Драко Малфой и Солнечный путь

* * * Хогвартс, 4 октября 1997 года, утро — …А еще говорят, будто Поттер снова открыл Тайную комнату, и поэтому погибла Плакса Миртл. Драко вздрогнул и глянул на Блэйз. Малькольм поднял голову. — Больно? — Нет, нормально, — Драко машинально потрепал короткие волосы мальчика и окликнул Блэйз: — А что случилось с Плаксой Миртл? — То же самое, что с Почти Безголовым Ником пять лет назад, — ответила девушка. — Ее нашли в туалете, обугленную… Малькольм закончил со щиколотками Драко и, оторвав новую ленту бинта, тихо сказал: — Давай руки. Драко протянул руку, устраивая локоть на колене, и Малькольм принялся обматывать бинтом запястье. — Кто нашел? — Грейнджер, Поттер и Сольвейг, — очень равнодушно ответила Блэйз. Малфой на мгновение задумался, насколько Блэйз могло огорчить то, что Сольвейг променяла ее на Грейнджер. — А что было в этой Тайной комнате? — спросил Малькольм. Он, естественно, не был свидетелем хогвартских событий пятилетней давности, но, как всякий ученик Школы Чародейства и Волшебства, был достаточно наслышан и о них, и о многих других. Кое-что из того, что ему доводилось слышать, даже соответствовало действительности. — Василиск, — ответил Драко. Блэйз приподняла брови. — Откуда ты знаешь? Поттер сказал? — Предположим, — спокойно ответил Драко. — Только не говори мне, что ты не знала. — Не туго? — спросил Малькольм, затягивая последний бинт. — Нормально. Спасибо, Мэл. — Слухи ходили, — пожала плечами Блэйз. — Раз там василиск, тогда это точно дело рук Поттера. — С чего ты взяла? — Он же змееуст. Вряд ли в одной школе найдется два змееуста. Драко раздраженно передернул плечами. Он и сам не мог понять, почему его так бесят все эти идиотские слухи вокруг Гарри. Особенно если вспомнить, что на четвертом курсе большую часть слухов о Поттере придумал лично он. Черт! Этот четырехглазый мерзавец за какой-то несчастный год превратил его в слезливую размазню! Хотя, немного успокоился Драко, разговоры о Поттере-«наследнике Слизерина» его раздражали и тогда, на втором курсе. И кому только пришло в голову, что этот мальчик-одуванчик мог быть Наследником Слизерина? — Я вообще не понимаю, почему происшествие с каким-то дурацким хнычущим привидением обязательно надо связывать с Тайной комнатой, — он встал. — Буду очень обязан, Забини, если ты не станешь больше утруждать меня выслушиванием нелепых сплетен. Если у Блэйз и было что сказать по этому поводу, она предпочла промолчать. Не зря все-таки отец столько лет учил его сдерживать свои чувства, не давать волю эмоциям, не позволять людям читать по его лицу. Глядя на спокойного, сдержанного, как всегда, надменного, высокомерного и насмешливого Драко Малфоя, кто бы мог сказать, что он живет в аду? И чем дальше, тем страшнее становился этот ад. Это должно было когда-нибудь прекратиться. Эта непрестанная, ноющая, напоминающая неутоленный голод тоска не могла длиться вечно. Да и кто в состоянии это вытерпеть? Если бы не надежда на то, что однажды он перестанет тосковать по Гарри, Драко наложил бы на себя руки. Он постарался вновь возненавидеть Гарри — и не сумел. Ненавидеть Гарри было равносильно тому, что ненавидеть дождь, который льется тебе за шиворот. Гарри не творил зла. Он был настолько невинен, трогателен и обожаем, что никакие силы не сумели бы заставить Драко вновь возненавидеть его. Да разве я его когда-нибудь ненавидел? Но, конечно, Гарри Поттер был последним человеком на земле, которому Драко поведал бы об этом. На следующий же день после их неожиданного полупримирения и обоюдной поддержки на зельях Драко попытался восстановить «статус кво». Ему даже удалось протретировать Гарри целый день. Но в пятницу случилось непредвиденное. Занятия у своего курса они решили вести по очереди; первая пятница выпала Драко. В этом году курс зелий перекликался с Защитой от Темных Сил — изучали Симпатические зелья. Когда Драко вошел в класс, по рядам семикурсников прокатился шепоток. Ему внезапно стало страшно — нет, это было не похоже на волнение перед первым уроком у второго курса. Драко вдруг понял, что с этими людьми он совладать не сможет. Он начал было говорить, но поднявшийся шум не дал ему продолжать. Нет, это был не ор и не галдеж, не насмешки в его адрес — это был такой шум, который говорил: «Ты нам не учитель, и чихать мы на тебя хотели». Драко смолк, чувствуя, как против воли загораются яркие красные пятна на скулах и подступают к горлу бессильные слезы. Кое-кто из слизеринцев еще поглядывал с сочувствием, и еще Грейнджер недовольно шикала на своих одноклассников, но большинство продолжало жестоко и целеустремленно доказывать ему его собственное ничтожество. Он не хотел — просто случайно так вышло, что он метнул взгляд на Гарри, и в этом взгляде, наверное, Поттер прочитал просьбу о помощи. — Тишина в классе! — неожиданно сильно и властно произнес он, поднимаясь на ноги. Драко откинул волосы с лица, овладевая собой, а Гарри подошел к нему и встал рядом, словно они были рыцарями, готовящимися к битве. С этого дня они стали вести у семикурсников вместе. Нет, ад был бы еще терпим, если бы не постоянные попытки Поттера завязать с Драко дружеские отношения. Среди белого дня он еще мог бороться, но по ночам, сжавшись в комок под одеялом, он не мог заткнуть ноющий голосок, который твердил, что дружба лучше, чем равнодушие, что он будет рядом с Гарри, сможет смотреть на него, касаться его руки, даже обнимать его… И только стены префектской спальни знали, чего стоило Драко заткнуть этот внутренний голос. Малфои не довольствуются жалкими объедками. В голове вспыхивали и гасли десятки безумных планов. Пробраться ночью в спальню Поттера и соблазнить его. Начать тонкую психологичную игру с тем, чтобы отбить Гарри у Вельгельмины. Прикинуться другом Гарри, напоить его как-нибудь по случаю и трахнуть. Подкараулить Гарри в коридоре и взять его силой. Хоть как-то согласовывался с неписаным кодексом поведения Малфоев план стать шпионом Вольдеморта и в награду за хорошую работу потребовать Поттера в личное распоряжение. Если бы не воспоминание о Патрике Лестранге, наверное, Драко именно так бы и поступил. Наконец, в его измученную бессонницей и неотступными мыслями о Гарри голову пришло единственно разумное решение — нужно отвлечься. Нужно отвлечься, развлечься и заодно выяснить, не разучился ли он еще соблазнять людей. Начать Драко решил с самой близкой мишени — Малькольма Бэддока. Конечно, Малькольма достаточно было пальцем поманить. Но Драко решил, что грубо действовать не будет, а немного с ним поиграет. И если он еще не утратил способности получать удовольствие от людей, которые не являются Гарри Поттером, он переключится и на более сложные объекты. Например, на кого-нибудь из этих весьма симпатичных ребят-драконозаводчиков. План был принят к исполнению в тот же вечер. Устало потирая