Драко Малфой и Солнечный путь

* * * Хогвартс, 15 сентября 1997 года, гриффиндорская башня, утро Не хочу вставать. Будильник заверещал дурным голосом ровно через секунду после того, как эта мысль разбудила Гарри. Впрочем, разбудила – это сильно сказано. Гарри почти не спал ночью, а когда засыпал, ему снилось, что он стоит перед сотней галдящих первоклассников и не знает, что им говорить. В субботу вечером, за ужином, они с Драко получили расписание. В понедельник, после обеда, Гарри должен был провести двойные занятия у первоклассников. Во вторник утром стояли занятия у второго курса – для Драко. В этот же день, но после обеда – третий курс у Гарри. В среду утром – пятый курс, опять же у Гарри. В среду вечером – четвертый курс у Драко, и шестой курс у него же – в четверг утром. И завершали этот марафон пятничные зелья у седьмого курса. Гарри поднял на Малфоя затравленные глаза. Тот внимательно изучил свое расписание, свернул бумажку и убрал ее в сумку. Все это – без единой человеческой эмоции на лице. Весь воскресный день Гарри провел в библиотеке, изучая заново материал первого курса по зельям. Выяснились две вещи: во-первых, то, что Гарри неплохо учился в первом классе – спасибо Снейпу, а во-вторых, все тот же Снейп пишет, оказывается, неплохие методические рекомендации для преподавателей. Просто удивительно. Снейп кругом выходил молодец. Если бы не исчез еще так не вовремя… Гарри не мог припомнить, когда еще он так переживал. Ну да, в ожидании первого своего матча по квиддичу он тоже жил с ощущением, словно наглотался змей, но ведь ему приходилось летать до этого, и Гарри уже знал, что летать он умеет. А преподавать? – Не переживай, – сказала Гермиона. – Ты же Гарри Поттер, они буду слушать тебя хотя бы поэтому. Это вовсе не утешило Гарри. Ближе к вечеру Гермиона отняла у него все книги и заявила, что он должен отдохнуть, иначе из-за нервного перенапряжения случится как раз то, чего он боится. Гарри провел вечер у Мины в драконарии, и девушка, смеясь, говорила, что если он выдержит завтрашнее испытание первоклассниками, его можно будет запросто пускать к драконам. – А можно сразу к драконам, а? – жалобно простонал на это Гарри. – Все будет нормально, – сказала на это Мина. – Успокойся. Но он не мог успокоиться. При мысли о завтрашнем дне его начинало выворачивать наизнанку, и он был близок к тому, чтобы пойти к Дамблдору и отказаться. Помешала мысль о Малфое – мысль о том, какое у него будет выражение лица, когда он узнает, что Гарри Поттер испугался первоклассников. Драко смог бы успокоить его. Он высмеял бы страхи Гарри, от души повеселившись, что человек, переживший Авада Кедавру, сражавшийся с драконом, василиском, дементорами и самым страшным черным магом столетия, боится преподавать. Сказал бы что-нибудь вроде того, что теперь боггарт при виде Гарри будет превращаться в толпу первокурсников, жаждущих учительской крови. Он смог бы успокоить Гарри, если бы захотел. Но он не захочет. Гарри огляделся. Незаметно для себя он оказался в слизеринском подземелье. Он хотел увидеть Драко. Он скучал по Драко. Скучал по их разговорам, по малфоевских насмешкам, по его дурацким шуточкам и внезапной нежности… ну да, он скучал – по его лицу, глазам, волосам, рукам… по резким переменам настроения тоже почему-то скучал. Прекрати, сказал Гарри себе. Это же попросту безнравственно. Ты любишь Мину, Мина любит тебя. Ты же не можешь любить сразу двоих! Мне просто хочется с ним общаться, возразил он сам себе. Хочется, чтобы он относился ко мне по-доброму. Почему он не хочет? Может, он по-прежнему любит тебя? Представь, каково ему это – видеть тебя с Миной. Как он может любить меня? Я же не сделал ему ничего хорошего. Я доставлял ему одни беды… Сейчас все могло бы быть так хорошо… Мы могли бы быть друзьями и перестать мучить друг друга. Просто друзьями. Хорошими друзьями. Он мне нужен… – Поттер? Гарри поднял голову. Эту неподражаемую интонацию он не мог перепутать ни с чем – только Драко так произносил его фамилию. – Привет, – сказал Гарри, улыбаясь. – А я тебя жду… – Вот как? – легкая недобрая усмешка тронула губы Малфоя, и только тут Гарри заметил, что Драко не один – рядом с ним стоял Малькольм Бэддок, и то, как близко он стоял, почему-то вызвало у Гарри смутное чувство протеста. – А я тебя нет, – и он властно, по-хозяйски приобнял Малькольма за плечи. – Я хотел поговорить с тобой насчет завтрашнего дня… – Не понимаю, о чем ты, Поттер, – холодно отозвался Драко. – Я насчет зелий… – Поттер, у нас разные курсы. Так что нам не о чем разговаривать. – Драко… – Поттер, когда ты перестанешь ныть мне об одном и том же? – нетерпеливо дернулся Драко. – И не смей трепать мое имя – в твоем исполнении оно звучит отвратительно. – Что ты хочешь… – Я хочу сказать, чтобы ты не смел называть меня по имени, Поттер, – ответил Драко, выделив последнее слово. – Да, но… – Мне некогда, – Драко решительно стиснул плечи молчаливого Бэддока. – Пошли, Малькольм. Изумленный и расстроенный, Гарри смотрел, как два силуэта скрываются в глубине полутемного коридора. – Он влюблен в тебя, что ли? – донесся до него удивленный голос Малькольма. – Почему он бегает за тобой? Ответа Гарри не разобрал, но он различил интонацию – в голосе Драко прозвучала едкая насмешка. На мгновение Гарри почувствовал отголосок той боли, что Малфой причинил ему прошлой зимой, в декабре, когда отрекся от него на глазах у двух факультетов. "Ну и катись ко всем чертям, дурацкий гордец!" – яростно подумал Гарри. И еще мелькнула полумысль, получувство – Мина никогда не обидит меня. * * * На следующее утро было еще хуже. Гарри не смог завтракать. В этот день состоялся первый урок у профессора Люпина, но Гарри даже не понял, что за тему они проходят. Он сидел, словно в трансе, тупо глядя на стенные часы, что отсчитывали секунды до рокового часа. Все это тошнотворно напоминало Гарри Тремудрый Турнир. Он пришел в себя, только когда Гермиона, сидящая рядом, ткнула его локтем в бок. Гарри вскинул голову и увидел, что профессор смотрит на него вопросительно. Гарри медленно поднялся, сообразив, что учитель только что задал ему вопрос. Ехидный смешок прокатился по рядам слизеринцев. Рядом зашептала Гермиона: – Симпатическая магия предполагает использование одновременно двух видов… – Простите, сэр, я не расслышал вопроса, – произнес Гарри. – Я спросил, знаешь ли ты, что такое симпатическая магия, – ответил профессор Люпин, поглядывая на Гарри с беспокойством. – Использование заклинаний одновременно с воздействием зелий. Вроде так, – сказал Гарри. – Примерно так, – согласился Люпин. – Как я уже сказал, в этом году мы будем изучать Симпатическую магию… – Сэр, могу я задать вопрос? – раздался протяжный, почти ленивый голос Драко. – При