Драко Малфой и Солнечный путь

Предисловие

Статья в «Ежедневном Пророке» № 245, 2 сентября 1997 года «В начале августа нынешнего года волшебное сообщество содрогнулось. Наша главная и, возможно, единственная надежда, наше знамя, символ спасения волшебного мира, Мальчик-Который-Выжил, знаменитый Гарри Поттер, бесследно исчез. Почти всем известно, что Гарри Поттер последние шестнадцать лет жизни провел с родственниками своей трагически погибшей матери в небольшом маггловском городке. Это не могло не вызывать тревоги тех, кому небезразлична судьба мальчика, так как его адрес можно при желании узнать без особого труда. Однако директор школы чародейства и волшебства Хогвартс, один из величайших живущих на земле волшебников Альбус Дамблдор уверял волшебное сообщество, что мальчик надежно защищен — дом его опекунов скрыт в сердце Хранителя Тайны, кроме того, вокруг него стоят чары, не пропускающие того, кто пришел со злым умыслом. И тем не менее, Мальчик-Который-Выжил исчез из этого дома. Колдовское сообщество содрогнулось в ужасе. Целый месяц мы напряженно ждали известий, опасаясь худшего. Все разрешилось первого сентября с началом нового учебного года. Гарри Поттер, как ни в чем не бывало, появился в Хогвартсе, и никто — ни директор Дамблдор, ни сам мистер Поттер не соизволили дать никаких объяснений по поводу его таинственного исчезновения. Мистер Поттер, в ответ на вопрос корреспондента „Ежедневного пророка“, в довольно грубой форме заявил, что он не желает распространяться на эту тему и что это его личная жизнь. Было высказано предположение, что таинственное отсутствие Гарри Поттера было связано с ложными обвинениями, предъявленными ему зимой этого года. Предположили даже, что пребывание в Азкабане повредило рассудок Мальчика-Который-Выжил, лето он провел в некой частной клинике и, естественно, не желает распространяться на эту тему. Однако у нашей газеты есть более логичное объяснение поведению мистера Поттера. С недавних пор достоянием общественности стала информация, что Гарри Поттер уже почти год состоит в интимных отношениях с Драко Малфоем, сыном Люциуса Малфоя. Малфой-младший учится в Хогвартсе на том же курсе, что и Поттер, но на факультете Слизерин. Поскольку дело мистера Малфоя-старшего, связанное с делом о коррумпированности бывшего министра магии мистера Корнелиуса Фуджа, сейчас находятся на разбирательстве в Департаменте магических преступлений, юный Драко, оставшийся без контроля, похоже, решил развлечься со своим любовником и тайком увез его в своеобразное „свадебное путешествие“. Естественно, волшебное сообщество может только радоваться за мистера Поттера, если он действительно нашел свою настоящую любовь. Однако хочется напомнить директору Дамблдору, что есть некоторый предел, за который несовершеннолетним детям заходить не стоит. Возможно, Попечительскому Совету школы стоит обратить внимание на чрезмерную свободу нравов, царящую в стенах Хогвартса. Специально для „Ежедневного Пророка“, Рита Вритер».

Часть первая Бегство

wake from your sleep and drying off your tears today we escape we escape pack and get dressed before your father hears us before all hell breaks lose breath, keep breathing donʼt lose your nerve breath, keep breathing i canʼt do this alone Radiohead

Прайвет-Драйв, 31 июля 1997 года, 4.50 утра Над Прайвет-драйв неторопливо и степенно, как все, принадлежащее этой улице, вставало солнце. Субботнее утро было тихим и пристойным: не пели птицы, не шелестел ветер, не шумели машины. Поэтому, когда словно с небес, на Прайвет-Драйв в облаке дыма и оглушающего рева обрушился огромный черный мотоцикл, вся эта прилизанная улица, казалось, содрогнулась от негодования. Впрочем, возможно, это был всего лишь акустический эффект. Черным блестящим чудовищем правил юноша, казавшийся на этой огромной машине еще более хрупким, чем он был на самом деле. Бешеный поток встречного воздуха не взъерошил ни единого волоска в платиново-белой гладкой прическе, словно та была уложена каким-то волшебством. Юноша был белокож и светлоглаз, у него были бледные губы, а ресницы и брови — всего на оттенок темнее волос. И, тем не менее, он не казался бесцветным. Он словно светился изнутри, и эту невероятную светящуюся красоту не портило даже высокомерное выражение бледного лица. Более того, надменность только увеличивала привлекательность юноши, придавая аристократичную завершенность его чертам. Юноша остановил мотоцикл у дома номер четыре. Внимательно посмотрел на табличку, потом извлек из кармана черной кожаной куртки обрывок бумаги и столь же внимательно посмотрел в него. Кивнул, слез с мотоцикла и направился по дорожке к дверям дома. Он был строен и высок — хотя эффект высокого роста могли создавать кожаные ботинки на толстой подошве. Несомненно, юноша принадлежал к числу тех редких людей, которым действительно идет черный цвет, и понимал это. Все его одеяние было черным — джинсы с широким ремнем, сидящие на бедрах, облегающая короткая майка, кожаная куртка, мотоциклетные перчатки, обувь… Невысокое солнце уже изрядно пригревало, но юноша, похоже, не испытывал никакого дискомфорта. Он поднялся на крыльцо и несколько раз решительно позвонил. Однако, несмотря на требовательный звонок, прошло минуты три, прежде чем дверь распахнулась, и взору раннего гостя явилась заспанная и очень сердитая физиономия мальчишки — одного из тех, о которых говорят «поперек себя шире». К надменности лица светловолосого мотоциклиста прибавилось пренебрежение. Теперь это лицо выглядело так, словно его хозяин почувствовал какой-то ужасно неприятный запах. — Мне нужен Гарри Поттер, — высокомерно растягивая слова, произнес юноша. Толстый мальчишка скривил физиономию. — Обойдешься. Здесь нет никаких Поттеров. И он попытался захлопнуть дверь, но блондин прижал ее ногой. — Вот что, толстяк, — теперь в его голосе била едва сдерживаемая злость, но, что удивительно, голос этот не утратил своих протяжных интонаций. — Я знаю, что Поттер живет здесь. Я учусь с ним в одной школе. И он мне нужен. Так что немедленно впусти меня. Или я буду вынужден действовать грубо… Лицо толстяка стало зеленовато-бледным. — Ты не можешь… вам нельзя… на каникулах… Мотоциклист приподнял тонкую бровь. — Вот как? И что же еще знает наш маленький маггл? Думаешь, меня кто-то исключит из школы? — он резко рванул дверь на себя и распахнул ее. — Или Поттера? Или думаешь, я не смогу справиться с таким увальнем, как ты, без помощи магии? Последние слова он договаривал, кошачьей походкой двигаясь по ковровой дорожке, устилавшей прихожую дома номер четыре. Едва только он произнес слово «магия», как мальчишка взвизгнул и рванул по лестнице наверх с криками: «Мама! Папа! Тут эти!» Белокурый юноша пожал плечами. Не прошло и минуты, как раздался грохот, и по лестнице сбежал другой толстяк, постарше и с усами. Юный мотоциклист закатил глаза. — Мистер Дурсль, если не ошибаюсь? — А вы кто такой? — рявкнул тот. — Мое имя Малфой, — веско произнес юноша. — Драко Малфой. И мне