переносицу, Драко попросил Малькольма заглянуть к нему в комнату. Когда мальчик зашел, поминутно то краснея, то бледнея, Драко попросил его почитать вслух. Малькольм изумленно захлопал длинными чернильными ресницами. Снисходительно улыбаясь, Драко объяснил, что у него очень устали глаза, а читать хочется. Расположившись на кровати, в пижамных штанах и рубашке, расстегнутой ровно настолько, чтобы была видна изящная шея, красиво очерченные ключицы и немного белой кожи на груди, босоногий, Драко жестом повелителя предложил мальчику сесть в ногах и протянул ему книгу. Артюр Рембо, «Стихотворения». — Почитаешь мне? — он раскрыл книгу будто бы наугад, но на самом деле — в точности там, где ему было нужно. Малькольм сглотнул, кивнул, взял томик в руки и начал читать. Она была полураздета, И со двора нескромный вяз В окно стучался без ответа Вблизи от нас, вблизи от нас. На стул высокий сев небрежно, Она сплетала пальцы рук, И легкий трепет ножки нежной Я видел вдруг, я видел вдруг… Кажется, никто и никогда не учил Малькольма декламации. Впрочем, его семья, хотя и чистокровная, была вроде Уизли, разве что уступая последним по количеству отпрысков. Возможно, именно поэтому в семье Бэддоков было больше денег. Но голос у него был славный — срывающийся, мальчишеский, от волнения чуть хрипловатый. «Наверное, — со смесью грусти и досады подумал Драко, — я теперь навсегда останусь любителем девственных неуверенных в себе юношей с темными волосами и глазами цвета драгоценных камней». Малькольм прочел уже стихотворения три, наверное, когда Драко спросил: — Ты знаешь французский? — Нет, — ответил тот. Драко подсел к нему сзади и с удовлетворением отметил, что мальчишка задрожал. Проведя пальцем по странице — это было замечательное издание Рембо, где на левой половине разворота был напечатан французский текст, а на правой — английский перевод, Драко начал читать «Первый вечер» по-французски. Его негромкий голос звучал Малькольму в самое ухо, и реакция того была по всем признакам настолько бурная, что Драко с трудом удержался от улыбки. Пожалуй, если он будет продолжать в том же духе, мальчик кончит от звука его голоса. — Тебе пора спать, — сказал Драко, закончив чтение. Малькольм кивнул и слез с кровати. — Так я пойду? — Конечно, — светло улыбаясь, ответил Драко. — Спокойной ночи, — пробормотал Малькольм и вышел. * * * Следующая крупная атака на мальчика была предпринята после очередной тренировки, хотя, конечно, Драко продолжал играть с Малькольмом постоянно, испытанным способом — перемежая кокетство с периодом ледяного равнодушия. Суть атаки заключалась в том, чтобы показать мальчику — уверенный в себе, сильный и взрослый Драко Малфой тоже нуждается иногда в заботе и защите. От непривычной работы вратаря — оказалось, что кваффл очень тяжелый и сильно бьет по рукам, когда его ловишь — у Драко стали вылетать суставы запястий, а также — очевидно, из солидарности, — суставы лодыжек. Поскольку делать бандажи самому себе, как оказалось, довольно сложно, Драко попросил об этом Малькольма. Блэйз тоже рвалась помочь, но Драко, коварно и вместе с тем нежно улыбаясь, сказал, что ему приятнее прикосновения мужских рук. — Мы идем? — властно спросил Драко, оглядываясь на команду. Из раздевалки вынырнули припозднившиеся Розье и Причард — странно, а ведь они вроде даже раньше всех пришли, подумал Драко, с неожиданным интересом поглядывая на одноклассников. Тоже, что ли… братья по разуму? Команда вышла на поле, семь метел взлетели в воздух, и тренировка началась. Только на тренировках Драко отключал свое обаяние и становился неумолимой машиной, запрограммированной превратить Малькольма Бэддока в высококлассного Ловца. Но Бэддок, то ли влюбленный, то ли просто одолеваемый гормонами, реагировал на каждое прикосновение и даже взгляд Драко, и это не особенно помогало. В конце концов, когда снитч пролетел мимо Малькольма, практически задев крылышками кончик его носа, а мальчик не смог его поймать, Драко отдал команду снижаться. — Тайм-аут, — коротко бросил Драко игрокам и, стиснув плечо Малькольма, потащил его подальше ото всех, в тень раздевалки. — Вот что, Бэддок, — Драко толчком отбросил Малькольма к стене. — В пятницу у нас игра. И если ты будешь так же ловить снитч, как сегодня, ты не обыграешь Поттера. Я надеюсь, ты понимаешь, что твоя задача во время игры — не просто удержаться на метле, но еще и снитч поймать? А я, меж тем, не уверен, что ты справишься хотя бы с первым. В чем дело? — Ни в чем, — прошептал Малькольм, отводя глаза. — Прости, я не хотел тебя расстраивать… — Тебе нужно больше тренировок? — Нет… то есть, я не против, но ведь ты занят, я знаю… я тренируюсь один, когда ты не можешь, — он поднял на Драко огромные глаза. — Я очень стараюсь… честно… — Малькольм, — Драко приблизился к мальчику, решив, что самое время заменить кнут пряником, — я думаю, нам обоим не повредит развеяться. Так что, если ты будешь молодцом сегодня на тренировке, завтра мы вместе сходим в Хогсмид. Если ты не против, конечно. — Я?! — вскрикнул Малькольм. — С тобой?! О… нет, конечно, не против… — А если, — ласковая порочная улыбка скользнула по губам Драко, и он, оперевшись рукой о стену рядом с головой Малькольма, наклонился к нему, — ты обгонишь Поттера в пятницу, мы вдвоем отпразднуем твою победу, — Малькольм шумно сглотнул и как завороженный уставился в лицо Драко. — Можешь расценивать это как приглашение на свидание. — Ооо… — вымолвил Малькольм и, наверное, сказал бы что-нибудь еще, но именно в этот момент на сцене появились новые персонажи. — …агент Сам-Знаешь-Кого! Драко обернулся и увидел Вельгельмину. Она почти бежала, яростно размахивая руками и выплевывая слова, а Поттер семенил следом за ней с весьма знакомым Драко выражением на лице — как у смертельно обиженного ослика. — …Шепчутся, сплетничают… Ты, наверное, думаешь, что это доставляет мне удовольствие?! Внезапно Драко испытал острый приступ нехорошей радости. «Так тебе, — подумал он, глядя на убитое лицо Поттера. — Ты думаешь, что весь мир всегда будет неизменно влюблен в тебя? А хрен тебе… Ты еще узнаешь, каково это — любить, когда тебе всего лишь позволяют любить, любить во всех смыслах этого слова — и не быть любимым». — Правильно, проще думать, что пришлая девчонка околдовала их героя, чем признать, что герой прогнил изнутри! Мина умчалась прочь, а Гарри остался, и выглядел он таким несчастным и потерянным, что Драко вдруг почувствовал, как внутри у него что-то тихо и тяжко заныло. Ему почти физически нужно было подойти к Гарри, обнять его, утешить, сказать, что все хорошо, и что она вернется…, а потом пойти к ней и объяснить, что Гарри любит ее, и ему без нее плохо… только пусть он не страдает, мой дорогой Гарри, мой любимый Гарри… Эти мысли напугали Драко, и он сделал единственное, что могло спасти его от подобного