чем здесь Защита от Темных сил? – Симпатические чары, Драко, как правило, используются в Черной магии, – ответил Люпин. – Белых симпатических чар гораздо меньше, обычно это заклинания Колдомедицины. Естественно, мы изучим и некоторые из них – они могут пригодиться как защита от злых симпатических чар. Есть еще вопросы? – Есть, сэр, – за эти интонации Гарри резко захотелось свернуть Малфою шею. Да как он смеет разговаривать с профессором Люпином в таком тоне?! – Вы сказали, что мы будем изучать Симпатические чары. Означает ли это, что вы обучите нас Черной магии? – Я расскажу вам, как они создаются и как действуют, – ответил Люпин. – Разумеется, я не буду учить вас практическому применению Симпатических чар. Что еще, Драко? – с легким раздражением спросил он, увидев, что рука белокурого слизеринца снова метнулась вверх. – Приворотные чары тоже относятся к Симпатическим, сэр? – Да. – Спасибо, сэр. – Можно подумать, ты этого не знал, – пробормотал Гарри. После урока Люпин задержал его. – Гарри, все в порядке? – Да, сэр, – соврал Гарри, не глядя в глаза оборотню. – Нервничаешь? – неожиданная лукавая улыбка осветила лицо Люпина. – Это бывает. Не бойся, это пройдет после первого же урока. Я думаю, у тебя получится преподавать. Ты для этого достаточно харизматичен. – Это значит, что я смогу шипеть и держать всех в страхе, как Снейп? – усмехнулся Гарри. – Нужно ли тебе это? – приподнял бровь Люпин. – Ладно, это был риторический вопрос. Гарри, ты не мог бы зайти ко мне как-нибудь вечерком? Скажем, в среду – в четверг ведь тебе не нужно преподавать. – Для чего, сэр? – удивился Гарри. – Хочу поговорить с тобой о Сириусе, – твердо ответил Люпин. – Но, сэр, что… – В среду вечером, Гарри. Я тебя жду. * * * На обед Гарри не пошел. Он не мог смотреть на еду. Вместо этого он поднялся в гриффиндорскую башню, чтобы еще раз просмотреть свои конспекты. Но едва он заглянул в тетрадь, как ему стало физически плохо – совсем как перед экзаменом. И точно такое же ощущение, что в голове у тебя пусто, и ты абсолютно ничего не знаешь. Когда пришло время, он, прижав к груди конспекты, спустился в гостиную. Гермиона ждала там – при виде Гарри ее губы против воли растянулись в улыбке. – Не смейся. – Прости, но у тебя такой вид, словно ты собрался на войну, – она рассмеялась. – Гарри, это всего лишь первоклассники. И они заранее в восторге, что им будет преподавать сам Гарри Поттер – особенно после того, как они наслушались ужасов о профессоре Снейпе. Они будут внимать тебе, открыв рты. – Тебе легко говорить… – Иди давай, – она легко подтолкнула его в спину. В класс зелий Гарри пришел раньше учеников. Он разложил конспекты на столе, проверил наличие мела и ингредиентов для зелий, нервно прошелся по классу… Дверь за спиной Гарри открылась, и он замер от ужаса. – "Поскольку здесь нет ничего от глупого размахивания палочками, то многие из вас с трудом поверят, что это можно назвать магией. Я и не жду, что вы сумеете по достоинству оценить волшебную красоту тихо кипящего котла и мерцающих над ним испарений, деликатную силу жидкостей, прокрадывающихся по человеческим венам, околдовывающих ум, порабощающих чувства… Я могу научить вас разливать по бутылям славу, настаивать храбрость, готовить живую воду… если только вы не такие же непроходимые тупицы, как те, кого мне обычно приходится учить". Не собираешься начать с этого, Поттер? – А я было обрадовался, что Снейп вернулся, – сказал Гарри, не оборачиваясь. – Не знал, что ты заучиваешь наизусть его фразы. – Я их записываю. Издам после его смерти, – ответил Драко, усаживаясь на парту. – Не думал, что ты так мечтаешь увидеть Снейпа. – Я влюбился в него с первого взгляда, – отозвался Гарри. – Значит, я не одинок, – усмехнулся Малфой. После небольшой паузы Гарри спросил: – Ты зачем пришел? – Мешаю? – Малфой выгнул бровь. – Нет, я просто спросил. – Хочу посмотреть, как ты будешь это делать, – ответил Драко. – Буду набираться опыта. И в качестве группы поддержки. Чуть что – Круцио, Империо, Авада Кедавра… Современные дети невыносимы… – Малфой, это не смешно. – Я сказал, что шучу? – Спасибо. – О, не за что, – Драко с преувеличенным изяществом встал на ноги. – Я посижу там, на последнем ряду. "Когда-нибудь, возможно, настанет день, и я научусь понимать его", – подумал Гарри, глядя на тонкого юношу, который прошел между рядами и сел за одну из последних парт. Все оказалось совсем не так страшно. Прозвенел колокол, первоклассники вошли гурьбой, робко поздоровались с Гарри и расселись по местам. Некоторые с интересом, а другие – с опаской покосились на Драко, но все внимание вернулось к Гарри, когда он, прокашлявшись, произнес: – Здравствуйте. Меня зовут Гарри Поттер, и я некоторое время буду преподавать у вас зельеделие. Это довольно сложная наука, потому прошу вас слушать и записывать очень внимательно. Мы начнем с зелья для лечения ожогов. Кто-нибудь может рассказать мне его состав? Над первой партой моментально взлетела рука. – Да, мисс?.. – Браун, сэр, – звонким, хорошо поставленным голосом произнесла девочка. – В состав зелья для лечения ожогов входит сушеная крапива… * * * – В каждом поколении есть своя Грейнджер, – задумчиво произнес Драко. – Это плохо? – спросил Гарри. Драко промолчал. Гарри собирал со стола свои вещи, а Малфой все не уходил, и гриффиндорец терялся в догадках, чего же он хочет. Наконец Драко заговорил: – Ты неплохо справился. Нечего было так трястись. Гарри поднял голову, пытаясь понять, сказал ли ему Драко только что комплимент, или же это была насмешка. Однако выражение лица Малфоя было абсолютно непроницаемо. – Неужели ты совсем не боишься? Малфой пожал плечами, как показалось Гарри, раздраженно, и снова не ответил. Гарри застегнул сумку. – Малфой, мне надо запереть класс… – Придешь завтра? – неожиданно спросил Драко. Гарри недоуменно нахмурился. – Куда? – Сюда. Посмотреть, как я буду преподавать… Придешь? – Если ты хочешь… Фыркнув, Драко спрыгнул с парты, на которой сидел, и стремительно вышел из класса. Гарри перевел дыхание. Во вторник утром Гарри отпросился с Трансфигурации у МакГонагалл и пошел в класс зелий. Второкурсники всех четырех факультетов уже встревоженно галдели за своими партами, и Гарри пробрался в класс через заднюю дверь – она вела в маленький кабинетик, скорее, даже кладовку, где хранились старые робы, закопченные котлы и еще какой-то хлам. Гарри уселся на задней парте; почти тут же прозвонил колокол, и в класс вошел Драко. Да, запоздало подумал Гарри, наверное, он волновался. Но не потому, что боялся выставить себя идиотом перед четырьмя десятками учеников, а потому, что должен был предстать перед ними в наилучшем виде. Надо полагать, свой выход он отрепетировал. Даже роба у него развевалась, как у