нужен Гарри Поттер. — Что здесь происходит, Вернон? — на лестнице показалась худая блондинка средних лет с несколько вытянутым лицом. При виде нее Драко моментально преобразился — он вдруг расцвел в обворожительнейшей улыбке и протянул ей руку. — Драко Малфой, — протяжные интонации никуда не делись, но теперь они звучали не раздражающе-высокомерно, а напевно. — С кем имею удовольствие беседовать? — Петуния Дурсль, — ответила женщина, явно приятно удивленная манерами незваного гостя. На лице юноши появилось выражение изумленного восхищения. — О, я приятно поражен. Гарри часто говорил, что у него есть кузен, но никогда не упоминал о кузине — невероятно бессовестное упущение с его стороны. Петуния Дурсль залилась краской. — Ох, ну что вы, мистер Малфой!.. Я — тетя Гарри. — Тетя?! — изумление в голосе Драко было настолько великолепным, что просто не могло не быть искренним — если, конечно, Драко не обладал феноменальными актерскими способностями. — О, Бог мой… Я никогда бы не подумал, что у нашего Гарри такая тетя! Везунчик! Игривые интонации, неожиданно проскользнувшие в тоне обаятельного юноши, заставили миссис Дурсль глупо хихикнуть и снова покраснеть. Со стороны мистера Дурсля донесся какой-то невнятный, но явно недовольный звук, на который, впрочем, никто не обратил внимания. — Ох, ну что вы, мистер Малфой… — Зовите меня Драко, — нежно перебил ее юноша. — Драко, — неуверенно повторила миссис Дурсль, не сводя с молодого человека сияющих глаз. — У вас такое красивое имя… — Благодарю вас, — улыбнулся Драко. — Я должен попросить прощения, что беспокою вас в столь ранний час… — О, это сущая ерунда! — перебила миссис Дурсль. — Не желаете ли чаю? Мистер Дурсль крякнул. — Но, Петуния, дорогая, еще пять часов утра… — Вернон, — стальным голосом перебила миссис Дурсль. — У нас гость. — Я бы не отказался, миссис Дурсль, — ласково пропел юноша. — Но я очень спешу, и мне… — Малфой? — прозвучало удивленное с верха лестницы. Драко поднял голову. Опираясь на перила, там стоял юноша примерно одних с ним лет, растрепанный, черноволосый и зеленоглазый, в круглых очках, одетый в старую пижаму, верх которой был расстегнут, обнажая бледную кожу груди. — Поттер, — после небольшой паузы произнес ранний гость. — Что ты здесь делаешь? — Приехал за тобой, — холодно отозвался Драко. — Н-да? — скептически отозвался Гарри. — Весьма интересно. И кто же тебе сказал, что я с тобой куда-нибудь поеду? — Ох, избавь меня от этого, Поттер! — раздраженно отозвался Драко. — Мне вся эта миссия нравится не больше, чем тебе. Собирайся. Я жду ровно три минуты. Гарри пожал плечами и скрылся в комнате. — Может быть, вы все-таки останетесь и выпьете чаю? — просительно заглядывая в глаза красивому юноше, проворковала миссис Дурсль. — О, мне так жаль! — печально улыбаясь, отозвался Драко. — Но я и в самом деле очень спешу. Был искренне рад знакомству. Передайте Гарри, что я жду его на улице. Он припал к руке миссис Дурсль в долгом поцелуе, напоследок обольстительно улыбнулся и вышел. Гарри появился меньше, чем через три минуты, одетый и с сумкой через плечо. Он быстро кивнул ошалевшему от всего происходящего семейству и вышел вслед за своим симпатичным приятелем. Драко стоял, привалившись к мотоциклу. Завидев Гарри, он нахмурился. — Что это на тебе надето, Поттер? — Старые вещи Дадли, — сдержанно ответил Гарри. — Больше у меня ничего нет. — Это отвратительно, — Драко поморщился. — По-моему, в прошлом году мы купили тебе целый шкаф одежды. — Она мала, — был короткий ответ. — Надо было покупать на вырост. Драко помолчал немного, разглядывая носок своего ботинка. Потом сказал: — Заедем в Лондон. Я знаю пару неплохих маггловских бутиков. — У меня нет маггловских денег, — ответил Гарри. — У меня есть. — Ты собираешься покупать мне одежду? — Да. Снова повисло молчание. И на этот раз его нарушил Гарри: — С какой стати? — С такой! — в голосе Драко прозвучало раздражение. — Мы едем на вечеринку. Я не собираюсь привозить тебя туда в таком виде. — Ясно, — сказал Гарри. Драко метнул в него быстрый взгляд, словно пытаясь определить, разочарование или облегчение звучит в голосе Гарри. — А раз ясно, тогда поехали, — грубовато бросил он, седлая мотоцикл. Гарри сел сзади и обхватил талию Драко. — Не бойся. Я тебя не уроню. — Я и не боюсь, — ответил Гарри. Мотоцикл взревел, выдохнул струю выхлопного газа, взметнул тучу пыли и в этом облаке исчез. — Они улетели, — произнес Дадли Дурсль, в ужасе наблюдая за отбытием своего двоюродного брата. Петуния Дурсль, напевая и улыбаясь, накрывала на стол. — Ужас! — ворчал Вернон Дурсль. — Какой-то мальчишка врывается в добропорядочный дом в пять утра, ставит всех на уши, отравляет улицу своим мерзким мотоциклом… Петуния! Петуния! — Такой милый мальчик… — проворковала его жена в ответ. — Такой милый… * * * Имение Малфоев, сутками раньше — Нет. — Драко… — Ни за что! — Драко Малфой!.. — Почему именно я?! — Потому что ты обязан ему жизнью. Изволь быть благодарным. — Я тоже спас его. Мы квиты. — Он спас тебя дважды! — Мама!.. — Драко, я прошу тебя о многом? Всего лишь забрать его из дома и привезти на вечеринку. У бедного мальчика ни разу в жизни не было именинной вечеринки. «Бедный мальчик! — раздраженно думал Драко, шагая к гаражу. Вообще-то, это был сарай для метел, но с тех пор, как у Драко появился „железный друг“, его переделали в гараж. — Теперь она будет изображать заботливую и благодарную мать. Правильно, мальчик спас ее любимого сына, и она устраивает ему вечеринку в честь дня рождения. Сопли!» Драко не хотел ехать за Поттером. Он вообще не хотел видеть никакого Поттера, и уж тем более не хотел проводить время наедине с ним. Хватит с него Поттера! На всю жизнь хватит! Он не очень хорошо помнил, что тогда произошло. Помнил, что вскоре после того, как отец унес Гарри, за ним пришли. Комендант, два аврора, какой-то серьезный министерский работник — наверное, из Комиссии по уничтожению опасных созданий. Они повели его по сырым коридорам Азкабана. Он помнил узников за прутьями решеток — некоторые из них были в сознании и провожали его глазами. Он помнил дементоров, скользящих, как тени, мимо их небольшой процессии. Его вывели на тюремный дворик. Вставало солнце, заливая каменные стены и мощеный пол золотисто-розовым светом. Ему дали немного постоять, наслаждаясь солнечными лучами и теплым ветром. А потом он увидел своего отца и Фуджа. Первый слегка улыбался, второй выглядел хмурым и поглядывал на часы. Потом Драко связали руки за спиной и завязали глаза. Он, вообще-то, планировал гордо отказаться от этой детали церемонии, но не смог. Черт с ним! Его никогда не интересовало, что у дементоров под капюшоном. А потом появился дементор. Драко почувствовал ледяной холод и услышал хриплое дыхание. Потом — мерзкая вонь, коснувшаяся его ноздрей. И черная тень, заслонившая солнце. И он потерял сознание. Сейчас, по прошествии почти полугода, ему очень хотелось вспомнить, что же он видел во время своей долгой комы. Редкие, безумные