упадничества — вызвав к жизни призрак Драко Малфоя, слизеринского гаденыша, он подошел к Гарри сзади и протянул ему в ухо: — Семейная ссора, Потти? Гарри развернулся, метнул быстрый взгляд на Малькольма и, кажется, чисто автоматически огрызнулся: — Не смей звать меня Потти! — Скажи-и-ите пожалуйста… — пропел Драко и ухмыльнулся. — Хочешь поговорить об этом? — Ха-ха, очень смешно, — буркнул Гарри. — Что вы здесь делаете? — Мммм, как бы тебе объяснить… — Драко закатил глаза. — Понимаешь, есть такие парни, которым нравятся другие парни. Действительно нравятся, сами по себе, а не просто потому, что на них девушки не смотрят. Но если тебе не понятно, я могу тебе показать, что именно мы здесь делаем. Малькольм слегка смущенно хмыкнул. — Я не об этом, — пробурчал Гарри, опуская голову. — Вы в квиддичной форме… — Ты предпочел бы, чтобы мы были без формы? — Господи, Малфой… — Можно просто Малфой. Гарри закрыл лицо руками. С легким удивлением Драко понял, что он смеется. — Спасибо, — невнятно произнес Гарри наконец. — Ты меня насмешил. — Предел мечтаний, — раздраженно отозвался Драко. — Поверь, Поттер, я не хотел. — Все равно спасибо, — солнечно улыбнулся Гарри. — Я всего лишь хотел сказать, что время вашей тренировки прошло. Сейчас наша очередь. — Подождете, — бросил Драко и махнул рукой Малькольму. — Мы еще не закончили. — Драко, давай не будем ссориться, — нахмурился Гарри. — А мне нравится, — ответил Драко, развернулся и пошел на поле, а Малькольм побежал за ним. — Можете поиграть, пока мы переодеваемся, — пробормотал Гарри им вслед. «Интересно, — подумал он, — почему у меня никогда не получалось спорить с Малфоем?» Слизеринцы заставили соперников ждать своей очереди никак не меньше часа. С другой стороны, теперь гриффиндорцы могли подглядывать за их стилем игры на законном основании. — Сменили одного Отбивалу, — бормотала Сьюзи Белл, следя за игроками с фанатичным блеском в глазах. — Он не хуже Паркер, но у них с Блэйз был устойчивый тандем… Новый Загонщик лучше, чем Бэддок — тот слишком хрупок… А Малфой хорош в роли вратаря, как ты думаешь, Гарри? — Нормально, — буркнул Гарри. По чести сказать, он любовался Малфоем. Не то чтобы он не помнил… просто временами он забывал обращать внимание на то, как красив Драко. Особенно на метле, в чистых небесах, когда ветер треплет сияющие пряди его волос, и кажется, что солнце просвечивает насквозь тонкую фигуру. Когда Драко махнул рукой остальным игрокам, командуя снижаться, и полетел вниз, неторопливо, словно скользя на воздушных санках, он был настолько душераздирающе красив, что Гарри испытал почти непреодолимое желание подойти и сказать ему об этом. Но Малфой, приземлившись, даже не повернул головы в сторону гриффиндорцев, словно их и не было на поле. Зажав под мышкой метлу, он другой рукой приобнял за плечи Малькольма, и они направились в сторону раздевалки, преследуемые раздраженным взглядом Гарри. — Красивая парочка, — заметил Шеймус — он тоже не сводил глаз с Драко и Малькольма. — Какой подарочек я приготовил Малфою… Я бы не отказался от них… обоих… — Шеймус, — Гарри, вспомнив слова Вельгельмины, перевел на приятеля выразительный взгляд. — Нам надо будет поговорить. — Ты меня пугаешь, — Шеймус чуть усмехнулся. — Ну что, сэр капитан, мы сегодня будем тренироваться или как? — Будем, — Гарри махнул рукой, и семеро игроков взмыли в небо. С края поля за ними, скрестив на груди руки, наблюдал человек в черной наглухо застегнутой робе. Если бы не рост, слишком низкий для взрослого мужчины, и не коротко остриженные волосы, можно было бы подумать, что это профессор Снейп. Так, во всяком случае, показалось Гермионе Грейнджер, когда она подходила к своей такой неожиданной подруге. — Паркер, — позвала Гермиона и, удостоившись короткого вопросительного взгляда через плечо, продолжила: — Я достала списки, — она развернула короткий пергаментный свиток. — Здесь те, чьи тела нашли на развалинах. Ее там нет, — добавила она, когда Сольвейг взяла список. — Да, — после короткой паузы согласилась Сольвейг. — Ее здесь действительно нет. Как ты думаешь? Вряд ли это означает, что она сбежала и скоро придет повидаться со мной. — Тебе она нужна? — спросила Гермиона. Вопрос прозвучал гораздо грубее, чем ей бы хотелось, но Сольвейг лишь пожала плечами. — Думаю, что нет. В свете последних событий мне бы, конечно, не повредил кто-нибудь взрослый рядом, но, с другой стороны, с ней у меня наверняка будет больше проблем, чем без нее. Нет, она мне не нужна, — слизеринка перевела взгляд на красно-желтых игроков, мечущихся в небе. — Мне нужен Северус. Я бы отдала за него трех матерей, если б они у меня были. Гермиона не нашлась, что на это ответить, да и Сольвейг, похоже, не ждала никакой реплики. Она не отводила взгляда от гриффиндорских игроков, и Гермиона, посмотрев в ту же сторону, увидела, как маленькая фигурка метнулась в сторону, преследуя золотой блик, и из крутого пике взмыла вверх. Гарри… — Не понимаю квиддича, — сказала Гермиона. — Ты скучаешь по игре? — Как тебе сказать… — задумчиво произнесла Сольвейг. — Это довольно глупо, тебе не кажется? Скучать по игре… Но вот — я почему-то хожу и смотрю на их тренировки. А иногда Драко меня замечает, и у него становится виноватый вид. Ты когда-нибудь видела виноватого Малфоя? — Нет, — слегка усмехнулась Гермиона. — А что, такое бывает? — Это редкое животное, оно занесено в Красную книгу, — ответила Сольвейг. — Нет, правда, зрелище стоящее, — она неожиданно взяла Гермиону за руку, переплела их пальцы и повела гриффиндорку прочь от поля. — Фигня все это, Грейнджер. Черт с ней, с игрой… Глупо было ходить сюда. И вообще, теперь у меня стало больше свободного времени. — А что ты делаешь в свое свободное время? — спросила Гермиона. Сольвейг метнула на нее короткий взгляд, и Гермиона поправилась: — Ну, в свободное от меня, например… Сольвейг задумалась. — Да, по правде говоря, у меня, похоже, нет свободного от тебя времени, — призналась она. — Совсем? — удивилась Гермиона. — Почти. Если тебя интересует, что я делаю, когда меня никто не видит — я лежу на полу. — Зачем? — От сидения болит спина. — Разве можно просто лежать на полу и ничего не делать? — Ну, я делаю… — Что? — Я думаю. — О чем? — О разных вещах, — Сольвейг неопределенно махнула рукой. — В последнее время — в основном о Северусе. Знаешь, вспоминаю наши разговоры… глупости разные… — она прикусила губу. — Я тебя сильно разочарую, если заплачу сейчас? — Нет, — немного испуганно отозвалась Гермиона. — То есть… — Ладно, не буду, — фыркнула Сольвейг. — Послушай, она ведьма… — Что? — внезапный скачок мысли сбил было Гермиону с толку, но тут она заметила, что Сольвейг пристально смотрит на трибуны, где сидит, наблюдая за игроками, Вельгельмина Малфой. — Ну… — осторожно произнесла Гермиона — она знала, что Сольвейг терпеть не может Вельгельмину, но