Снейпа. Драко остановился перед учениками, обвел аудиторию взглядом и негромко произнес: – Доброе утро. Внутри у Гарри что-то оборвалось и ухнуло вниз. Он вдруг осознал, что значит "прирожденный лидер", и смутное понимание того, как мог Вольдеморт увлечь за собой столько неглупых и даже не злых, в общем-то людей, возникло в его голове. Если бы даже Темный Лорд обладал лишь половиной той властности, что сейчас сквозила во взгляде, в голосе, в жестах и в позе Драко Малфоя, он и то смог бы завладеть душами многих. А он обладал и большим. И возможно, даже был красив когда-то… – Меня зовут Драко Малфой. Моя задача – сделать так, чтобы к возвращению профессора Снейпа вы не растеряли знания, что он вложил в ваши головы в прошлом году. Если, конечно, там еще что-то осталось, – Малфой обвел аудиторию холодным властным взглядом и взял в руки журнал. – А пока познакомимся… * * * Хогвартс, 16 сентября 1997 года, вечер Возле озера раскинулся огромный дракон. Гарри еще не доводилось видеть таких – чудовище было размером с небольшой самолет, не "Боинг", конечно, но больше, чем частные самолетики. Вдоль позвоночника протянулся гребень с острыми зубьями; одно нешуточных размеров крыло покачивалось на волнах. Из ноздрей дракона вырывались тонкие струйки дыма. Чудовище было цвета раскаленной меди; от него шел жар и пахло железной дорогой. – Как прошло боевое крещение? Гарри обернулся, обнял девушку, притянул к себе и зарылся носом в пушистые светлые волосы. От них тоже пахло железной дорогой. – Я по тебе соскучился, – пробормотал он. – Ты видишь меня каждый день за завтраком, – по голосу Мины Гарри понял, что она улыбается. – И мы виделись позавчера… – Позавчера было давно, а за завтраком не считается, – Гарри попытался поцеловать Мину, но она с легкостью вырвалась из его рук. Она была изумительно сильной – наверное, сказывались воспитание и работа. – Поттер, кругом люди! – Малфои меня не любят, – скорбно сообщил Гарри небесам. – И называют меня "Поттер", как будто им трудно произнести мое имя. – Малфои, говоришь, тебя не любят? – Мина прищурилась и стала еще больше похожа на Драко. – Гарри, милый, а не мог бы ты мне объяснить природу своих отношений с моим… хмм, братом. Я решительно не могу понять, кто вы друг другу. Мне говорили, что вы друг друга ненавидите, по школе ходят слухи, которые мне даже повторять не хочется, а что на самом деле происходит – я не знаю. Гарри с ужасом понял, что краснеет. Ему очень не хотелось, чтобы Мина задавала этот вопрос. Потому на него придется ответить, и правду ответить: солгав, он, во-первых, обманет любимую девушку, а во-вторых, предаст Драко. – Гарри! Хвала небесам, Гермиона! – Гарри! – встревоженная гриффиндорка подлетела к ним и едва не упала, запнувшись о драконоустойчивый ботинок Мины. – Гарри, Миртл!.. – Что за Миртл? – немедленно спросила Мина. – Плакса Миртл!.. – Утопилась? – спросил Гарри. – Она там воет в ужасе! Она говорит, что кто-то открыл Тайную комнату! – Что за комната? – спросила Мина. – Это так… – Гарри махнул рукой, недоверчиво глядя на Гермиону. – Послушай, это бред, этого быть не может. Во-первых, там ничего нет, во-вторых, ее может открыть только змееуст. Да и заклинаний там поставлено три десятка, ты же знаешь! Гермиона замотала головой. – Нет там заклинаний, Гарри, нету! Я сначала не обратила внимания – ну, я иногда захожу туда, чтобы побыть одной… – Одной?! – перебил Гарри с отвращением. – В туалете Плаксы Миртл? – Это не школа, а дурдом, – встряла Мина. – Неважно! – отмахнулась Гермиона. – Заклинаний нет. Я подумала, что они просто ослабли и не придала этому значения. А сегодня Миртл сказала, что кто-то открыл Тайную комнату. – Да кто такая эта Миртл? – рассердилась блондинка. – Плакса Миртл – это привидение из туалета для девочек, – ответил Гарри. – Из этого туалета открывается ход в Тайную комнату, где Лорд Вольдеморт, еще когда был Томом Реддлем, спрятал василиска… – Гарри, предполагалось, что это тайна! – сердито сказала Гермиона. – Ой, да ладно тебе! – раздраженно отозвался Гарри. – Об этой тайне вся школа знает. Так что Миртл – она видела того, кто открыл комнату? – Говорит, что видела, но не скажет никому, кроме тебя. – Боже, Гермиона! Она просто опять пытается меня закадрить! Мина прыснула. – Самый популярный мальчик в школе, да? Даже привидения не остаются равнодушными! – Причем не только женские привидения. Эта реплика принадлежала Сольвейг Паркер, которая поднималась к ним от озера. Лицо Мины моментально стало мрачнее тучи. – Что ты там делала? – Изучала драконов на натуре, – ответила Сольвейг. – Мой дипломный проект. – Тебе это кажется забавным, да, Паркер? – губы Мины сжались в тонкую линию. – Только это вовсе не забавно. Драконы опасны, деточка, а этот опаснее всех прочих. – Опаснее всех прочих в этом драконарии – ты! – неожиданно рявкнула Сольвейг, и Гарри с Гермионой изумленно воззрились на всегда такую хладнокровную слизеринку. – Не смей разговаривать со мной в таком тоне, – яростно произнесла Мина. – Изображаешь из себя Малфоя, да? – насмешливо скривила губы Сольвейг. – Зря стараешься. Грейнджер, – она перевела взгляд на Гермиону. – Эта рыдающая идиотка что, опять залила мой последний приют? – Пока нет, – отозвалась Гермиона. – Но она близко. – Разберусь, – кивнула Сольвейг и направилась к замку. – Побыть одной, значит? – Гарри насмешливо посмотрел на Гермиону. – Ну-ну… – Вот только не надо этих "ну-ну", – спокойно ответила Гермиона. – Возможно, ты будешь удивлен, но даже мне надо с кем-то общаться. Кстати, Сольвейг – куда как более интересное общество, чем ты. – Подожди! – Гарри рванулся за уходящей Гермионой, потом притормозил и бросил виноватый взгляд на Мину. – Я сейчас выясню, что там с Миртл, и вернусь. Не обидишься? – Конечно, обижусь, – улыбнулась Мина. – Уже обиделась. – Малфой, – хмыкнул Гарри и помчался за Гермионой. Он нагнал девушек на лестнице. Сольвейг одарила его фирменным мрачным взглядом а-ля профессор Снейп. – Я тебя совсем забросил, – сказал Гарри Гермионе. – И она связалась с кем попало, – вставила Сольвейг. – Я этого не сказал, – возразил Гарри. – Но подумал, – заметила Сольвейг. – Прекратите, – улыбнулась Гермиона. – Я же понимаю, Гарри, ты занят… – Да и девушки требуют внимания, это не то же самое, что с юношами, – опять вмешалась Сольвейг. – За что ты не любишь Мину? – спросила Гермиона слегка раздраженно. Сольвейг приподняла брови. – А за что мне ее любить? Потому что она девушка, что ли? Прости, моя любовь к собственному полу не распространяется на девиц, которые крадут у моих друзей имя, внешность и возлюбленных. – Гарри не вещь, чтобы его красть! – рассердилась Гермиона. – Насчет имени и внешности ты, значит, со мной согласна, – резюмировала