картинки иногда возникали в его голове — огромное поле, все изрытое воронками, траншеями и ямами, залитое ярким и холодным бледно-голубым светом. Он роет яму и складывает землю в кучу. Но это не земля, это жидкая грязь, и она вновь сползает, а он все продолжает и продолжает копать. Грязь повсюду, грязь облепила волосы, ноги и голую спину… Да, еще он почему-то раздет. Кто-то снует по верху вырытой им ямы, кричит на него и время от времени хлестко обжигает плетью. Это ад, понимает он. Но ему не страшно — пока. Словно он знает, что это не навсегда. Его вытащат отсюда. Он даже знает, кто его вытащит. Гарри… Это было самое жуткое из его видений. Наверное, тогда ему было плохо, потому что не все были такими — были еще и счастливые, хорошие видения. Он помнил розовые кусты, их одуряющий запах, нежные руки, что поддерживали его, пока он гладил маленького ежонка, спрятавшегося под кустом. Руки должны были принадлежать его маме, потому что это были ее розы и ее дом на севере Франции, но когда он поднял голову, он увидел Гарри. Драко прижался к нему и поцеловал щеку. От щеки пахло розами. Когда он пришел в себя, был май. Одуряющие запахи цветения врывались в раскрытые окна, несомые теплым ветром. Солнечные лучи скользили по лицу. Он был жив. Он остался собой. Весь первый день после своего пробуждения он тихо и бессильно плакал в подушку от счастья и пытался скрыть свои слезы от Сольвейг, приходившей навестить его. Ему не удалось, и он плакал у нее на коленях, солнце и ее пальцы ласкали его щеки, и она просила у него прощения за что-то… Кроме Сольвейг, его еще навещал профессор Снейп, мама, конечно, и Ксавье, лукавый и лучезарный, с порога заявивший что Драко «отвррратительно» выглядит. Еще приходили Малькольм Бэдкок, профессор Люпин, заглянули один раз Крэбб и Гойл, как-то влетела Блэйз… Однажды почему-то пришел Финниган. Принес гранаты, спросил, как Драко нравится его новая прическа. Быстро ушел. Еще одним из неожиданных посетителей был Сириус Блэк. Он пришел в виде собаки, трансфигурировался и провел у Драко целый день. Он рассказывал множество историй, связанных непосредственно с ним и с больничным крылом, рассказывал о мотоциклах и мотогонках… В невероятно смешном свете рассказал историю своей первой после Азкабана встречи с Гарри, побеге и спасении Конькура. Драко слушал его успокаивающую болтовню, смеялся, а потом все-таки собрался с силами и задал вопрос, который мучил его с тех пор, как он очнулся — где Гарри? Как ни странно, Блэк ответил. Гарри долгое время провел в Министерстве «под присмотром», как они выражались, а на самом деле — в очень комфортабельной камере предварительного заключения, пока расследовалось его дело. В ходе этого расследования удалось установить невиновность Гарри, невиновность Сириуса и выяснить, что министр магии нечист на руку. Тут же завели новое дело, и теперь под следствием оказались Фудж и Люциус Малфой. Впрочем, эту часть истории Драко уже знал от Снейпа. — А где он сейчас? — спросил Драко, имея в виду Гарри. — Его освободили от экзаменов — как и тебя, кстати, — и он уехал к Уизли. Ему надо придти в себя, — ответил Сириус. Драко кивнул. Конечно, Гарри нужно было придти в себя. И все же он мог хотя бы прислать сову… У Драко, после того, как он покинул больничное крыло, оказалось очень много времени. Экзамены сдавать не надо. Общаться абсолютно не с кем — все готовятся к экзаменам. Домой ехать нельзя — Имение сейчас обшаривали министерские авроры. У него было очень много времени, и он думал. Ему казалось, что он должен тосковать по Гарри, но ничего подобного не было. Поневоле вспоминались слова Вольдеморта: «Сейчас ты влюблен, и тебе страшно подумать, что когда-нибудь это чувство может пройти. Но когда оно пройдет — а оно пройдет, не сомневайся, — ты не почувствуешь сожаления, потому что это произойдет только когда ты сам будешь готов». И вот, похоже, этот момент настал. Может быть, дементор все же выпил какую-то часть его души. А может быть, Драко просто устал. Любовь к Поттеру требовала постоянных душевных усилий. И Драко даже радовала та опустошенность, что царила теперь в его сердце. Ему стало спокойно. Единственным человеком, с которым он общался, оказался все тот же Сириус Блэк. С ним было хорошо помолчать, его было интересно послушать, с ним не требовалось говорить, у него всегда были сигареты, он, подобно Ксавье, был лишен дурацких взрослых предрассудков, не позволяющих угощать несовершеннолетнего человека спиртным. И еще он учил Драко водить мотоцикл. Хотя Драко знал настоящее ощущение полета, ни с чем не сравнимого полета на метле, он не мог не признать, что возможность управлять огромным и чертовски красивым железным чудовищем и развивать на нем бешеную скорость, не менее привлекательна, чем полет. Сириус ему нравился, и Драко было даже немножко обидно, что он не может влюбиться в него или хотя бы просто захотеть. Лучше, конечно, захотеть. Много времени пройдет, прежде чем он созреет для новой любви. Наверное, Сириус бы не отказал ему. Гарри объявился ближе к концу июня. Они столкнулись в холле, и Гарри сказал: «Привет, Малфой», а Драко сказал: «Спасибо, что вытащил меня». А Гарри ответил: «Не за что». И на этом они расстались. Драко даже удивился тому, насколько эта встреча не подействовала на него. А потом наступили каникулы, и все разъехались по домам. В Имении Драко обнаружил разрытый сад, отсутствие большей части охранных заклинаний, довольную Нарциссу и черное железное чудовище во дворе. «Такой симпатичный мужчина, — сыпала Нарцисса, — такой приветливый, вежливый… жалко… двенадцать лет в Азкабане… неспррраведливо… такой милый…» Драко смеялся про себя интересу матери и очень хотел объяснить ей, что Сириус «из другого лагеря». Он не знал, откуда ему это известно, просто он знал… Сириус появился снова, и мама вилась вокруг него юлой. Он улыбался, а в синих льдистых глазах плясали смешинки. Он привез Драко маггловские водительские права. Фальшивые, естественно. Драко подозревал, что Блэк чего-то от него хочет, и не ошибся. Перед отъездом из Имения, где бывший преступник провел двое суток, он спросил у Драко: — После Рождества… ну, после того, как вы вернулись, Гарри так странно вел себя… Что такого Сам-Знаешь-Кто ему сказал? — Он сказал ему, что вы обманули его отца, — ответил Драко. — Будто бы вы были влюблены в миссис Поттер и прикинулись мистером Поттером, чтобы заполучить ее. Звучало все это до ужаса неуклюже. Но не говорить же «Ты превратился в Поттера, чтобы трахнуть его жену». — Вот как, — после паузы произнес Сириус. — И что же… он именно так и сказал? — Ну, не совсем так. Он говорил намеками. Но понять было можно. — Ясно, — Блэк усмехнулся. — Как всегда. Полуправда страшнее лжи. А ты как думаешь? — неожиданно спросил он. — Так оно и было? — Ну-у-у… — протянул Драко. — Мне кажется, вам не нравятся женщины, — быстро закончил он и глупо покраснел. Сириус невесело рассмеялся. — Ладно. Скажешь об этом Гарри, когда придет время мне защищаться от его обвинений. И, к