ей самой белокурая драконозаводчица даже нравилась. — Мы все ведьмы… — Ты знаешь, о чем я, — возразила Сольвейг. — Наверняка не обошлось без магии. Приворотные чары и все такое… — Паркер, по-моему, ей не нужны Приворотные чары… — Она увела Гарри у Драко! Докажи мне убедительно, что это возможно без Приворотных чар! — Может, дело в том, что она — девушка? — Распространенный девичий миф, что гея можно перевоспитать, — высокомерно хмыкнула Сольвейг. — Ну, можно же… — Гермиона улыбнулась. Сольвейг хмыкнула и отвернулась от трибуны, на которой, почти незаметная на таком расстоянии, все так же неподвижно сидела Мина. Внезапная мысль поразила Гермиону. — Паркер, а как ты ее увидела? — Глазами, — удивилась Сольвейг. — Она что, носит Кольцо Всевластья? Я знала, что тут нечисто… — Прекрати валять дурака! Ты шесть лет носила очки — думаешь, я не знаю?! А сейчас ты без них! Сольвейг смутилась. — Ну, предположим, не шесть, а пять, со второго курса. — Ты перешла на контактные линзы? — Гермиона взяла слизеринку за подбородок и повернула ее лицо к свету, внимательно заглядывая в глаза. — Нет, вроде… — Грейнджер, ты же знаешь подходящие заклинания… — Еще я знаю, что они действуют по нескольку часов и их нельзя применять регулярно, иначе они теряют силу, а зрение сильно садится. Что это, Сольвейг? Снейп сварил какое-то новое зелье? Что ты улыбаешься? — опешила Гермиона, увидев, что губы слизеринки растягивает нежная улыбка. — Ты назвала меня Сольвейг, — она слегка пожала плечами. — Не знаю, должно ли это что-нибудь значить… Гермиона почувствовала, что краснеет, и внезапно осознала, что пальцы ее все еще касаются подбородка Сольвейг. Она попыталась убрать руку, но кисть Сольвейг, удивительно горячая, неожиданно легла поверх ее ладони. — Сольвейг, ну… — Гермиона пыталась собрать мысли воедино, в то время как кто-то приговаривал у нее в голове: «Ну, рука, что такого, ну, горячая…» — А ты знаешь, что твое имя означает «солнечный путь»? — выпалила она первое, что пришло в голову. — Ммм… — этот звук, должно быть, означал согласие, и с высоты своего роста Сольвейг наклонилась к Гермионе, обдавая гриффиндорку теплым дыханием и знакомым запахом горячего металла и спаленной травы, от которого у Гермионы внезапно сжалось сердце. — Хочешь… драконов посмотреть? — тихо произнесла Сольвейг, и ее шевельнувшиеся губы почти коснулись гермиониных. — Ага… — Гермиона качнулась назад, контакт распался, и снова две девочки, каждая из которых вряд ли рискнула бы назвать другую подругой, стояли друг напротив друга, пытаясь найти слова, чтобы снять неловкость ситуации, и чувствовали, как затихает бешеное биение крови в ушах. — Ну… — Сольвейг вытянула руку, но Гермионы не коснулась — просто сделала жест, который мог означать «следуй за мной». И они неторопливо побрели в сторону драконьего загона. — Смотри-ка, теплицы, — сказала Гермиона только затем, чтобы прервать молчание. — Спасибо, Грейнджер, я никогда раньше их не замечала, — очень серьезно отозвалась Сольвейг. — Я же не училась шесть лет в Хогвартсе и не посещала Гербологию. — Прости, — Гермиона смущенно покосилась на слизеринку. — Я просто… — Ради Бога, Грейнджер, я не пыталась тебя смутить, дискредитировать или, упаси Господи, соблазнить! — рассмеялась Сольвейг. — Но ты и в самом деле можешь звать меня Сольвейг. Только если вздумаешь сократить, называй лучше Паркер. — Это совершенно одинаково по длине, — заметила Гермиона. — Кстати, мое имя Гермиона. — Н-да? — удивилась слизеринка. — Малфой ввел меня в заблуждение, мерзавец. — И не вздумай звать меня Герми, Герм или еще как-нибудь в этом духе, — предупредила Гермиона. — Это похоже на герметизацию, — согласилась Сольвейг и неожиданно замерла на месте. Гермиона по инерции сделала еще несколько шагов и остановилась, обнаружив, что слизеринки рядом нет. Обернувшись, она увидела, что Сольвейг пристально смотрит на теплицы. — Что такое? — спросила Гермиона, подходя к ней. — Там какая-то фигня… — пробормотала Сольвейг. — Пойдем, посмотрим. Чем ближе они подходили к теплицам, тем яснее становилось, что слизеринка была права. Теплица номер три была разрушена — дверь вышибли, а магическое стекло, укрывавшее теплицу, разбито. Сольвейг, хмурясь, вошла внутрь, Гермиона последовала за ней — и в ужасе замерла на пороге. Растения погибли. Некоторые были вырваны из земли с корнем, некоторые — из теплолюбивых — судя по черным пятнам на листьях, замерзли. — Мандрагоры! — неожиданно громко произнесла Сольвейг, и девушки одновременно сорвались с места и бросились к мандрагорам, которых месяц тому назад профессор Спраут со второкурсниками рассадили по отдельным горшкам. Мандрагоры не замерзли и не были вырваны. Их словно облили какой-то ядовитой дрянью, и они, грязно-желтые, мертвыми кучами лежали в своих кадках. — Интересно, да? — тихо сказала Сольвейг. — Кто-то сильно не хочет, чтобы Миртл рассказала нам то, что видела. Гермиона передернулась. — Я позову профессора Спраут. * * * Хогвартс, 4 октября 1997 года, вечер Они закончили тренировку только тогда, когда стало уже слишком темно, чтобы играть. Гарри очень хотел поговорить с Шеймусом, но едва игроки опустились на землю, Шеймус сунул свою метлу в руки Сьюзи и, слегка покачивая бедрами, направился к смутно видимой в полутьме высокой фигуре, поджидающей у кромки поля. — По-моему, это кто-то из драконозаводчиков, — заметила Джинни, прищурившись вслед Шеймусу. — Надеюсь, хоть у этого все будет хорошо. — И давно ты лучшая подруга Шеймуса Финнигана? — реплика прозвучала немного резче, чем хотелось бы Гарри. Джинни слегка нахмурилась. — Может, это тебе и покажется странным, Гарри, но мне есть дело и до других людей, не только до себя самой. Знакомое раздражение вновь охватило Гарри, и, возможно, он наговорил бы Джинни резкостей, но чей-то взгляд в спину отвлек его от перепалки с девушкой. Повернувшись, Гарри увидел тонкий силуэт, увенчанный светящимися во тьме волосами. Драко? Вельга? Гарри подошел ближе. Это была Вельгельмина, хмуро поглядывающая на него из-под отросшей челки. — Поттер, — бросила она, — я хотела извиниться. — Вы, Малфои, невыносимы, — сказал Гарри, силясь сдержать улыбку, в которой против воли расползались губы. — Перестань сравнивать меня с ним! — огрызнулась Мина. — Иначе я опять стану ругаться — имело ли смысл просить прощения? Гарри протянул руки и заключил девушку в объятия. — Я люблю тебя, — тихо произнес он. — Ты знаешь, что я люблю тебя? Мина вздохнула и что-то пробормотала ему в шею. — Что? — переспросил Гарри. — Что-что… — буркнула Мина. — А то ты не знаешь? Что обычно отвечают на эту реплику? Я тоже люблю тебя… Гарри, все еще слегка улыбаясь, прикоснулся губами к ее губам. Но даже когда поцелуй стал глубже и страстнее, в голове, как Люмос на конце волшебной палочки, зажглась мысль: «А Драко бы ответил — Я