Сольвейг. – Паркер! – Грейнджер! – Лестница поменяла направление, – заметил Гарри. – Не похоже, чтобы тебя это расстраивало, – буркнула Сольвейг. – А мне нравится смотреть, как вы ругаетесь. – Просто удивительно, как запросто ты это произносишь, Поттер, – фыркнула Сольвейг. – Надо полагать, предмет нашего спора тебе давно стал безразличен. – Если ты о Мине, то… – Я не о Мине, черт тебя подери! – вспылила слизеринка. – Я о Драко! О Драко, которого ты бросил! – Ну конечно, тебе принципиально важно, чтобы все оставалось по-старому, верно? – прищурился Гарри. – Чтобы ты могла самой себе подтвердить собственную значимость, чтобы твои усилия не пропали даром… Лицо слизеринки окаменело. Она отвернулась от Гарри и Гермионы и, скрестив руки на груди, стала ждать, когда лестница причалит. Гермиона сердито посмотрела на Гарри, и тот ответил ей не менее сердитым взглядом. Наконец лестнице надоело болтаться в воздухе, и она подплыла к одному из этажей. В гробовом молчании троица ступила на твердый пол, и Сольвейг быстро зашагала к туалету Плаксы Миртл. – Не смей с ней ругаться! – зашипела Гермиона на ухо Гарри. – Ты не видишь – она расстроена! У нее пропал единственный родной человек, и она даже не знает, жив ли он! А если бы не ваша с Малфоем дурацкая выходка, если бы не это ваше бегство, со Снейпом было бы все в порядке! – Я-то тут при чем? – шепотом огрызнулся Гарри. – Не я же это затеял! – Что вы там шипите? – рявкнула Сольвейг. – Ненавижу, когда шипят у меня за спиной! И она с силой толкнула дверь в туалет. Гермиона увидела, как дверь открылась, но Сольвейг почему-то не вошла внутрь, а остановилась на пороге, как будто что-то забыла. А потом тихо произнесла нечто такое, от чего у Гермионы вспыхнули уши и лицо. – Это тебя Малфой научил так ругаться, да? – спросил Гарри, подходя к Сольвейг. И тоже застыл на пороге. – Миртл… – произнес он наконец. – Да что там?! – Гермиона почти оттолкнула Сольвейг и заглянула в туалет. Сначала она не поняла, что произошло – туалет был таким же, как обычно, только воплей Миртл не было слышно. Долей мгновения спустя она заметила какое-то движение под потолком и вскинула голову. Метрах в двух над полом, почти под самым потолком в воздухе парила черная, как будто вымазанная в копоти, и совершенно неподвижная Плакса Миртл. Еще одной доли мгновения Гермионе хватило, чтобы вспомнить, где она уже это видела. – Василиск! – воскликнула она. За ее спиной голос Сольвейг размеренно и даже как будто задумчиво произнес: – Тайная комната вновь открыта. Трепещите, враги Наследника! * * * Неизвестно, где, неизвестно, когда Его дорогая подруга всегда отличалась склонностью к садизму и неприятным шуткам. Еще она была вуайеристкой, но это к делу не относится. Северуса крайне забавляло ее сходство с Люциусом Малфоем. Нет, не внешне, разумеется, – внешне они были разными, как ночь и день. Более того, на факультете Слизерин не нашлось бы других двоих учеников, которые ненавидели и презирали бы друг друга больше, чем Люциус Малфой и мисс Паркер. Малфой кичился чистотой крови, и потому девушка, чье происхождение было темнее, чем ее волосы, не могла не вызывать у него законного чувства презрения. Тем более что она, в силу непостижимых для омываемого чистейшей колдовской кровью малфоевского ума причин, попала на факультет Слизерин. На тот самый факультет, который основал приверженец чистой крови Салазар Слизерин; на той самый факультет, что выпустил из своих темных недр Лорда Вольдеморта. Если бы Люциус имел привычку прислушиваться к чужому мнению, например, к мнению худенького черноволосого мальчика, слишком рано отправленного в школу, он, возможно, уяснил бы себе, что чистая кровь – это еще не все, что нужно Слизерину и Вольдеморту. Возможно, он вспомнил бы, что последний в той же степени Том Реддль, в какой и Лорд Вольдеморт. Самый страшный маг столетия – маг с нечистой кровью, вот что Люциусу следовало бы помнить. Когда Северус присоединился к Вольдеморту, он узнал, что Лорд не гнушается услугами магглов и полукровок, если они могут принести пользу. Таким ценным приобретением была мисс Паркер, девушка без имени и сердца, хладнокровная, отважная, умная, отлично владеющая боевыми заклинаниями и практически всеми видами оружия. Конечно, у нее был несносный характер, и она была никаким дипломатом – те черты, что сколько-то отличали ее от Малфоя. Но в жестокости, подлости, хитрости они были схожи. Почему из всех слизеринцев мисс Паркер выбрала именно его, Северуса Снейпа, тощего, носатого, растрепанного и неухоженного – на этот вопрос Снейп не знал ответа. Классу к пятому женская половина школы разделилась на два лагеря – фанатки Люциуса Малфоя и фанатки Джеймса Поттера – иногда они даже устраивали бои без правил. Но мисс Паркер не принадлежала ни к одному из этих лагерей. Ей нравился Снейп. Все первые шаги всегда были ее шагами. Приглашение на рождественский бал, на танец, поцелуй, назначение свидания, признание в любви… Да, она призналась ему в любви. Глядя сейчас в эти синие непрозрачные глаза, Снейп не мог поверить, что это было на самом деле, а не приснилось ему. – Держу пари, ты вспоминаешь прошлое. Собственная склонность к садизму не раз вызывала у Паркер раздражение. "Я похожа на какую-то картонную злодейку!" – возмущалась она. Это воспоминание насмешило Снейпа, потому что сейчас, облаченная в черную кожу, с забранными наверх волосами, с плетью в руке, мисс Паркер как раз и напоминала эту самую картонную злодейку. – Я не стану держать с тобой пари, ты играешь нечестно, – губы не очень хорошо повиновались. Возможно, стоит попросить у нее воды… – А чему ты сейчас улыбался? – Тому, какой у тебя пошло злодейский вид, Паркер. Дай воды. – В этом ты весь, Снейп, – фыркнула мисс Паркер. – Сначала хамишь, потом просишь помощи. – Я не прошу помощи, – равнодушно отозвался Снейп. – Но ведь не ты моя хозяйка. – А с чего ты взял? – хищно оскалилась Паркер. – Может, тебя подарили мне за хорошую работу? – Когда это ты хорошо сработала? Когда сидела в Азкабане, когда проворонила юного Малфоя или когда пустила мне кровь? – С-скотина! – с чувством произнесла мисс Паркер. – Для умирающего от жажды ты слишком много болтаешь. – Ты похитила меня для Лорда, – Снейп прислонился головой к стене, внезапно почувствовав непреодолимую сонливость. – Не хочешь рассказать, что ему нужно от меня? – Он сам тебе скажет. – Не знаешь, значит, – удовлетворенно резюмировал профессор зельеделия. – Ну что ж, тогда дай мне воды и позволь уснуть. – Обойдешься! – Отлично, – пробормотал Снейп. – Тогда, если уж тебя приставили ко мне в качестве охраны, невзирая на все твои способности, которые можно было бы применить с большей пользой, будь добра, развлеки меня историей о том, как тебе удалось выбраться из