величайшему огорчению Нарциссы, он уехал. Строго говоря, это было единственное, что могло огорчать Нарциссу. Хотя отцовские счета на время расследования заморозили и могли вообще арестовать, на личные счета Драко и Нарциссы, а также на все прочее имущество Министерство не покушалось, и Нарцисса осталась хозяйкой приличного состояния. А Драко остался совершенно неподконтрольным ребенком, ошалевшим от небывалой прежде свободы. Неделю он занимался тем, что сводил с ума непуганых обитателей Малфой-парка бешеным мотоциклетным ревом. Потом перебрался на маггловское шоссе. Потом Нарцисса, уставшая от его выходок, отправила сына во Францию, к Ксавье, и еще две недели Драко провел, бешено и роскошно отрываясь в компании великолепного француза. Основным моментом отрыва был, конечно, секс. Собственно, ничего другого Драко и не хотел. Ему был нужен секс как таковой, свободный от душевных привязанностей. Они посетили все самые роскошные бордели Парижа, в том числе и Оборотные. Они перебывали в десятках ночных клубов, где Драко находил и снимал самых красивых мальчиков и мужчин, а Ксавье наблюдал за ним своими необыкновенными золотистыми глазами и веселился. Однажды по пьяни Драко даже попытался соблазнить самого Ксавье, и ему почти удалось… Однако, уже разошедшийся, Ксавье все же пришел в себя и, смеясь, послал Драко в ванную снимать напряжение. — Ну что такого, Ксав? — ныл Драко, бесстыдно и пьяно прижимаясь к златоволосому красавцу. — Мой отец меня трахал! Что такого? — Может быть, для Малфоя и ничего, — прекратив смеяться, ответил Ксавье. — Но я не Малфой. А теперь — марш! — он наградил Драко шлепком пониже спины. — Марш в ванную! И только в одном из Оборотных борделей Драко допустил слабость. Он достал прядь волос Поттера, которую состриг у спящего Гарри еще в прошлом году и зачем-то, подобно глупой сентиментальной девице, носил с собой в крошечном медальоне — хорошо еще, в кармане, а не на шее, — и сказал, что хочет «этого мальчика»… Это был единственный эпизод, о котором было стыдно вспоминать. А когда он вернулся в Англию, его поджидал сюрприз. Его дорогая и любящая мать, и еще одна девица, Та-Чье-Имя-Нельзя-Называть-Во-Избежание-Неприятностей, решили, что Гарри Поттер заслуживает вечеринки в честь дня рождения. И еще почему-то решили, что именно Драко должен быть тем счастливчиком, который доставит Гарри на эту самую дурацкую вечеринку. * * * Лондон, 31 июля 1997 года, полдень Все происходящее немного напоминало Гарри эпизод из маггловского фильма «Красотка». В роли Джулии Робертс — Гарри Поттер, в роли Ричарда Гира — Драко Малфой. Гарри примерял наряды и демонстрировал их Драко. Малфой одобрял или не одобрял, и платил. И все это вовсе не напоминало их поход по магазинам в Хогсмиде меньше года тому назад. Тогда Драко утверждал, что Гарри непременно должен примерять одежду при нем, потому что все равно не знает, как подобные вещи надеваются, и должен же кто-то застегивать пуговицы и прочие крючочки, если вдруг они окажутся на спине. Гарри было удивился тому, как Драко, тщательно шифрующийся в Хогвартсе, способен быть таким неосторожным в магазине, на глазах у продавцов, но он быстро понял, что Малфой, со свойственным всем богачам снобизмом, просто не воспринимает обслуживающий персонал как людей, и, по его убеждению, продавцы из магазина способны были рассказать не больше, чем пластмассовый манекен из того же магазина. Гарри не смог его разубедить. Да и не особенно хотел. Пока продавцы паковали выбранные вещи, а Драко расплачивался кредитной карточкой, Гарри, одетый в новые синие джинсы, белую футболку, кроссовки и легкую джинсовую куртку, размышлял, как же они повезут все это барахло на мотоцикле. Ведь не собирается же Драко колдовать на каникулах, да еще и на глазах у магглов. Драко не собирался. Он написал на визитке адрес, оставил ее продавцу и вышел. — Малфой, — заговорил Гарри, когда они седлали мотоцикл. — Если ты написал на визитке свой домашний адрес, то они вряд ли смогут доставить туда все это добро. Это ведь маггловский магазин. — Идиотом меня считаешь, да, Поттер? — спросил Драко, и Гарри едва не ответил «Да». Целый день они мотались по Лондону. Обедали в забегаловках, сидели у фонтанов, бродили по набережной, и Гарри думал, что все это весьма напоминало бы прогулку двух влюбленных — если бы они были влюбленными. Но они не были. Вечером они покинули город. Драко гнал по шоссе, пока не стемнело; тогда он остановил мотоцикл и обернулся к Гарри. — Что? — спросил Гарри, пытаясь определить, что таится в этих мерцающих в полумраке глазах. — Не боишься? — спросил Драко. — Чего? — Не знаю. Я спросил. — Куда мы едем? — Секрет. — Почему? — Потому что сюрприз будет испорчен. Гарри кивнул. Тогда Драко нажал на что-то у основания руля, и Гарри понял, что мотоцикл — это портключ. Он ненавидел портключи. Ничего хорошего в жизни они Гарри не принесли. Гарри не мог дождаться, когда же ему можно будет учиться аппарированию, чтобы иметь возможность переноситься туда, куда он хочет, а не Бог знает куда. И тогда он, возможно, наконец сможет прикасаться к мелким и невзрачным на вид предметам и анонимным подаркам без страха… — Где мы? Здесь уже сгустились сумерки, и стылая дрожь пробирала до костей. Кажется, они перенеслись гораздо севернее Лондона. — Недалеко от границы с Шотландией. — Имение расположено на границе с Шотландией? — Ты думаешь, я везу тебя в Имение? — Разве нет? Ответом ему было холодное молчание и прямая, твердая, будто каменная, спина. — Ты мне не доверяешь, Поттер, — произнес наконец ледяной голос. — Я всего лишь спросил, где мы, — буркнул Гарри. — Я думал, мы едем к тебе домой. Это не обязательно должно означать предательство. — Никто и не говорит о предательстве, — ответил Драко, взводя мотор. — Предать можно только друга, а ты мне не друг. Гарри пожал плечами и кивнул, но на Драко все эти телодвижения не произвели ни малейшего впечатления — он, строго говоря, даже и не видел их. Малфой, конечно же, был прав. Они действительно не друзья. Но и Гарри сказал правду — у него больше не было оснований не доверять Малфою. Тот вытащил его из лап дементоров, и едва не погиб при этом сам. Гарри, конечно, мог бы сказать, что так не поступают с теми, кого не числят своими друзьями… Но тогда он был бы вынужден выяснять, зачем Драко спас ему жизнь. А ему не хотелось. То, что было, стало закрытой темой, хотя они даже и не обсуждали это. Просто Гарри понял, что на прошлое наложено вето, когда вернулся в Хогвартс в начале июня. Там, где его держали, ему постоянно снились кошмары — наверное, давала о себе знать клаустрофобия, заработанная в детстве в чулане под лестницей. Из ночи в ночь ему снились дементоры — он наблюдал словно со стороны, как черная тень наклоняется над ним, готовясь сдвинуть капюшон. Могильный холод забирается под кожу… Он видел собственное лицо, черную повязку на глазах, связанные руки. Он видел, как дементор наклоняется все ниже и ниже, и когда он начинал стягивать капюшон, Гарри