знаю…» * * * Хогвартс, 10 октября 1997 года, утро «Интересно, что бы сказал Снейп, если бы узнал, что зелья отменяют из-за квиддичного матча?» — думал Малькольм, рассеянно ковыряясь в тарелке с овсянкой. Господи, сегодня с утра еще и Трансфигурация! Что человек, интересно, в состоянии воспринять, если он весь на взводе в ожидании матча? Стыд-то какой! Вот Драко сидит, спокойный и хладнокровный… А ты трясешься, как второкурсник перед первой игрой. — Надеешься обыграть Гарри Поттера, Бэддок? — Шеймус Финниган нахально оседлал скамью рядом с Малькольмом. — Да, — сдержанно ответил Малькольм. — А ты знаешь, что это дурная примета? — нежным голосом осведомился Шеймус, потянувшись к мальчику. — Седрик Диггори тоже обыграл Гарри… — Это слизеринский стол, Финниган, — надменно проговорил Драко. — Что, благородные гриффиндорцы уже не хотят сидеть с тобой за одним столом? — Что за намеки, Малфой? — мгновенно окрысился Шеймус. — Да какие тут намеки… — взгляд Драко лениво и бесстыдно блуждал по телу Шеймуса. — Ты бы шел к этим… — он кивнул в сторону преподавательского стола, где сидела шумная компания драконозаводчиков. — Ты там нарасхват… — Зато за тебя особенно не рвут глотки, как я заметил, Малфой, — сощурился Шеймус. — Может, ты с дефектом? — Лучше быть с дефектом, чем продуктом многоразового использования, — парировал Драко. — Впрочем, — он снова лениво улыбнулся, — каждый зарабатывает своими умениями… — В таком случае жду не дождусь, когда увижу стриптиз с твоим участием, — Шеймус поднялся на ноги. — Ведь ты такой великолепный танцор… И удалился своей блядской походкой. Малькольм перевел взгляд на Драко. — Прости, я… — Он хотел поругаться со мной, — отмахнулся Драко. — Не обращай внимания, солнышко. Малькольм растаял мгновенно. Нежное прозвище он заработал в прошлое воскресенье, во время их прогулки в Хогсмид. Самой лучшей прогулки за всю жизнь Малькольма. Хогсмид всегда был событием, но Хогсмид с Драко… С утра Малькольм был занят тем, что придирчиво отбирал мантию по случаю — не мог же он появится перед всегда безупречным Малфоем Бог знает в чем. Он собирался так долго и тщательно, что едва не опоздал — Драко назначил ему встречу в холле, в одиннадцать часов утра. Когда Малькольм, на ходу застегиваясь, вылетел в холл, Драко уже ждал его там, и хотя Малькольм опаздывал, но, увидев Малфоя, он замер в дверях, не осмеливаясь подойти. В голове мелькнула паническая мысль, что Драко забыл о нем и назначил встречу кому-то еще, или что он, Малькольм, неправильно его понял, или перепутал день и время, потому что все это не могло быть для него. На Драко была темно-серая мантия, распахнутая, так что видны были черные брюки и джемпер под цвет глаз, волосы, не залитые на этот раз гелем, рассыпались, и длинная челка прикрывала половину лица. Он чуть хмурился и нетерпеливо постукивал ногой по полу. Набрав воздуху в легкие, Малькольм шагнул к нему. — Прости, я опоздал… — Я это переживу, — усмехнулся Драко и, взяв Малькольма за руку, вышел с ним во двор. Осень подарила еще один сияющий день — наверное, специально для Малькольма. Где-то далеко, в северном углу горизонта, копились мрачные свинцовые тучи, предвещающие длительную непогоду, но пока солнце весело светило Малькольму в глаза, и порывы легкого ветерка играли прядями волос Драко. Они бродили по Хогсмиду, и Малькольму казалось, что он до сих пор никогда не был здесь. Он не мог припомнить, чтобы это место было настолько чудесным. Они объелись сладостями в «Рахатлукулле», вдоволь развлеклись в хохмагазине Уизли — и Малькольму даже странно было видеть сдержанного и всегда такого серьезного Малфоя развлекающимся, как будто он был обычным мальчишкой. Из-за меня, пело что-то маленькое и гордое в груди Малькольма, из-за меня… Потом Малькольму удалось затащить Драко в «Последний взмах моды», хотя тот и морщил презрительно нос на «магазин готового платья». Впрочем, быстро сдавшись, Малфой даже купил Малькольму шарф. Сначала долго выбирал — рассматривал принесенные молоденькой продавщицей кашемировые и ангоровые шарфы, шелковые шейные платки, наматывал их Малькольму на шею, отходил, смотрел, подходил, снимал, брал другой, и, казалось, даже не замечал, как от его легких прикосновений к шее, щекам, груди лицо Малькольма заливается яркой краской, а дыхание становится частым, как будто он лежит в горячке. Наконец, был выбран белый кашемировый шарф, в котором, по словам Драко, Малькольм выглядел «особенно невинным». Еще Драко купил цветной шелковый платок, и они покинули магазин. К тому времени тучи уже завладели небом, и ученики поспешно возвращались в школу, чтобы успеть до дождя. — А кому платок? — улыбаясь слегка смущенно, спросил Малькольм. — Нам с тобой, — ответил Драко. — Нам с тобой? — удивился Малькольм. — Это как? — Увидишь, — ответил Драко и подарил Малькольму легкую соблазнительную улыбку. Все-таки они не успели до грозы. Небо расколола молния, громыхнул гром, дождь хлынул внезапно и словно смыл учеников с дороги. Драко обхватил Малькольма за талию, и они помчались под слепящими струями дождя, перепрыгивая через лужи только затем, чтобы угодить в следующую, и, наконец, вломились в почти слетевшую с петель дверь Шумного Шалмана. Малькольм, задыхаясь от быстрого бега и безудержного хохота, привалился к стене, Драко — к другой, глядя на мальчика из-под челки странно поблескивающими глазами. А потом он вдруг в два шага пересек разделяющее их пространство и, ухватившись за концы белого шарфа, притянул Малькольма к себе. Они целовались… Боже, как они целовались!.. Язык Драко блуждал во рту Малькольма, скользил по губам, что-то вытворял с его языком, горьковатый вкус и запах кружили мальчику голову. Потом Драко опустил руки, сжимающие талию Малькольма, ниже, властно прижимая его бедра к своим, колено утвердилось между ног четверокурсника — если бы не все это, Малькольм не смог бы устоять на ногах. Драко оторвался от его губ, внимательно и почти бесстрастно изучая лицо младшего мальчика, а потом наклонил голову и захватил губами бешено бьющуюся жилку на шее Малькольма. Колено двинулось вперед-назад, и Малькольм, запрокинув голову, забился в оргазме и бессильно обмяк в объятиях Драко. Руки на его бедрах разжались и легли на плечи. Драко, развернувшись сам и развернув Малькольма, привалился к стене, все так же поглядывая на мальчика из-под мокрой челки. Руки легко и как-то даже ненавязчиво надавили на плечи, и Малькольм медленно, как будто совершая священнодействие, опустился на колени перед своей белокурой мечтой… С тех пор Драко несколько раз ловил его в хогвартских коридорах между уроками, затягивая в сумасшедше-сладкие поцелуи, но ничего, похожего на вспышку страсти в Шумном Шалмане, больше не происходило. Однако сегодня… «Если ты обгонишь Поттера в пятницу, мы вдвоем отпразднуем твою победу…» Так сказал ему Драко. И это сулило