Азкабана. Сквозь ресницы он увидел, как на красивом холодном лице появилась усмешка. – Это доставит мне невообразимое удовольствие, Северус. * * * Хогвартс, 21 сентября 1997 года, вечер – Профессор, я могу войти? Рем Люпин поднял глаза от контрольных работ хаффлпаффских первокурсников и посмотрел на Гарри. У мальчика был такой вид, словно он засыпает на ходу, и Рем испытал внезапное и очень жгучее желание убить Альбуса Дамблдора. – Входи, Гарри, – он собрал контрольные в стопку и сдвинул их на край стола. – Чаю, может быть? – Если можно, – отозвался Гарри, садясь в кресло и откидывая голову на спинку. Рем улыбнулся. – Я ничего не буду иметь против, если ты уснешь. Но утром у тебя все будет болеть. – Ох, простите, – Гарри постарался сесть прямо. – Профессор Люпин, я хотел зайти к вам в среду, как вы просили, но у меня не получилось, мы были на тренировке… – В Слизерине новый ловец, ты знаешь? – Люпин поставил на стол чашки и принялся разливать чай. – Малькольм Бэддок. Гарри поморщился. – Да, я слышал. – А что? Тебе не нравится Малькольм? Гарри немного промолчал, а потом неожиданно выпалил: – Я привык играть против Малфоя, – и покраснел. – У Малькольма меньше опыта, чем у тебя, – дипломатично произнес Рем. Гарри потер глаза руками. – Да, но… он хорошо летает, я видел, и Драко его тренирует. А я… мне не всегда хватает времени, – он виновато улыбнулся, – и еще я просто боюсь уснуть на метле… Желание убить Дамблдора, причем предварительно как следует помучив, стало практически непереносимым. – Ты можешь надорваться, Гарри. Может быть, тебе стоит отказаться от преподавания, как ты думаешь? – Можно пирожное? – спросил Гарри. – Конечно, зачем я их принес, по-твоему? Гарри откусил сразу почти половину пирожного, отхлебнул изрядный глоток чая и произнес с набитым ртом: – Почему-то все время ужасно хочется сладкого. – Мозг требует сахара, – рассеянно отозвался Люпин. – А я не могу отказаться, – Гарри облизнул палец. – Вы знаете, – он улыбнулся, но не Люпину, а своему воспоминанию, – во время Тремудрого Турнира я не знал, как мне продержаться под водой без воздуха. И наступила ночь накануне, а я еще не знал… Мадам Пинс выгнала меня из библиотеки, я просмотрел все книги, что взял с собой, а там ничего не было. И я решил, что завтра подойду к судьям и скажу им, что не могу, что отказываюсь… А потом представил, как Малфой выйдет и будет издеваться надо мной… – И?.. – осторожно спросил Люпин. – И я пошел в библиотеку снова, – вздохнул Гарри. – Такая вот фигня… – Меня всегда удивляла природа человеческих чувств, – неожиданно произнес Люпин. – Как они иногда причудливы… И чем сложнее человек, тем причудливей путь его чувств, – он посмотрел на Гарри в упор. – Я хотел поговорить с тобой о Сириусе. Гарри насупился. – Я не хочу говорить о Сириусе. – Гарри… – Простите, но я не могу говорить о Сириусе. Вы, конечно, скажете, что нельзя верить словам Вольдеморта, и все в этом роде? – Нет, Гарри, я… – Я знаю, что он не лгал. А Сириус не опроверг… мы потом виделись, и он ничего не опроверг! Значит, это было правдой. – Гарри, ты не можешь судить его за то, что он сделал очень давно, в порыве чувств, и в чем он раскаялся. Гарри, это все – между ним и твоим отцом. Сейчас ты ведешь себя совершенно как Снейп, который наказывал тебя за то, что когда-то сделал ему Джеймс. – Это другое! – Это не другое! – Он предал моего отца, как я могу простить ему это? Рем фыркнул: – Не думаю, что твой отец остался недоволен. – Что? – от изумления Гарри начал говорить шепотом. – Он обманул папу, обманул маму, он обманом заставил ее… с ним… переспать! – последнее слово Гарри выкрикнул. – И вы мне говорите, что мой отец остался доволен?! – Подожди минутку, – изумленно перебил его Рем. – При чем тут?.. Ты думаешь, Сириус… был с Лили? Так сказал Вольдеморт? – Да, – резко ответил Гарри. – Он не называл имен. Но суть была понятна. – Но Сириус никогда не был влюблен в Лили, – возразил Рем. – Отменно! – фыркнул Гарри. – Значит, он все это устроил, чтобы развлечься. Наверное, это шутка в духе Мародеров… – Да нет же! – сердито воскликнул Люпин и внезапно осекся, прислушиваясь. Гарри удивленно посмотрел на профессора. Потом перевел взгляд на дверь в профессорскую спальню. Ему показалось, или он действительно услышал какой-то странный и вроде бы знакомый звук? Словно кто-то скулит или плачет… – Что это? – спросил Гарри. – Это? – бледные щеки Люпина покрыл легкий румянец. – А это мой… зверек… фамилиар… ты знаешь, ты иди, Гарри, договорим попозже, хорошо? – Хорошо, – ответил Гарри и торопливо ушел. * * * С одной стороны, конечно, хорошо, что прервался неприятный разговор о Сириусе. С другой стороны, Гарри было ужасно любопытно, что же прячет Люпин у себя в спальне. Или кого? Фамилиар… ага, как же! Стал бы он так краснеть, если бы речь шла о простом фамилиаре. Нет, тут какая-то тайна? Интересно, имеет ли эта тайна какое-нибудь отношение к тому, что случилось с Миртл? Ни о каком василиске, разумеется, не могло быть и речи. Так заявила приведенная Гермионой профессор МакГонагалл. Правда, завидев Миртл, она поначалу потеряла дар речи, но быстро пришла в себя, заявила, что с "несчастным случаем" разберутся, что всем давно пора быть в своих спальнях и что не стоит ни о чем распространяться. Гермиона попыталась рассказать профессору МакГонагалл про слова Миртл о том, что Тайную комнату кто-то открыл, но профессор пресекла эту тему на корню. – Тайная комната не была открыта, – безоговорочно заявила она и повторила все то, что раньше сказал Гарри: – Во-первых, ее некому открыть, во-вторых, незачем – там ничего нет. А в-третьих, директору Дамблдору точно известно – в Тайную комнату никто не заходил. Спорить с деканом Гриффиндора было абсолютно бесполезно. * * * В гриффиндорской гостиной было пусто, только Шеймус сосредоточенно полировал ногти. – Привет, Шеймус, – бросил Гарри на ходу, устремляясь наверх. – Привет, – донеслось до него меланхоличное шеймусово. – Ты не пришел на ужин, а тебя спрашивали… Гарри затормозил. – Кто? – Лошадь в кожаном пальто, – ответил Шеймус. – Как думаешь? Мисс Малфой, естественно. Гарри хмыкнул. – В чем дело? – слегка нахмурился Шеймус, не отрывая, однако же, взгляда от своих ногтей. – Просто это так странно прозвучало – "мисс Малфой"… Я почему-то постоянно забываю, что она – сестра Драко… – Может, она трахается не так хорошо? Гарри стремительно развернулся, спустился вниз и подошел к Шеймусу. – Финниган, мне бы не хотелось тебя бить… – Ты не поверишь, но тут мы абсолютно солидарны, – Шеймус поднял на Гарри ледяной взгляд из-под высветленных прядей. – Ты ведешь себя так, как будто ты – Драко, – сердито сказал Гарри. – Тебе-то я что сделал? – А, значит, ты признаешь, что ты что-то сделал