понимал, что жертва — не он, а Драко. Он просыпался с криком. Он просыпался и не спал остаток ночи, вновь и вновь прокручивая в голове события этого проклятого дня. Поцелуи и объятия Драко, его бредовая затея с Всеэссенцией, обморок… Он пришел в себя в малфоевской карете — он понял, где находится, когда увидел в свете ранних солнечных лучей, пробивающихся сквозь неплотно задернутые занавески, герб Малфоев над передним оконцем, герб, который он уже видел на носовых платках и книгах Драко. Еще в этом неясном свете Гарри разглядел, что на нем другая одежда, а в кармане мантии нашарил палочку. Не свою, чужую, но знакомую палочку. Тринадцать дюймов, эбеновое дерево, кровь дракона. Это была палочка Драко. И руки, державшие ее, были руками Драко. Что было дальше, Гарри помнил не очень хорошо. Он выскочил из кареты, куда-то побежал, налетел на человека, от которого сильно разило спиртом… Смутно знакомый, этот человек что-то лопотал, называя Гарри «мастер Малфой», а Гарри тряс его за грудки, требовал отвести его на место казни, грозил Империусом… Но в память отчетливо, как сфотографированная, врезалась картинка — каменный закрытый дворик, залитый золотисто-розовым светом, черный и четкий силуэт дементора и коленопреклоненный юноша, в котором Гарри узнал самого себя. Это было так же бредово, как и три года назад, когда он, вернувшись назад во времени, спас от дементоров себя, Гермиону и Сириуса, но сейчас было в сотни раз страшнее. Потому что сейчас это был Драко. Когда Драко умер, Гарри пошел за ним — и он знал, что если Драко потеряет свою душу, ему, Гарри, придется снова пойти за ним — пойти к дементорам и отдаться им добровольно, и тогда жертва его возлюбленного будет напрасной. Он вызвал к жизни самое счастливое воспоминание, которое у него когда-либо было — он вспомнил, как белые волосы Драко отражали свет камина, как струилось в крови вино, смешанное с Признавалиумом, как тепло касались ладони Драко его тела, какими пасмурными и прекрасными были глаза его возлюбленного, и как тек его напевный голос, декламирующий: В Арверниэне свой корабль Сооружал Эарендил На нибретильских берегах Он корабельный лес рубил Из шелкового серебра Соткал, сработал паруса И серебристые огни На прочных мачтах засветил А впереди, над рябью волн Был лебедь гордый вознесен, Венчавший носовой отсек… И вспомнил, как под этот напев сквозь сон ему виделись колышущиеся верхушки корабельных сосен, серебристо-белые, как волосы Драко, паруса стройного корабля, резной лебедь, и сам корабел на носу своего детища, высокий и стройный, со струящимися по ветру волосами цвета лунных лучей, снега или платины, с серыми, как туман, глазами, с изумрудом на груди и сияющим алмазом в волосах. — Экспекто Патронум! И Сохатый, ринувшийся на помощь своему сыну, тоже был серебристо-серым, как лунные лучи и туман. Потом Гарри стоял на коленях и неистово целовал холодные, едва дышащие губы, слышал спешные шаги и сердитые голоса, и низкий голос Снейпа над ним произнес: — Драко, позволь ему помочь. Гарри расхохотался и смеялся, пока не заревел. Его подняли на руки и понесли, а он предпринимал слабые попытки вырваться и приговаривал: — Не оставляйте его одного. Не оставляйте его одного. Впрочем, этого он уже не помнил. Это ему рассказал Дамблдор много позже. Вот так все это было А потом кошмар стал иным. Гарри снова был самим собой — тем, над кем склонялся дементор, готовясь для поцелуя, и глаза Гарри не были завязаны. Черная голова оказывалась вплотную, капюшон слетал — и перед Гарри представало лицо Драко. Драко Малфой приближал свои губы к гарриным, чтобы выпить его душу поцелуем. Глаза его были холодны, рот кривился в насмешливой и жестокой усмешке, лицо — белое и прекрасное — казалось нечеловеческим. Наверное, этот сон о чем-то говорил. Например, о том, что Драко выпьет душу Гарри до последней капли, если их ненормальная страсть не прекратится. Вдали от Драко Гарри припомнилось все, что он когда-либо слышал о гомосексуализме, и почему-то мнение тети Петунии, дяди Вернона и приходского священника казалось все более и более правильным… Министерские чины, что допрашивали его, всякий раз начинали заикаться и отводить глаза, когда тема допроса касалась его с Драко отношений. Назойливые репортеры, которых иногда пускали к Гарри, скрывая под смущением жадные и похотливые усмешки, спрашивали его, как развивались его отношения с «мистером Малфоем-младшим», первый ли этот гомосексуальный опыт Гарри, нравятся ли ему другие парни, и что он чувствует к Драко Малфою… Три месяца подряд Гей-Который-Выжил был главной темой всех информационных изданий волшебного мира. И как бы не старались все эти статьи делать вид, что нет ничего странного и предосудительного в том, что герой волшебного мира предпочитает мальчиков, ощущение грязной сенсации никуда не девалось, убеждая Гарри: он и Драко — это ненормально. Наверное, такое же мнение сложилось у Драко, потому что при их встрече в Хогвартсе он был холоден и вежлив. Больше не могло быть вражды не на жизнь, а на смерть. И ничего другого тоже не могло быть — Гарри это понял сразу же. Впрочем, он сомневался, что Драко беспокоит ненормальность отношений между двумя мальчиками. Наверное, у его холодности были другие причины, но какие — Гарри не мог и не хотел разбираться. Ему хотелось, чтобы эта история была забыта, а еще лучше — чтобы ее вообще никогда не было. Но это было невозможно. * * * Недалеко от границы с Шотландией, 31 июля 1997 года, вечер — О чем задумался, Поттер? — Почему тебя вдруг это заинтересовало? Серые сумерки сменились ночной темнотой, на небо выкатился бледный месяц и начали зажигаться первые звезды, а они все ехали. Гарри недоумевал, почему бы им было не перенестись ближе к месту назначения или не полететь, но после неудачи с вопросом, куда они едут, Гарри решил у Малфоя ничего больше не спрашивать. Потому он слегка удивился, когда Драко заговорил. — Да так, — ответил он на вопрос Гарри. — Подумал, что стоит поддержать разговор. — Долго нам еще ехать? — спросил Гарри. — Устал? — без малейшего намека на насмешку, даже с какой-то заботой в голосе спросил Драко. — Нет, просто интересно. — Недолго. Минут двадцать. И снова наступило молчание, прерываемое лишь мягким ревом двигателя. Гарри думал о том, почему он только что солгал Малфою, если тот даже не думал издеваться над ним. Очень хотелось что-нибудь сделать, чтобы унять ноющую от долгого сидения прямо спину и шею… — Расслабься. Гарри вздрогнул. — Расслабься, — повторил Драко. — Можешь сесть ко мне поближе, незачем держать это пионерское расстояние. Я тебя не съем. «Да что я, в самом деле, как девочка!» — раздраженно подумал Гарри, чуть придвинулся к Драко, обхватывая руками его талию, и приник к его спине. — Тебе не тяжело? — Нет. Так удобнее? — Да, спасибо, — ответил Гарри, и добавил: — И теплее. И тут же прикусил язык, сообразив, что Драко может расценить его замечание как приглашение к флирту. — Это хорошо, — прозвучал равнодушный голос Малфоя. — Ты