очень многое. Гермиона на матч не пошла. В конце концов, квиддич ей никогда не нравился, да и следить за тем, как играет Гарри, без Рона ей казалось неестественным. Раны почти затянулись. Но некоторые вещи были слишком тесно связаны с ее другом, с ее первым парнем, и она не могла относиться к ним спокойно. Конечно, они никогда не были безумно влюблены друг в друга, просто как-то так случилось, что двое оказались рядом. Гарри и Рон… Молва пророчила в пару Гермионе — Гарри. Но они оба разрушили стереотипы и надежды: она предпочла Королю Артуру Сэра Ланселота, а Мальчик-Который-Выжил оказался Мальчиком-Который-Любит-Других-Мальчиков. Интересно, а кем они с Гарри будут друг другу теперь? За прошедшие полтора месяца они едва ли разговаривали. То есть, они разговаривали, конечно — об уроках, в основном, и еще Гермиона немного помогала Гарри с подготовкой лекций. Но они не разговаривали так, как при Роне. Гермиона знала, что Гарри с ней скучно. С ней и Роном было не скучно, а вот с ней одной… Она поняла это не сейчас — она поняла это еще на четвертом курсе, во время Тремудрого Турнира, когда Гарри поссорился с Роном. И, конечно, они оба были заняты. Гермиона, как всегда, взвалила на себя слишком много, присоединив к дипломному проекту по Арифмантике анимагический проект по Трансфигурации, а Гарри не находил ни секунды свободной между преподаванием, уроками, квиддичем, Миной… И еще у Гермионы появилась Сольвейг. После случая с мандрагорами они почти не общались; это, с одной стороны, огорчало Гермиону, потому что Сольвейг была интересной собеседницей, а с другой стороны, у нее была возможность подумать о том, что с ней происходит. О Сольвейг говорили, что она лесбиянка, но Гермиона была уверена, что человек в семнадцать лет не может быть твердо убежден в своей сексуальной ориентации. Кроме того, ей казалось, что вряд ли она может быть предметом вожделения другой девушки. Как-то это все-таки странно, прежде всего хотя бы потому, что Гермионе представительницы ее пола вообще, как правило, не нравились. Знакомых девчонок интересовали шмотки, сплетни и парни, и Гермиона попросту не знала, о чем с ними говорить. Единственной своей подругой она считала Джинни Уизли, но младшая девочка всегда немного робела перед ней, и общение не получалось нормальным. Да и поговорить им было особенно не о чем. Как ни странно, единственной девочкой, с которой Гермиона общалась по-настоящему, за все семнадцать лет своей жизни, была именно Сольвейг. Сольвейг не походила на лесбиянку. По крайней мере, на гермионино представление об этой части человечества. И Гермиона не знала, ведет ли себя Сольвейг так, как будто гриффиндорка ей нравится в «том» смысле. Да и кто знает, как и когда ведет себя Сольвейг Паркер? У нее тоже нет друзей, так что спросить некого, понаблюдать не за кем… Вроде бы она была влюблена в Драко — во всяком случае, сама она отпускала какие-то такие намеки… Но она не вела себя с ним как влюбленная девушка. Она вообще в большинстве случаев вела себя не так, как надо. Например, когда Гермиона вернулась в разрушенную теплицу вместе с профессором Спраут, Сольвейг разгуливала по дорожкам между уцелевшими растениями, внимательно их рассматривая. Гермиона спросила, что она ищет. Сольвейг, слегка удивившись, ответила, что ничего, что она просто смотрит. Гуляет. Словно в двух шагах от нее не было изуродованных мандрагор. Гермиона сказала ей что-то в этом роде, а Сольвейг равнодушно передернула плечами. — А что делать? — спросила она. — Все равно им уже ничем не поможешь… Что-то в ней было, отчего хотелось к ней приглядеться, понять, что там внутри спрятано. Но в тот момент, когда Сольвейг, касаясь рукой ладони Гермиона, склонилась к ее губам, в голове у первой умницы Гриффиндора не осталось ни единой мысли о загадках, и, собственно, вообще ни единой мысли, кроме: «Поцелует или нет?..» Легкая краска набежала на щеки Гермионы, и она, решительно выкинув Сольвейг из головы, уткнулась в книжку «Анимагия — что определяет выбор?» Она научилась читать на ходу — этим летом мама посетовала на бледный вид дочки и написала письмо профессору МакГонагалл с просьбой почаще выгонять Гермиону на улицу. Декан, чрезвычайно серьезно относящаяся к здоровью учеников, особенно если речь шла о лучших из них, стала едва ли не силком выпихивать Гермиону гулять. Сначала девушка пыталась отделаться сидением на скамейке с книжкой в руках, но профессор МакГонагалл быстро это пресекла, заявив, что прогулка — это ходьба, а от сидения все равно пользы не будет. Гермиона не переносила бессмысленной ходьбы, потому приноровилась на ходу решать в уме арифмантические задачи, а когда последних не было — читать. «Одна из теорий гласит, что подсознательный выбор зверя определятся древними инстинктами, берущими свое начало в монстромагии. Для непосвященных объясним, что монстромагия — древний предшественник анимагии, умение мага превращаться в волшебное создание — дракона, единорога, василиска, мантикору, сирену и так далее. Древние легенды гласили, что монстромагия является не просто способностью трансформировать человеческое тело в иное, но своего рода существованием одной души в двух телах. Так, считается, что для монстромагии необходимо два составляющих — человек и волшебное животное, которые заключают своего рода договор, сливающий два существа в одно. Особо стоит отметить монстромагов-драконов — легенды гласят, что, поскольку драконья жизнь намного длиннее человеческой, и человек, делящий тело с драконом, умирает раньше, дракон находит себе новую „половинку“. Вне всякого сомнения, эти рассказы берут свое начало в древних легендах о „людях-птицах“ и вряд ли могут являться серьезной научной гипотезой. Однако сам факт существования в прошлом монстромагов не вызывает сомнений. Возможно, верна также теория о необходимости наличия двух живых существ — человека и чудовища. Кроме того, оба существа должны быть достаточно молоды — человек может стать монстромагом в детстве или ранней юности, волшебное же животное должно быть еще детенышем. Например, там, где хроники фиксировали появление людей-василисков, историки всегда находили скорлупу от куриных яиц, неподверженных тлению — что доказывает тот факт, что эти яйца использовались в колдовских целях, и окаменевшие тела жаб. Сейчас зарегистрированных монстромагов в волшебном мире не существует…» Гермиона вздрогнула, услышав какой-то странный звук. Более всего он походил на вздох — но этот вздох могло издать только о-о-очень большое существо. Пахнуло паленой травой и раскаленным железом. Вскинув голову, Гермиона увидела практически рядом с собой огромного медно-красного дракона, который пристально смотрел на нее. Их разделял только тоненький ручеек, впадавший в озеро. «Надо было пойти на игру…» — машинально подумала Гермиона, сделав шаг назад. Дракон поднял голову