Среди прочего

POV Лухан Шатает. Надо сесть. Точно, сесть. Нет, нет, Лухан, не на асфальт. Люди сидят на скамейках, диванах или героине. А что, как вариант. Ладно, сейчас мне достаточно хорошо, чтобы думать о чем-то настолько злачном. Отложим на день похуже. А вот сесть на какую-нибудь горизонтальную поверхность мне всё же нужно. Детская площадка? Подходит. Что, там кто-то еще есть? Не поздновато для игр? О, так это не ребенок? Что ж, а я не против поиграть. Я усмехаюсь и захожу в полутьму за небольшой оградой, смешанную из ночи и света, отбрасываемого единственным фонарём. Почему-то шорох подошв об асфальт становится слишком громким. Идти, переступая от тени, прицепленной к карусели, до тени от песочницы. И тише, тише, крадучись к хрупкой фигуре на качелях. Девушка? Падаю на соседнее подвижное сидение и выпрямляю ноги, двигая носками ботинок. Внутрь – в стороны. На себя – от. Едва слышный шорох справа. Тишина. Попыталась отодвинуться? Отстукиваю неровный и нервный ритм пальцами по колену. Громко вздыхаю. Снова тишина. Не двигается? Интересно, а сильно видно, что я пьяный? Резко запрокидываю голову вверх. Небо такое тёмное. Я сказал это вслух? Тем лучше. Можно продолжить. – Звёзд в городах почти не видно. Всего несколько раскиданы по небу. Вон там одна, – я начинаю показывать на неё пальцем. – И вон, немного дальше... Она самая яркая. Надоело смотреть на неё через призму звуков и едва уловимых шорохов. Хотя я прекрасно могу сказать, что она чуть приподняла голову (волосы трутся о ткань куртки), чтобы проследить за моей рукой. Часто мы не замечаем чего-то, утопая в суете, толпе, делах, пока нам не укажут: «Смотри». И тогда останавливаемся на минуту, чтобы подтвердить: «Да, красиво». Пусть и молча, пусть и незнакомому человеку, сказавшему это вовсе не тебе, зато так, как чувствуешь, от сердца. Я поворачиваю голову и не высказанное «видишь?» застревает в горле. Мальчик... нет, парень. Он чуть раскачивается на качели и смотрит в то место, где ещё секунду назад была моя ладонь. Наверное, он красиво хмурится. Тогда между его бровей залегает ровная складочка, а в чертах лица проскальзывает неудовольствие, которое остаётся очаровательным. Наверное, он заразительно улыбается, при этом в уголках его чуть раскосых глаз скапливается счастье. Наверное, его пухлые щёчки очень мягкие. С них вкусно собирать языком намазанное минутой раньше мороженое. Наверное, его тепло обнимать, прижимая к себе сопящий комочек. Наверное... А пока не знакомый мне парень чуть раскачивается на качели и потухшими глазами смотрит в то место, где ещё пять секунд назад была моя ладонь. *** POV Минсок Палочка от последнего чупа-чупса метко летит в урну. Я сильнее натягиваю рукава куртки на ладони и думаю о том, что уже пора уходить. Все равно я знаю, что ожидание бессмысленно. И это было бессмысленным с самого первого дня. Хотя завтра всё равно выходной. Я сую замёрзшие пальцы в карманы. Паршивая погода. Слишком холодно. Хотя тому чудаку, который идёт в расстёгнутом пальто, видимо, так не кажется. Он останавливается и что-то говорит. Телефон? Хмм, нет. Говорю же, чудак. Отлично, он о чём-то договорился с собой и теперь идёт сюда. Так он ещё и пьяный. За. Е. Бись. Надо было сразу отсюда сваливать. О, может, в гадалки податься? Он идёт прямо к качелям. Только где был мой дар, когда я решил посидеть здесь лишние полчаса? Нервный какой-то. Вон, как пальцами стучит. Хорошо хоть не зубами. Почему-то резко проснулась жалость: не хочется, чтобы этот чудик заболел. Его и так жизнь потаскала. А иначе зачем так напиваться? Теперь что-то говорит. Звёзды? Действительно. Я отрываю глаза от своих не по погоде кед (в голове некстати мелькает мысль о новой обуви) и смотрю наверх. На эту его «самую яркую». Но почему-то смотрю на его тонкие пальцы. И хрупкие запястья, виднеющиеся из-под сползшего рукава. «Совсем как женские. Совсем как у...» – Тебе грустно? – не даёт додумать мысль. Это он так подкатывает? Неудачно. – Почему мне должно быть грустно? Я всё еще смотрю в небо. Хотя мысли уже совсем не о звёздах. – Твои глаза. Они... – он запинается. Это становится забавным. Раньше все старались обойти меня стороной, а этот не теряет пыла. – Ну? Поворачиваюсь и встречаюсь с его сосредоточенным взглядом. Я ждал чего угодно: «грустные без меня», «красивые» или даже «как у маленького хомячка», мало ли что выдаст пьяный мозг. Но не... – Одинокие. Я давлюсь воздухом, которого стало слишком много. И хватает меня только на: – Почему? Хотя нет, нет, парень, ты можешь не продолжать. У меня веселые уик-энды с кучей друзей, интересная работа с дружелюбными коллегами, по новой девушке каждую неделю. Я вовсе не. – Ты как будто кого-то потерял. Или кто-то потерял тебя. Хотя кого я обманываю? Даже пьяный может увидеть, что я работаю в захудалой закусочной, где до меня домогается начальник, что мои выходные в четырёх стенах съёмной комнатки за просмотром заезженной комедии, и девушки привыкли обходить стороной парнишку без видов на будущее. А последний человек, которому я был нужен (а был ли?), просто кинул меня на этих качелях. Да, будем знакомы. Ким Минсок. Если вы еще пожмёте мою руку. – Прости, может, я и лезу не в свое дело... Но твои глаза созданы для смеха. «Твои тоже,» – остается невысказанным. Он неуверенно мне улыбается и одним рывком встаёт. А я, оказывается, все это время смотрел на него в упор. Ему, наверное, неудобно. Поэтому он сейчас уйдет, и мы больше не встретимся. Может, только в толпе на светофоре, да и то, пойдём мы в разные стороны и вряд ли заметим друг друга. Да и вспомнит ли он? Пьяная ночь, которой он что-то хотел стереть из своей жизни, и угрюмый незнакомый парень в ней, который там и останется. Да, он просто понял, что зря это всё затеял, и сейчас просто уходит. Всё просто, но слишком сложно понять, почему так хочется, чтобы он остался. Я вскакиваю с качелей, он оборачивается. – Ты будешь здесь завтра? – Ким Минсок. Мы говорим одновременно. – Что? – первым переспрашивает он. – Меня зовут Ким Минсок. – Лу Хань, и мы встретимся здесь завтра. Почему-то не хочется возражать. Он опять улыбается, только в этот раз более счастливо, и несколько раз останавливается и оборачивается, чтобы помахать мне сразу двумя руками. Чудик же он, этот Лу Хань. Но почему-то я улыбаюсь. Я снова засовываю руки в карманы и поднимаю взгляд в небо. – Да... Самая.