дурак, Поттер, ты мог сделать это несколько часов назад. Гарри промолчал. Тело Малфоя было теплым, от его волос пахло чем-то горьковато-свежим, и Гарри почему-то подумалось, что этот запах совершенно не вяжется с Драко. И тут же на смену этой мысли пришла другая — не вяжется с тем Драко, который был любовником Гарри прошлой зимой, а вот с этим холодным призраком очень даже вяжется. Его начало клонить в сон, и он уронил голову, уткнувшись носом в ту часть тела Драко, где заканчивается шея и начинается плечо. На грани сна и яви ему вдруг показалось, что последние несколько месяцев ему приснились, и что они сейчас находятся в «тайной комнате»… Драко поворачивается к нему, по губам его скользит нежная улыбка… Не вздумай спать, Поттер. Мы еще не закончили… Драко… я хочу спать… Спорим, что нет? Лицо Драко приближается, его глаза странно мерцают… Вот он наклоняется и прикасается губами к губам Гарри. Сначала легко, потом сильнее, а потом его рот полностью закрывает гаррин, прекрывая доступ воздуха, и Гарри чувствует, что задыхается, и что его высасывают, проникая языком все глубже и глубже, к сердцу, заглатывают воздух, кровь, тепло… и внутри все чернее и холоднее… и пусто… пусто… Мотоцикл остановился, и Гарри, вздрогнув, открыл глаза. Увидел прямо перед собой лицо Малфоя — и отпрянул, еле сдержав крик. — Задремал, Поттер? — приподнял брови Драко. — Д-да… — заикнулся Гарри. — Кошмар… приснился… — Со мной в главной роли? — проницательно усмехнулся Малфой. — Приехали, Поттер. Гарри огляделся мотоцикл стоял у запертых чугунных ворот. Было уже совсем темно, и в темноте Гарри увидел светящиеся окна старинного замка, чьи смутно различаемые контуры навели его почему-то на мысли о вампирах. Гарри слез с мотоцикла. — Не спеши, Поттер. Обернувшись, он увидел, что Драко шарит по карманам. — А что такое? — Снейп, — начал Драко, доставая пачку сигарет и зажигалку, — не любит, когда курят у него дома. Он прикурил, осветив руки и лицо вспышкой. У него растрепались волосы; еще Гарри приметил синие тени под глазами и потрескавшиеся губы и в очередной раз удивился, как этому человеку удается выглядеть невероятно красивым всегда, при любой ситуации — в синяках ли, проведшим ли бессонную ночь, с покрасневшими ли от слез глазами, скривившим ли губы в гнусной усмешке… — Что такое, Поттер? — Ничего, — соврал Гарри, сделав вид, что изучает особняк. — Так мы едем к Снейпу? — Не то что бы. Скорее, к Сольвейг. Но она живет в доме Снейпов, — Драко затянулся. — Так что получается, что мы едем к Снейпу. Куришь? — Нет. — Правильно. Совершенно ни к чему. — Почему к Снейпу? — спросил Гарри. Драко выдохнул струйку дыма ему в лицо и ответил: — А почему бы и нет? Гарри чуть покраснел под насмешливым взглядом Малфоя и решил больше ничего не спрашивать. * * * Дом Снейпов, 31 июля 1997 года — Что это такое? — Смотря что вы имеете в виду, профессор. — Ты прекрасно знаешь, что, несносная девчонка! Что ты сделала с головой?! — Это называется стрижка, если ты не знаешь. Ты не поверишь, но некоторые люди стригут волосы. А некоторые их даже моют! — Почему бы тогда тебе было не побриться наголо? По-моему, твоя так называемая стрижка от этого весьма недалека. — Мне не хотелось подбривать голову всякий раз, когда начнет отрастать щетина. Профессор Северус Снейп не нашел, что ответить на это из ряда вон выходящее заявление своей свежестриженной воспитанницы. В поисках подходящего предмета для вымещения раздражения он устремил взгляд на спутницу Сольвейг. Гермиона Грейнджер всеми силами пыталась уменьшиться, чтобы спрятаться в подходящую щелку, но его взгляд встретила с истинно гриффиндорской храбростью. — Мисс Грейнджер, — сердито произнес Снейп. — Располагайтесь. Грейнджер не сдержала облегченный вздох. Его дом превратился в гриффиндорское общежитие, и Северус, спрятавшийся от всех этих предвечериночных глупостей в уютном кабинете с бутылкой коньяка и сигарой, пытался представить себе, как он теперь будет вести занятия у этих несносных гриффиндорцев. Когда у Сольвейг появилась безумная идея насчет именинной вечеринки для Поттера, он пытался спорить. Но безрезультатно — девочка сражала его оружием, которое он сам же ей и дал. Логические ее доводы были безукоризненны, и она излагала их с великолепным хладнокровием. Вечеринка для Гарри, сказала она, это идея Нарциссы Малфой, которая хочет таким образом хоть как-то отблагодарить Поттера за спасение жизни ее сына. Но вечеринку эту никак нельзя устраивать в Имении Малфоев, потому что там сейчас полный бардак. И она, Сольвейг, как подруга Драко, просто обязана предоставить свой — то есть, их с Северусом — дом для этой самой вечеринки. На вопрос, почему нельзя устроить праздник в кафе, или в ресторане, или еще каком-нибудь месте, более приспособленном для праздника, чем дом Снейпов, был холодный ответ: — Ты же сам упрекаешь меня, что у меня нет друзей, что ко мне не приходят гости… Как же они будут ко мне приходить, если ты не пускаешь их в наш дом? Вы нелогичны, профессор. Пришлось уступить. Со вчерашнего вечера гриффиндорцы заполонили дом. Они обезобразили сад, развесив там какие-то транспаранты, расставив столы, беседки и еще черт знаешь что, на фасад дома понавешали фонариков, превратив строгий готический замок в новогоднюю елку… Домашние эльфы сбились с ног — им еще никогда в жизни не приходилось готовить, убирать и стелить постели на столько народу сразу. Хозяин дома как-то сразу потерялся в этом шуме, блеске, хохоте, говоре, мелькании мальчишеских и девичьих фигур и нарядов, и был, признаться, рад этому. Он вспомнил, почему он всегда терпеть не мог вечеринки. От большого скопища шумного и веселого народа ему становилось физически дурно. «Человек должен быть тих, печален и задумчив». * * * — Который час? — спросила Гермиона. — Шесть, — сказала Сольвейг, бросив взгляд на настенные часы. — А почему кукушка молчит? — спросил Шеймус. — У нее депрессия. — Ты уже придумала, что наденешь? — спросила Джинни у Сольвейг, листая журнал «Мир маггловской музыки». — Одежду, — мрачно отозвалась девушка. Шеймус рассмеялся и придвинулся ближе к Дину, рассматривая через плечо приятеля, что он рисует. Последовавший за этим возглас заставил всех прочих обитателей маленькой гостиной оторваться от своих дел и заинтересованно сгрудиться вокруг Дина. — О, Боже! — простонала Сольвейг. — Дин, продублируй мне, ну пожалуйста… — Это… это и есть твой подарок Гарри? — в ужасе спросила Джинни. Дин довольно кивнул. — Но это… Боже… это просто неприлично! — К-какой кошмар, — заикнулась Гермиона. — Дин, как тебе только могло придти в голову?.. — Да ладно вам! — легкомысленно бросил Джордж, забирая из рук довольного Дина рисунок. — Лучший подарок — это подарок, сделанный своими руками. М-да… Как тебе это, братец Дред? — Очень даже, братец Фордж, — ответил Фред, заглядывая брату через плечо. — Томас, ты за ними подглядывал, что ли? — Нет, — ответил Дин. — Это все сила моего воображения. — И давно ты рисуешь такие картиночки? — спросила Гермиона