Драко… – Это не твое дело! – вспылил Гарри. – Ну, разумеется… – буркнул Шеймус. В этот момент что-то маленькое ударилось снаружи в оконную створку. Гарри, взбешенный идиотским поведением Шеймуса, пошел открывать окно. В гостиную влетел огневик и маленьким ярким смерчем завертелся под потолком. На голову Гарри свалился клочок пергамента. "Через полчаса у Золотой Принцессы вылупятся малыши. Хочешь посмотреть? И не забудь зубную щетку". Гарри улыбнулся. – Ты их хранишь под подушкой? Вопрос Шеймуса, о присутствии которого Гарри уже успел забыть, прозвучал так резко и неожиданно, что Гарри чуть не подпрыгнул. – Что? – Как тебе рисунки Дина? – вдруг сменил тему Шеймус. – Красивые, – удивился Гарри. – А что? – Тебе они понравились? – Ну да… – Все понравились? – Ну да!.. – Просто понравились? – Шеймус, в чем дело? – А она их видела? – Ну да, видела? – Что-нибудь спросила? – Спросила про Рона. Шеймус, я не понимаю… – Только про Рона? Она не спросила про тебя и Малфоя? – Да при чем тут Малфой?! – закричал окончательно выведенный из себя Гарри. – Тебе все равно, – Шеймус был просто белым от ярости. – Тебе офигительно все равно, Поттер. Жаль, что тебя дементор не сожрал. От шока Гарри потерял голос и мог только смотреть на Шеймуса, хлопать глазами и зевать, как рыба, вытащенная из воды. Белокурый же гриффиндорец, не дождавшись комментариев к своему их ряда вон выходящему замечанию, фыркнул и исчез за портретом Толстой Тети. Только тогда Гарри обрел дар речи. – Финниган! – он вылетел в коридор. – Какого черта?! – Ты что орешь? Шеймуса в коридоре уже не было; Гарри на полной скорости налетел на Джинни и чуть не сбил ее с ног. – Ты не мог бы быть поосторожнее, Гарри? – Какого черта, – взбешенно зашипел в ответ Гарри, – какого черта все указывают мне, как и к кому я должен относится?! Видите ли, я плохо обращаюсь с Сириусом, видите ли, из-за меня чего-то там с Малфоем… Почему все уверены, что лучше меня знают, как я должен себя вести?! Джинни выгнула золотистую бровь. – Может быть, потому, что ты ведешь себя как самовлюбленная скотина? – Я не… – Гарри оборвал сам себя. – А, ладно… Он махнул рукой и пошел прочь. Джинни резко выдохнула воздух и провела рукой по лицу. Кожа под пальцами горела. – Это нечестно, – сказала она вслух. – Что именно? Из тени, создаваемой огромным гобеленом, медленно выступила тонкая фигура, и сначала Джинни показалось, что она видит Драко Малфоя, и она вся сжалась от ужаса, с которым не могла бороться. Но мгновение спустя она поняла, что светлые волосы и стройный силуэт принадлежит вовсе не красавцу-слизеринцу. Это был Шеймус. Высветленный, а в последнее время еще и страшно похудевший, осунувшийся, утративший мягкость черт лица и фигуры, он стал очень похож на Малфоя. Только в Шеймусе не было той отточенной завершенности и пугающей красоты, что отличала светловолосого слизеринца. Шеймусу можно было ответить. – То, что Гарри – с ней. – Вот как? – Шеймус сел на пол. – А не ты ли протестовала против однополых отношений? – Это нечестно! – перебила Джинни. – Как можно этого не видеть? Если бы это был другой парень или другая девушка – совсем другая девушка, понимаешь?! – но только не эта! Она же точная копия Малфоя! Это как… как упрощенная замена… как медь вместо золота! – Вот, – произнес Шеймус так, как будто Джинни только что изрекла высшую истину. – Гермиона этого не видит, – горько произнесла Джинни. – Потому что она не любит его, – ответил Шеймус. – Она любит Гарри, – возразила Джинни. – Он ее друг. – Вот именно, – согласился Шеймус. * * * "Посмотрел бы я на тебя!.. – думал Гарри, кипя от ярости. – Дементор! Что ты знаешь о дементорах?! Что ты знаешь обо мне и Малфое, и о Мине?! Чертов сукин сын!" Ну что, что он опять не так сделал? Сказал что-то, чем-то обидел Шеймуса? Ну какое Финнигану дело до него и Мины? Или даже до него и Малфоя? И все лезут, и все считают своим долгом что-нибудь сказать, прокомментировать, удивиться! И еще Люпин этот чертов!.. "У меня вконец испортился характер, – подумал Гарри. – И меня все достали". Он остановился у поворота к туалету Плаксы Миртл. Обычно именно в этом месте начиналось огромное озеро, нареванное девочкой-привидением. Сейчас пол был совершенно сухим. "Наверное, это Филч с ней что-нибудь сделал", – мрачно пошутил про себя Гарри. Он не собирался идти в таком состоянии духа к Мине. Нечего надоедать любимой девушке своими дурацкими переживаниями. И, коли уж он все равно здесь, можно попробовать что-нибудь поискать в туалете Миртл. Улики какие-нибудь. Нет, он вовсе не собирался расследовать несчастный случай с Миртл, в конце концов, он ведь уже не ребенок, да и времени у него нет. Он просто посмотрит, заодно и успокоится… Из-за прикрытой двери туалета доносились очень неожиданные звуки. Но пока Гарри пытался понять, что они означают, звуки стихли, и чей-то голос произнес: – Не напрягай ладонь. Расслабь пальцы. Вот так. Ты ими цепляешься за гриф, понимаешь? Ты не держи гитару рукой, ты пальцами по струнам… вот. Большой палец для упора… Нет, если ты так будешь выворачивать кисть, тебе сведет руку. Грейнджер, не нужно напрягать все мускулы руки, чтобы зажать одну струну! Пальцем ее зажимай! Извини… Затем раздалось какое-то бормотание, и снова раздались те же звуки. Теперь Гарри понял, что это – кто-то неуверенно перебирал пальцами по гитарным струнам. Весьма заинтригованный, Гарри тихонько приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Никого видно не было, и он, прокравшись вдоль ряда кабинок, заглянул за крайнюю. Гермиона сидела на полу, скрестив ноги. В руках у нее была гитара, и девушка, закусив от усердия губу и внимательно глядя то на гриф, то на клочок бумаги, что лежал перед ней, одной рукой медленно и неуверенно перебирала струны, а другой в таком же темпе переставляла аккорды. В двух шагах от нее, опершись на край раковины, стояла Сольвейг и внимательно наблюдала за Гермионой. Гриффиндорка закончила что-то вроде мелодии – Гарри готов был поклясться, что она замедлила темп раза в четыре, по меньшей мере, – и вопросительно посмотрела на слизеринку. Гарри на всякий случай схоронился за кабинкой. – Вот что я тебе скажу, птица, – задумчиво произнесла Сольвейг. – Ты не безнадежна. – Это радует, – Гермиона опустила гитару и помахала руками. – Как это можно не напрягать руки, я не понимаю? – Дело практики, – буркнула Сольвейг. – Терпение и труд, и все прочее в этом роде… В идеале, чтобы научиться хорошо играть на гитаре, надо играть днем, по ночам, сидя на унитазе… – А учиться когда? – с улыбкой спросила Гермиона. – Учиться некогда, – согласилась Сольвейг. – Именно поэтому все великие рокеры прошлого и современности – двоечники. Взять хотя бы Джона Леннона… – Для девочки из колдовской семьи ты