и втянул воздух. Коньюнктивитус… Гермиона нашарила в кармане робы палочку; в этот же момент дракон приподнялся на передних лапах. — Мисс Грейнджер… Гермиона оглянулась, что было довольно глупо — не оставляло сомнений, кому принадлежит этот огромный, хрипящий, нечеловеческий голос. — Мисс Грейнджер, — повторил голос, и Гермиона готова была поклясться, что в нем звучит насмешка. — Чего вы боитесь? — Вы… ты… — Гермиона хотела отступить на шаг, но взгляд льдисто-синих огромных глаз приковал ее к месту. — Вы умеете говорить?.. — Вы догадливы, мисс Грейнджер. Драконам нельзя смотреть в глаза, запоздало вспомнила Гермиона. «Интересно, он не ест меня, потому что хочет поиграть, как кошка с мышкой?» — Вы боитесь, что я вас съем, мисс Грейнджер? Гермиона кивнула — голос ей неожиданно отказал. — Человечина — это невкусно, — поучительно произнес дракон. — Люди питаются неизвестно чем, к тому же слишком жилисты… Кроме того, есть собеседников — дурной тон. — Вы — монстромаг? — пискнула Гермиона. Что-то вроде рыка вырвалось из чудовищной груди. — Я — дракон, — громыхнул голос. — А как вас зовут? — осмелела Гермиона. Если этому привереде не нравится человечина, значит, есть надежда, что она уйдет отсюда живой. В ответ что-то прогрохотало, а потом дракон произнес: — Не думаю, что ты сможешь это выговорить. — О… — опешила Гермиона. — Это было ваше имя? Вместо ответа дракон наклонил голову, и его шея практически распласталась по земле. — Залезай, — рявкнул он. — Что? — Гермиона сделала шаг назад, но два голубоватых клинка вновь поймали ее в опасный плен драконьего взгляда. — Залезай, — повторил монстр. Гермиона, как под гипнозом, шагнула вперед и положила руку на горячую шею. Чешуя оказалось неожиданно приятной на ощупь, но садиться на спину опасному чудовищу не хотелось. Как и сердить его, впрочем. Обреченно вздохнув, Гермиона перекинула ногу через мощную шею. Дракон приподнял голову, и Гермиона съехала по чешуе вниз, до первого зубца из роскошного гребня, что высился на драконьей спине. С тихим шорохом распахнулись блестящие крылья. Поднялись и вновь опустились, и одновременно с этим Гермиона ощутила легкий толчок. Бросив случайный взгляд вниз, она охнула и откинулась на гребень — мягко и незаметно они взлетели выше деревьев Запретного леса. — Не бойся, — прорычал голос, перекрыв засвистевший в ушах ветер. — Я тебя не уроню. * * * Дракон взлетел выше деревьев Запретного леса, и Драко проводил его глазами, ощутив острую, почти невыносимую тоску. Он не мог бы сказать, чем она была вызвана. Глухая тоска не оставляла его ни на мгновение с тех пор, как Гарри ушел провожать Мину там, в безымянном австрийском городке, в жаркой Каринтии, в потерянное лето, такое же пустое и бесполезное, как пять предшествующих лет, когда он упорно и бессмысленно ненавидел Гарри Поттера. Но эта была особой — она вспыхивала в его сердце всегда, когда ему доводилось видеть чужое счастье. Это была тоска по его собственному счастью. Совсем недалеко от него, у входа в гриффиндорскую раздевалку, стоял Поттер и пытался застегнуть нарукавник. Дежа вю, подумал Драко. Из раздевалки вышел Финниган и, не взглянув на своего капитана, прошел на поле. Хотел бы я знать, что за муха тебя укусила, подумал Малфой. Помочь, что ли… Он сделал шаг вперед. Ведь так и будет возиться… Он бы мог поклясться, что Вельгельмина выросла из-под земли; бормоча что-то про вечных детей, она принялась застегивать злополучный нарукавник, а Гарри улыбался и что-то говорил ей… Не умеешь же, не умеешь… Ты хоть знаешь, чего стоит его улыбка?.. И я ревновал к Финнигану, дурак, дурак, лучше бы Финниган, лучше бы… Гарри, чертов Поттер, ну почему ты так жесток ко мне?! Прозвучал свисток, игроки взмыли в небо. Мелькнул короткой золотой молнией снитч, и Драко привычно проводил его взглядом. Со злобным свистом в воздух взлетели бладжеры. Наконец мадам Хуч подбросила кваффл, и игра началась. Красно-желтые и серебристо-зеленые молнии метались по полю; Ловцы, как акулы, медленно кружили чуть выше, следя одновременно за игрой, за воздухом и друг за другом; что-то вопил Дин Томас; ревели, рассекая воздух, бладжеры. Эверетт, Отбивала Гриффиндора, направил черный мяч в сторону Драко, когда Финниган, приняв пас от Белл, бросился на штурм колец. Драко с балетной грацией ушел от удара и поймал кваффл. Разочарованный вой трех четвертей болельщиков был ему наградой. Он вернул мяч в игру, и откуда-то сверху прозвучало; — Отличный дебют, Малфой. Над ним парил ухмыляющийся Поттер. Драко скривил рот. — Я знаю, что ты без ума от меня, Поттер, но все же рекомендую тебе вернуться в игру, а то как бы не пришлось поздравлять с удачным дебютом Малькольма. Гарри хмыкнул и умчался прочь. Прошло десять минут. Снитч появился над самой головой Драко, дразня близостью и недоступностью бывшего ловца, но исчез прежде, чем Гарри и Малькольм подлетели к нему. Малькольм следовал за Поттером, и Драко нахмурился — если Бэддок намерен не искать снитч, а гоняться за Поттером, он рискует попасть в ловушку. Он уже собрался попросить тайм-аут, чтобы вправить мальчишке мозги, но тут кое-что произошло. Поттер вдруг резко взял с места — вперед и вверх, и Малькольм рванулся за ним. Драко даже застонал от досады — он видел, что никакого снитча нет. Поттер вошел в пике. Малькольм собрался было повторить фигуру, но вдруг выровнял метлу — с некоторым трудом, нужно отметить, — и помчался почти вертикально вниз. Народ дружно охнул, Драко нахмурился, а Дин Томас вдруг заорал так, что люди на ближних трибунах пригнулись: — Ловец Слизерина увидел снитч! Маленький золотой шарик порхал у самой травы. Лицо Поттера отразило такое отчаяние, что Драко даже стало его жаль; выйдя из пике и чудом не свернув шею, он камнем полетел вниз. Он почти падал; быстрая метла и собственный вес стремительно несли его к земле, но Малькольм был впереди. Он несся, почти распластавшись на метле, ветер рвал его волосы, и он не думал снижать скорость. Болельщики дружно ахнули, а особо впечатлительные девицы завизжали — на полном ходу Малькольм схватил снитч; рукоятка метлы зацепила землю, и слизеринец рухнул в траву, прокатился несколько метров и замер. Драко, резко приземлившись и едва не свалившись сам, помчался к своему ловцу. Мальчик медленно пытался подняться на ноги. Приходилось опираться на одну руку, и у него ничего не получалось, но он по-прежнему сжимал трепыхающийся снитч. Слизеринские болельщики надрывались так, что даже дружный разочарованный вой Гриффиндора, Рейвенкло и Хаффлпаффа не мог их заглушить. — Малькольм Бэддок поймал снитч, — разочарованно простонал Дин Томас. — Мэл, солнышко… — Драко подхватил Малькольма подмышки, поставил на ноги и сжал в объятиях. — Ты поймал снитч!.. — Я хотел тебя порадовать, — пробормотал Малькольм. — Прости… я так жутко выгляжу… — и он попытался отвернуться. Улыбаясь, как