самым неодобрительным голосом. — Года два, — охотно отозвался Дин. — Только сначала я рисовал пары… ну, нормальные. А потом, подумал, что это неинтересно. Теперь, думаю, если еще нарисовать десятка два в этом духе, можно галерею делать. Как думаете? — Непременно, — согласился Шеймус, отбирая у Джорджа картинку. — И дарить друзьям с автографами. — Это дешевая популярность, — бросила Гермиона. — Это талант, — возразил Шеймус. — Гарри не понравится этот подарок, — нахмурилась Джинни. — Ну, этого ты знать не можешь. — Гарри — не гей! — рассердилась девушка. — Тебе хочется так думать, — сказал Шеймус. — Однако же они с Малфоем были любовниками, и если быть любовником парня означает не быть геем, то я тогда не знаю, кто такие геи. — Ну, один-единственный опыт вряд ли может считаться, — заметил Дин. — Отдай рисунок, мне еще рамку надо делать. — Если только это не первый опыт, — уверенно ответил Шеймус, возвращая картинку. — Первый опыт, как правило, определяет дальнейшее сексуальное поведение индивидуума. Так что, Джинни, тебе не повезло. Да, Дин, мне тоже дубль сделай. — Извращенец, — сердито сказала Джинни. — Гомофобка, — спокойно ответил Шеймус. * * * Снейп поднял голову на скрип двери. В кабинет проскользнула Сольвейг, прошуршала босыми ногами по пушистому ковру и уселась у его ног. — Ужасно все это утомительно. Снейп погладил ее по голове, услышал в ответ недовольное фырканье и, рассмеявшись, убрал руку. — Что утомительно? — поддразнил он девочку. — Гости. — Сама напросилась. — Знаю. — А впереди еще вся вечеринка. — Ужас! — Сольвейг зарылась головой в подол его робы. — Сколько времени? — Девять. — Скоро уже, наверное, приедут. — Ты будешь переодеваться? — Да ну! — рассердилась девочка. — Каждый раз, когда я пытаюсь лучше выглядеть, получается хуже. — Это в полной мере касается твоей прически. — Помолчи, а? Снейп рассмеялся и взъерошил волосы Сольвейг. В этот момент где-то на одной из башенок маленького замка ударил колокол. — Именинник прибыл, — мрачно сказал Снейп. * * * Дом Снейпов, 31 июля 1997 года, поздний вечер Чем ближе мотоцикл подъезжал к дому Снейпов, тем яснее становилось видно, что то, что показалось Гарри замком, в действительности было домом средних размеров, правда, построенным в готическом духе. Как ни странно, дом выглядел даже уютным. Пока они неторопливо ехали по парковой дорожке, Гарри пришла в голову мысль, что Дамблдор, возможно, хочет просто спрятать его у Снейпа. Мысль эта была бы логичной — в самом деле, кто станет искать Гарри Поттера в доме человека, который его терпеть не может? — если бы не одно обстоятельство, которое сейчас сидело впереди в кольце гарриных рук. Драко Малфой меньше всего походил на посланника Дамблдора. Мотоцикл замедлил ход и наконец совсем остановился. В темноте — теперь погасли даже окна маленького замка — Гарри ничего не видел, кроме, разве что, волос Малфоя, которые, кажется, светились собственным светом, но ему показалось, что они еще не доехали до крыльца. Или до двери — что у них тут? Ну, и что дальше? — У них что, света нет? — спросил Гарри и обнаружил, что задает вопрос в пустоту. Драко исчез. — Малфой? Драко? Это не смешно. И внезапно стало так светло, что Гарри даже зажмурился. Небо озарилось яркой вспышкой, тишина разорвалась криками, и, открыв глаза, Гарри изумленно увидел огромную, во все небо, ало-золотую надпись «С днем рожденья, Гарри!» Мгновением позже на него налетели, стащили с мотоцикла, прогнали через многочисленные объятия, и, наконец, Гарри разглядел нападавших. Гермиона, Джинни, Фред, Джордж, Шеймус, Дин, Невилл, Парватти, Лаванда, братья Криви… И все они заговорили одновременно. — Боже, Гарри, я так рада тебя видеть!.. — Почему вы так задержались?.. — Так с Малфоем же — понятно… — Мы бы весь Гриффиндор привезли, но профессор Снейп… — А здесь так замечательно… — С днем рождения, Поттер. Гарри обернулся на мрачный голос. — Эээ… привет, Сольвейг. Спасибо… — Да, фигня, — отмахнулась девушка. — Снейпа благодари. Потом Гарри подхватили и повлекли в сад, где дымилось мясо на углях, и стояли накрытые столы, и звучала музыка, и горели цветные гирлянды, а между деревьев метались светляки, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся маленькими светящимися феями. Гарри увидел Люпина и старших братьев Уизли — они двинулись к нему навстречу, — миссис Малфой, которая что-то говорила сыну и при этом ослепительно улыбалась Сириусу. Сириус метнул быстрый взгляд на Гарри и чуть улыбнулся; Гарри машинально улыбнулся в ответ и тут же помрачнел. Сириус отвел взгляд. — С днем рожденья, Гарри, — сказал Люпин, подойдя. — Спасибо, сэр, — улыбнулся Гарри. — Как ваши дела? — Весьма неплохо с некоторых пор, — вернул улыбку Люпин. — В сентябре увидимся в Хогвартсе. — Серьезно? — просиял Гарри. — Вы снова преподаете Защиту? — Да, — усмехнулся Люпин. — Снейп вне себя. Я даже думал, что он не пустит меня на порог дома. — Полагаю, он смирился с неизбежным, — сказал Билл Уизли, сверкнув белыми зубами. — Подумать только, такая компания в доме Снейпа. Дети вертят родителями как хотят. — Только не нашими, — возразил Чарли. — Я так хотел вытащить маму сюда — ей бы не помешало развеяться. А она не поехала, и теперь я чувствую себя виноватым. — Прекрати, Чарльз, — нахмурился Билл. — В конце концов, мы на дне рождения у Гарри. — Да, извини, Гарри, — улыбнулся Чарли. — Как провел время дома? Гарри скривился. — Диета все еще продолжается. Если бы это имело смысл… * * * Кое-как отвязавшись от матери — в отсутствие Люциуса в Нарциссе ни с того ни с сего проснулись материнские инстинкты, — Драко занял позицию у решетки для барбекю. Он ждал момента, когда мясо уже покроется корочкой, но еще не успеет прожариться насквозь, чтобы урвать кусочек с кровью — лакомство, на которое его подсадил этим летом Ксавье, — и наблюдал за Гарри. Поттер в окружении поклонников — картина маслом. Как заведенный, щелкает фотоаппарат Криви. Грейнджер и прочие девицы свисают с локтей, как виноградные гроздья. И многочисленные обладатели рыжих шевелюр, среди которых единственный, кто стоит внимания — вот этот рослый длинноволосый красавец с серьгой в ухе. Если б он еще не был Уизли. Внезапно стало до тошноты тоскливо. Господи, почему Ксавье не приехал? Хоть бы один человек… А то Снейп спрятался в каком-то тихом темном уголке дома, Сольвейг изо всех сил исполняет обязанности хозяйки, Блэк… Драко посмотрел на Сириуса. Так и есть — следит собачьими глазами за своим крестником. А крестнику уже кто-то вручил бокал с шампанским, и вся компания окружила его, и Драко увидел, как Шеймус что-то говорит, подняв свой бокал, и все дружно звенят бокалами, пьют… Драко ножом подцепил кусок мяса и скрылся в глубине сада. Ночь летела стремительно и весело. В небе безостановочно вспыхивали фейерверки; в конце концов, Гарри даже устал поднимать голову. Гости пили, ели, танцевали, и почему-то казалось, что народу ужасно много. В какой-то момент появился Снейп — Гарри заметил его, когда услышал яростный голос