удивительно хорошо разбираешься в маггловской музыке, – заметила Гермиона. Гарри подумал было, что вряд ли упоминание о Джоне Ленноне, про которого слышал даже Драко, может свидетельствовать о том, что человек хорошо разбирается в музыке, но потом сообразил, что разговор этот явно начался раньше. – Я и для девочки из неколдовской семьи хорошо разбираюсь в музыке, – заметила Сольвейг. – Северус любит маггловскую музыку, – по голосу слизеринки Гарри понял, что она улыбается. – Он даже оборудовал в доме специальную комнату… Сначала там был только проигрыватель для пластинок – ну, старых таких пластинок, больших, сейчас уже таких не выпускают… – Я знаю, – в голосе Гермионы прозвучало очень хорошо знакомое Гарри внимание и сочувствие, и еще какая-то интонация, которой Гарри никогда от нее не слышал. – …Потом он купил магнитофон, а недавно я вынудила его разориться на лазерный проигрыватель. Там по стенам полки, и множество пластинок, кассет, дисков… Знаешь, стоит еще такой старый огромный магнитофон, на котором крутят бобины, и есть старая-старая пленка, на которую записан один из гамбургских концертов Битлз. У Северуса был дядя, младший брат его отца, жил в Ливерпуле, увлекался битлами, ездил за ними повсюду… Он записал эту пленку, а потом подарил ее Северусу. – А что с ним сталось? – Он был одним из Упивающихся Смертью, его убили авроры. Это случилось еще до моего рождения. Гарри развернулся и тихонько вышел из туалета. Сегодня ему не удастся провести расследование, это уж точно. *** Хогвартс, 4 октября 1997 года, полдень Сладко пахло прелыми листьями; они шуршали под ногами, словно тихо переговаривались между собою; иногда желтый листок срывался с ветки дерева и, медленно планируя в неподвижном воздухе, приземлялся Гарри на голову. Тогда Вельга протягивала руку и снимала тонкими пальчиками листочек с гарриных волос и выбрасывала его, или засовывала Гарри за ухо, или просто вертела в руках, а потом все равно выбрасывала. – Я просыпаюсь и думаю – вот, сегодня мне надо сделать домашнее задание, приготовить материал к следующему уроку первокурсников, успеть то, успеть это… – тихо говорил Гарри. – И я думаю, и думаю, и все это крутится в голове, и я уже не могу уснуть… Кошмарное ощущение… Я знаю, нельзя жаловаться своей девушке. Теперь ты подумаешь, что я нытик… – Мужчины слишком большое значение придают своей силе, – заметила Вельга, помахивая листочком. – А девушкам, на самом деле, бывает очень приятно, когда они позволяют своим слабостям выйти наружу. – А если потом мужчины начинают ныть, и ныть, их уже невозможно остановить? – спросил Гарри. – Тогда это ужасно! – Вельга в притворном ужасе вскинула руки, листок выпал из пальцев и слетел ей на нос. – Вот, – смиренно согласился Гарри. Сегодняшний день начался поистине чудовищно. За завтраком, как обычно, совы принесли почту. Гермиона, деловито жуя намазанный маслом тост, развернула принесенный казенной совой "Ежедневный пророк" и, громко вскрикнув, уронила тост в чай. – Что случилось? – Гарри повернулся к ней, и Гермиона ткнула ему в нос первой полосой. Во всю страницу переливался мрачными цветами заголовок: "Руины Азкабана". Вырвав из рук Гермионы газету, Гарри торопливо пробежал глазами страницу. "Волшебная тюрьма пуста… дементоры исчезли… ни следа узников…" Гарри посмотрел на Гермиону. – Он начал действовать. Гермиона кивнула и вздрогнула. Со всех сторон меж тем доносились полные ужаса и удивления возгласы – не только Гермиона выписывала "Ежедневный пророк". К столу гриффинндорцев подлетела Сольвейг. – Грейнджер! Ты знаешь, как можно достать списки? Ну, тех, кого не нашли… – она ткнула пальцем в первую полосу. Гермиона поднялась из-за стола. – Я могу попробовать… – Тогда пойдем. А сразу же после завтрака Гарри попался профессору Люпину. – Гарри, – очень строго произнес профессор, – на следующей неделе возвращается Сириус. Я хочу, чтобы ты с ним поговорил. – Не стану, – немедленно ответил Гарри. – Гарри, ты намерен до конца жизни дуться на человека, который не сделал тебе ничего плохого? – Петтигрю тоже не сделал мне ничего плохого, – возразил Гарри. – Но вы же не просите меня поговорить с ним. – Это не одно и то же, Гарри! – воскликнул Люпин. – Как ты не понимаешь? Ты – единственная семья Сириуса. Он выжил в Азкабане благодаря тебе! – Отлично! – рассердился Гарри. – Значит, я ему ничего не должен. И поспешно сбежал от Люпина. День был субботний, и большая часть учеников ушла в Хогсмид. Гарри посидел в библиотеке, составляя конспект на понедельник. Сумасшедший ритм жизни имел свои плюсы – Гарри выработал себе нечто вроде режима, и теперь первую половину субботнего дня посвящал исключительно домашним заданиям и подготовке к проведению уроков, чтобы ничего не оставлять на воскресенье. Во всяком случае, теперь воскресный отдых не омрачала мысль о том, что вечером придется делать уроки. Еще одним плюсом было то, что Гарри не нужно было делать домашнее задание по зельям, которое всегда отнимало больше всего времени и нервов. Радость от того, что не нужно было больше заниматься предсказаниями, была совсем иной. Гарри не мог даже представить себе, как бы он теперь смог сочинять бесконечные трагические пророчества собственной судьбы – занятие, которое доставляло такое удовольствие им с Роном. После обеда была запланирована тренировка. Но Гарри на обед не пошел – он направился в драконарий, к Мине. В четверг вечером у седьмого курса в расписании стояла общая лекция по драконографии. Однако до сих пор состоялось только два занятия – у драконов постоянно что-то случалось, и лекцию отменяли. Чарли Уизли успел только рассказать ученикам, какие виды драконов существуют, а заодно и поведать о том, как драконы влияют на людей. Оказалось, что присутствие драконов может служить чем-то вроде усилителя для некоторых особенно ярких человеческих чувств, например, гнева, радости, любви, ненависти, отваги или страсти. Особенно последнее – у драконов нет определенного брачного периода, каждая драконица в этом смысле индивидуальна, так что, если дракониц в драконарии несколько, брачный период происходит практически постоянно. На человека это действует весьма определенным и предсказуемым образом. Поэтому, объяснил слегка покрасневший Чарли, в драконариях достаточно свободные нравы. Надо заметить, что это не особенно порадовало Гарри. Кто-то спросил, не опасно ли присутствие драконов для психики. Чарли ответил, что для неустойчивой – опасно. Малфой тут же прокомментировал это в своей излюбленной манере: – Тогда надо спрятать подальше Поттера, а то вдруг у него опять головка заболит. Еще на людей начнет кидаться. Гарри стиснул зубы, решив не спорить, и был очень рад, когда кто-то сменил тему, спросив, почему драконы так действуют на