качели. Число прохожих редело, и никто из них не подходил, чтобы спросить у одинокого ребёнка, что случилось. Зажёгся фонарь, под чьим светом меркла надежда. Но тусклый огонёк ещё освещал одну мысль: «Мама вернётся за мной». *** POV Минсок В тот вечер ребёнок так и не дождался. Но теперь, повзрослевший, он, похоже, так и не поумнел, раз всё ещё здесь. Когда я был в детском доме, меня били за постоянные побеги, хотя найти можно было на одном и том же месте. Но после совершеннолетия никто не мог этого запретить. Каждый вечер после работы и до закрытия последнего магазина. Становится темнее. Мне нужно уходить? Не хочется здесь ставить точку. Но которые по счету «последние 15 минут» истекают, я вынимаю пустую палочку изо рта, метко запускаю мусор в урну. Смотрю в небо. В огромное беззвёздное небо в облаках. Звёзд совсем не осталось. И поднимаюсь с нагретого сидения.