Сириуса, перекрываемый профессорским шипением. Отогнав неуместную мысль, что из Снейпа вышел бы отличный анимаг-змея, Гарри направился к нему. — Профессор Снейп, — вдруг оказалось, что очень трудно фокусировать взгляд, и с некоторым удивлением Гарри понял, что пьян. — Я хотел поблагодарить вас… — Не стоит, — нетерпеливо перебил Снейп. — Благодарите Сольвейг. — Она велела вас… — пробормотал Гарри и отчаянно замотал головой. — Ох, простите… — Гарри, — раздался обеспокоенный голос Сириуса, — ты хорошо себя чувствуешь? — Да, немного устал, — Гарри сделал вид, что не заметил предложенной руки и пошел прочь. Усталость, на которую он сослался, вдруг в самом деле дала о себе знать. Невыносимо захотелось остаться одному… — Поттер, — неожиданное препятствие стало на пути Гарри, да еще и назвало его по фамилии голосом Малфоя. — Что это ты не пьешь? — А почему здесь только шампанское? — неожиданно рассердился Гарри. — Я не люблю шампанское! — Есть еще виски, но его тебе не дадут, — ответил Малфой насмешливо. — Ты что, Поттер, шампанское — это вкусно. — Ничего подобного, — горячо возразил Гарри. — И голова от него болит… Неожиданно этой больной голове стало невыносимо тяжело держаться на шее, и она не нашла ничего лучшего, как лечь на плечо стоящего рядом слизеринца. — Попробуем так, — прозвучал над ухом малфоевский голос. — Шампанское надо пить с ананасами, Поттер. Гарри с трудом поднял тяжелую голову и уставился на протянутый ему бокал, в котором происходила какая-то сомнительная реакция. — Ананасы, Поттер, — усмехнулся Драко. — Если их положить в шампанское, будет гораздо вкуснее. Попробуй. Гарри попробовал. Так и в самом деле было вкуснее. — Ты не говорил про это раньше, — заметил он. — Раньше у нас не было ананасов, — чуть помедлив, ответил Драко. — А… — отозвался Гарри, одним глотком опорожнил бокал и поставил его на стол. Точнее, попытался, но промахнулся, и бокал грохнулся на землю. — О, блин… — Да ты пьян, Поттер, — слегка удивился Малфой. — Ты все еще пьешь Признавалиум? — А ты? — спросил в ответ Гарри. — Да, — отозвался Малфой. Откуда-то издалека зазвучала музыка. А может, она звучала рядом, просто Гарри заложило уши. И еще отключилось периферийное зрение — по бокам все было как в тумане, и только лицо Малфоя прямо перед собой Гарри видел очень отчетливо. Неожиданно Драко взял его за руку. — Потанцуем, Поттер? — С ума сошел? — неуверенно спросил Гарри. — Люди же… Но Драко уже тянул его за руку на свободное от столов пространство. Мелодия была тихой и медленной, свет притушен — только притомившиеся феи неярко светились, рассевшись на ветках деревьев. Романтично настроенная молодежь разбилась на парочки. И Гарри показалось, что нет ничего странного в том, чтобы танцевать с Малфоем, хотя где-то в глубинах мозга все еще билась мысль, что что-то тут не так. Но тело само вспомнило движения, которым его когда-то учил все тот же Малфой, и даже то, что Драко сильно вытянулся с тех пор, как они виделись в последний раз, оказалось кстати — голова Гарри очень удобно устроилась на плече слизеринца, и он закрыл глаза. * * * — Ооо, я тоже хочу танцевать! — заныл Шеймус, завидев двигающуюся в медленном тустепе парочку. — Да Гарри просто пьян, — сердито сказала Джинни. — Все равно красиво, — не очень логично заметила Сольвейг, буквально пожирая глазами парочку. * * * — Гарри, — прозвучал над самым ухом гриффиндорца голос Драко. — Ты спишь или танцуешь? — Танцую, — отозвался Гарри. Малфой ничего больше не сказал, но Гарри почему-то показалось, что он хочет что-то спросить. Оторвавшись от плеча слизеринца, Гарри заглянул ему в лицо. — Что? — Ничего. — Малфой… — Да? — Мы можем быть друзьями? Что-то странное мелькнуло в серых глазах. — Что, с друзьями танцуют медленные танцы? — Драко, — Гарри смотрел в глаза слизеринца, не замечая, что они все еще медленно двигаются по кругу. — А кто мы тогда? — Мы не друзья, Поттер. — Мы больше не любовники, — сказал кто-то устами Гарри, без ведома его разума. — И мы больше не враги. — Разве? — Я не смогу больше тебя ненавидеть. — Я должен плакать или радоваться? — Кто мы, Драко? — Никто. — Ты спас душу тому, кто для тебя никто? — Дурак ты, Поттер, — Драко разомкнул руки, которые сжимал вокруг талии Гарри. — На черта тебе надо все объяснять словами? Не прибавив более ни слова, он ушел. Гарри внезапно стало холодно. К тому же он почувствовал, что больше не может стоять. Пошатываясь, он отошел подальше от танцевальной площадки и сел на скамейку. Из ниоткуда пришло желание плакать. Он увидел Гермиону, танцующую с Чарли. Нахлынувшие следом воспоминания о Роне добили Гарри, и он тихо и пьяно заплакал, уткнувшись лицом в колени. По-видимому, выплакавшись, он слегка задремал, потому что когда он вновь открыл глаза, он почувствовал дуновение прохладного резкого ветра, какой всегда бывает перед рассветом. Фонарики фей больше не горели, но в центре танцплощадки полыхал огромный костер. Как раз в тот момент, когда Гарри поднял голову, кто-то тонкий и светлый, разбежавшись, под дружные крики великолепным прыжком перемахнул через высокие языки пламени. Приземлился — и поднялся на ноги, растрепанный, босой, распахнутая рубашка демонстрирует неподвластную солнцу кожу на груди, серые глаза горят пьяным безумием. Зазвучала музыка — мрачная, рваная, неторопливая, и тонкое тело вдруг пробила дрожь, и пошла сотрясать его волнами, и голова запрокинулась назад так, что светлые волосы коснулись лопаток, губы приоткрылись, и вот он весь — лицо, глаза, руки, ноги, все тело — начал двигаться, подчиняясь неуловимому ритму мелодии. Это был странный танец. Ноги Драко словно приросли к земле, но при этом он двигался весь, изгибался, вздрагивал, вскидывал руки… Волосы взлетали, как крылья, губы шевелились, повторяя едва слышные слова песни… Это был не танец — это был ритуал, гипноз, иная магия, имеющая целью свести с ума всех присутствующих. Казалось, каждая клеточка тела Драко, вздрагивающая в такт музыке, посылала волнами сексуальность. И какая-то часть разума Гарри все еще имела силы удивляться — сколько же выпил сдержанный надменный слизеринец, чтобы вести себя ТАК на глазах у ненавистной ему гриффиндорской компании? Что с ним происходит? Музыка наращивала силу и темп, и все яростнее и сильнее становились движения Драко. Вдруг он открыл глаза и встретил взгляд Гарри. И уже не отводя взора, он содрогался в такт последним аккордам, и лицо у него было такое, словно… нет, лучше об этом не думать… Музыка закончилась. Драко замер. Его глаза не отпускали гаррины. Гарри встал и сделал шаг к нему. Точнее, попытался. В этот самый момент кто-то выдернул землю у него из-под ног. Кто-то склонился над Гарри. Очень знакомое лицо. Очень дорогое. Очень любимое. — Гарри… — прошептал кто-то. — Гарри… Такой нежный шепот… Драко? Это лицо Драко, но…, но что-то не так… Драко никогда не смотрит так. Почему ты никогда не смотришь так? — Теперь буду, — прошептал все тот же голос — вроде бы Драко, а вроде бы и нет… — Теперь буду всегда…