людей. В ответ Чарли рассказал легенду. В начале мира люди были созданы не такими, как сейчас. Они были сильными, высокими, прекрасными и крылатыми созданиями. Они могли парить в небесах, кувыркаться в порывах теплого ветра, как осенние листья, сложив крылья, падать в море и нежиться на нагретых солнцем скалах. Им была дарована мудрость и магия. Но люди-птицы стали, как водиться, грешить. Они забыли о своей мудрости, предпочитая отдаваться наслаждениям, ели не чтобы насытиться, а чтобы полакомиться, спали не потому, что устали, а из лени, предавались страсти не по любви, а только для удовольствия. Только небольшая группа людей-птиц жила правильно, но они ничего не делали, чтобы образумить своих сородичей. И тогда люди-птицы были наказаны. Первых лишили человеческого облика, превратили в животных, одели в чешую и обрекли внушать ужас всем иным земным тварям. У вторых отняли крылья, и они стали людьми – чуть более мудрыми, чем другие люди, и владеющими магией. Но все же людьми. – В жилах людей и драконов течет одна кровь, вот почему драконы так на нас действуют, – закончил Чарли. – Но еще говорят, что до сих пор на земле существуют те, кто являются одновременно драконом и человеком, как древние люди-птицы. Возможно, драконы и правда как-то действовали на людей, но Гарри этого особенно не замечал. Во всяком случае, медленно гуляя с Миной по осеннему лесу, он не чувствовал ни чрезмерной страсти, ни еще каких-нибудь драконоподобных чувств. Ему было хорошо и спокойно, ощущение, что день будет ужасным, прошло безвозвратно, и он уже жалел, что разнылся. – Но ты же не ноешь без конца, – словно прочитав его мысли, возразила девушка. – Ладно тебе, – она улыбнулась ласково и насмешливо одновременно. – Я знаю, зачем ты мне пожаловался. Ты просто хочешь, чтобы я пожалела тебя и предложила оставаться у меня на ночь. – Вы слишком самонадеянны, мисс Малфой, – Гарри, повинуясь внезапному порыву, вдруг обнял Мину и закружил ее в импровизированном вальсе. – И вы думаете о последствиях? – Мечта девушек всего мира! – Вельгельмина закатила глаза. – Парень, который думает о последствиях! – Теперь это будет моим новым прозвищем? – спросил Гарри. – Ага, – Мина кивнула, и прядки светлых волос щекотно прошлись у Гарри под носом. Он чихнул. – Будь здоров. – Спасибо. Но мне все-таки интересно про последствия… – Юноша, я, небось, не первый раз замужем! – Ага, все вы так говорите! А потом начинается – дети, пеленки, замуж, алименты… – Господи, какой ты циник, Поттер! – рассмеялась девушка. – Я прошел суровую школу цинизма, – отозвался Гарри. – Ууу… – Мина остановилась, мягко высвободившись из объятий Гарри. – Я даже не стану спрашивать, имени кого была эта школа… – Мина… – Нет, – она вытянула руку. – Ни одного слова на букву "Д". Не желаю слышать. – Как скажешь, – Гарри вздохнул. Мина сердито поджала губы и неожиданно сказала: – У меня полное ощущение, что я тебя у него отбила. Просто полное и завершенное! – Мина… – снова начал Гарри, краснея. – Все, я же сказала, – перебила его Вельгельмина. В молчании они пошли дальше. Уже стал виден край квиддичного поля и маленькие фигурки над ним – с утра тренировались слизеринцы, – когда Вельгельмина неожиданно остановилась, словно налетев на что-то, и потянула Гарри назад. – Что? – удивился было Гарри, но тут же увидел, "что". Они напоролись на парочку. Сначала Гарри показалось, что он видит Драко, и где-то внутри слева вдруг неприятно заныло. Белокурый юноша, прислонившись к стволу дерева, запрокинул голову и негромко стонал в такт движений другого, с длинными гладкими темными волосами, которого Гарри видел со спины. Он обнимал блондина, скользя руками у него за спиной, а губами ласкал шею и грудь светловолосого юноши. Майка черноволосого валялась неподалеку, поверх черной мантии, рубашка блондина была расстегнута. Гарри понадобилось не меньше минуты, чтобы узнать в блондине Шеймуса. – Януш! – громко произнесла Мина. Брюнет вздрогнул и обернулся. Это был один из драконозаводчиков. Шеймус открыл глаза. – Януш, – немного тише повторила девушка. – Разве тебе не надо быть в драконарии? – Если бы мне надо было там быть, я бы там был, тебе не кажется, Велечка? – с мягким славянским акцентом произнес Януш, не выпуская Шеймуса из объятий. – Шеймус, у нас тренировка, – сказал Гарри, всеми силами пытаясь не покраснеть. – Я сейчас приду, – Шеймус лениво улыбнулся. Януш, приподняв бровь, смотрел на Гарри и Вельгу. – Хотите остаться? – Пойдем, – Гарри потянул девушку за собой, преодолевая ее сопротивление. Едва они отошли на мало-мальски приличное расстояние, Мина повернулась к Гарри и прошипела: – Почему ты ничего не сделал?! – Что? – опешил Гарри. – Ты должен был это остановить! – Да с какой стати?! – Ты что, совсем дурак?! – Мина уже почти кричала. – Да за этот месяц его переимел весь драконарий, кроме меня и Чарли! – Кого, Шеймуса? – изумился Гарри. – Конечно! Ты что, не знаешь? – Я не знал! – Гарри отступил на шаг – уж слишком разъяренной выглядела Мина. – Они идиоты, – произнесла она горько. – Они дают ему деньги. А он глупый мальчишка, он не знает, к чему это может привести. Почему ты с ним не поговоришь? – Я не знал, говорю тебе! – воскликнул Гарри. – А потом, Мина, что я ему скажу? Ведь это же его дело… – Он же твой друг! – Гарри показалось, что он слышит в голосе Мины не столько гнева, сколько изумления. – Вы же учитесь вместе! – Он меня не послушает. – А ты попытайся! – рассердилась Мина. – От тебя что, убудет? – Мина, какого черта?! – теперь уже рассердился Гарри. – Можно подумать, я ему сводничал! Да и не друзья мы вовсе… В следующий момент он ужаснулся выражению лица Мины – в глазах любимой девушки он увидел острое разочарование. – Кажется, теперь я понимаю, почему Драко так ведет себя с тобой, – ледяным малфоевским тоном произнесла она. – Что? – переспросил Гарри. Лицо девушки дернулось. – Вся школа шипит мне вслед. Чушь какую-то несут… Будто я опоила тебя приворотным зельем! Будто я пытаюсь отомстить Драко! Будто я чуть ли не агент Сам-Знаешь-Кого! Шепчутся, сплетничают… Ты, наверное, думаешь, что это доставляет мне удовольствие? Правильно, проще думать, что пришлая девчонка околдовала их героя, чем признать, что герой прогнил изнутри! – Мина… – начал было Гарри, но та, взмахнув плащом, умчалась прочь так стремительно, словно была легендарным человеком-птицей. – Семейная ссора, Потти? – прозвучал ленивый протяжный голос у Гарри над ухом. Оказалось, что в пылу разборки они с Миной незаметно дошли до квиддичного поля. Метрах в трех от себя Гарри увидел стену раздевалки, к которой прислонился Малькольм Бэддок, насмешливо поглядывая на Гарри из-под кокетливой челки. А рядом с Гарри, в очень опасной близи, стоял, ехидно скалясь, Драко Малфой.