безумный, Драко вытирал кровь, бегущую из носа Малькольма и как-то не совсем кстати ему подумалось, что если бы он собрался влюбиться в Малькольма, то сейчас был бы самый подходящий случай. В двух шагах от них Гарри выслушивал утешения от своих друзей. Дин Томас, примчавшийся специально чтобы уверить Гарри, что тот ни в чем не виноват, многословно объяснял Мине, что Гарри, на самом деле, всегда ловит снитч, просто сегодня день неудачный, погода нелетная, и вообще, играть в квиддич в пятницу — плохая примета, а новичкам везет. Мина, посмеиваясь, обняла Гарри и погладила его по голове. А Гарри смотрел на белокурого юношу, который, улыбаясь своей самой редкой и самой красивой — солнечной — улыбкой, обнимал за плечи Бэддока, вместе с ним принимая восторги команды и поздравления болельщиков. Внезапно Гарри дернулся из крепких рук Мины и окликнул его: — Малфой! Слизеринец повернулся, и его улыбка, как луч прожектора, неожиданно осветила и гриффиндорцев. — Что? — Поздравляю. Драко нетерпеливо встряхнул растрепанной головой. — Не меня. Его, — и вытолкнул вперед Малькольма. — Поздравляю, Бэддок, — произнес Гарри. — Спасибо, — Малькольм застенчиво улыбнулся. И Гарри вновь позвал: — Малфой… — Что? — отозвался сияющий блондин. — Не хочешь отпраздновать вашу победу? — спросил Гарри. И уточнил: — Вместе… Стало тихо, и напряжение вдруг повисло такое, что его можно было трогать руками. Улыбка сошла с губ Драко; потом эти губы приоткрылись, и чуть наклонилась голова, словно Драко хотел заглянуть в лицо Гарри с другого ракурса. — Драко… — легкая вопросительная интонация прозвучала в голосе Гарри. В ответ бледные губы сомкнулись в тонкую полоску, и лицо Малфоя стало таким злым, что Гарри отшатнулся. — Поттер, — голос Драко напоминал наждачную бумагу, — я сегодня занят, — он властно обнял Малькольма за плечи. — Обратись ко мне на днях, может, я найду для тебя минутку в своем расписании. — Гарри, — осторожно произнесла Мина. Гарри не отозвался — он смотрел вслед уходящей слизеринской команде, и что-то, что могло быть только отчаянием, отражалось у него на лице. — Гарри! — настойчиво повторила девушка. — Оставь меня, пожалуйста! — выкрикнул вдруг Гарри, обвел бешеным взглядом толпу и громко крикнул: — Оставьте меня все! * * * Хогвартс, 10 октября 1997 года, вечер — Тебе холодно? — Нет… — А почему ты дрожишь? — Я не дрожу. — Ты дрожишь. Тебе страшно? — Нет… — Тебе страшно… Хочешь передумать? — Драко… я… — Это страшно? — Нет… — Это больно? — О… нет… — А теперь? — О… Драко… пожалуйста… — Иди сюда… — Оооо… — Позволь мне… вот так… ложись… тише, котенок, тише… — О… Драко, Боже… Драко!.. — Тише, радость моя… шшш… — О… не издевайся надо мной!.. — Вот видишь… связная фраза… Ты слишком нетерпелив, сладкий… — А-а-аххх!.. О, еще!.. — Так? — Та-а-ак… — Малькольм… мальчик… сладкий… маленький… котеночек… нежный… — Драко… Господи… сильнее… еще… — Мой… — Драко… — Котенок… — Посмотри на меня… — Только мой… — Посмотри… — Любимый… — Дра-а-ако-о-о… — О… Бо-же… мой!.. * * * Склоненная к маленькому дракончику белокурая голова не повернулась, когда Гарри вошел и остановился в дверях. — Ты же велел оставить тебя в покое… — произнес ледяной голос, от которого стыли вены. — Прости меня… — прозвучало в ответ. Она обернулась, и Гарри увидел всплеск слез в светлых глазах. — Что я тебе сделала? Ты мне мстишь за что-то, что тебе сделал Драко? А я тут при чем? Объясни мне, ради Бога, что происходит! — Я люблю тебя, — Гарри шагнул вперед, обхватил руками тонкую талию, зарылся носом в белые волосы, пахнущие солнцем. — Вот что происходит. Но до тебя я любил другого человека. Я им отравлен. Когда я вижу его, мне кажется, что все иное — ложь, и только он — истина. Но я люблю тебя… Прости… — Я никогда не стану делить тебя ни с кем! — яростно произнесла Мина. — Это закончится, — прошептал Гарри в теплые пряди. — Это закончится… Я люблю тебя… Я хочу любить тебя… Он мне не нужен… Он пройден… * * * Сладкий мальчик, разметавшись, мирно спал в его префектской кровати, а Драко курил третью сигарету, сидя на подоконнике крошечного окна спальни. Оно было вровень с землей; и потому Драко вспоминал «тайную комнату». Наверное, если сильно постараться, можно даже представить, что это Гарри сейчас спит в его кровати. Входя в дрожащее, жаркое, податливое тело Малькольма, он закрывал глаза, чтобы хотя бы вообразить себе, что это Гарри, и каких усилий ему стоило не прокричать во всю глотку его имя… Наверное, нельзя так поступать с мальчишкой, но, с другой стороны, он же получил свою порцию удовольствия… — Он любит тебя… Драко вздрогнул, обернулся — и выругался сквозь зубы. — Я надеялся, что это был ночной кошмар. Рон Уизли ухмыльнулся. — Всю жизнь мечтал, что ты это скажешь. Их последняя встреча не была самым приятным воспоминанием из жизни Малфоя… * * * — Это мое кольцо. В первый раз в своей жизни, столкнувшись с Рональдом Уизли, Драко Малфой потерял дар речи. Впрочем, из-за чертового Поттера в жизни Драко в последнее время много чего происходило в первый раз. Когда, наконец способность говорить вернулась к Драко, он спросил совсем не то, что нужно было спросить: — В каком смысле — твое кольцо? — В прямом, — отозвался Уизли. — Ну, впрочем, теперь вряд ли мое — покойники не имеют права на личное имущество. Это мое кольцо, я купил его в прошлом году, чтобы подарить Гарри. — Гарри? — Драко посмотрел на кольцо. Что ж, справедливости ради стоило признать, что у Уизли был некоторый вкус. Кольцо подошло бы Гарри идеально. — Гарри Поттеру? — Прости, я не знал, что у тебя так много знакомых по имени Гарри, — кротко улыбнулся Рон. — Смерть положительно повлияла на твое чувство юмора, — огрызнулся Драко. — Я буду расценивать это как комплимент, — усмехнулся Рон. — На черта ты купил кольцо для Гарри? — Драко посмотрел на Уизли в упор. Хмм… Рон выглядел как-то иначе, не так, как хогвартские привидения. Он не был прозрачным и бесцветным. Нет, его трудно было назвать плотным — он не выглядел как живой человек, хотя его одежда — форменная хогвартская роба, гриффиндорский галстук и значок, — были цветными. Но он казался несколько эфемерным. — Я хотел сделать ему предложение, — в голосе призрака прозвучала легкая грусть. — Какое предложение? — тупо спросил Драко. Определенно, беседа с душами умерших не была его коньком — он начал слегка тормозить. Рон рассыпался в негромком смешке, и Драко подумал, что он и представления не имел, что привидения умеют смеяться, но если умеют, то этот смех — как раз то самое и есть. — Руки и сердца, Малфой. Я тогда думал, что раз вы все равно поссорились, возможно, у меня есть шанс… — Ты был влюблен в Гарри?! — Малфой, незачем так орать — я услышу тебя, даже если ты будешь просто думать. — Как ты мог быть влюблен в Гарри?! — прошипел Малфой, понизив голос. — Ты же был его лучшим другом! — Послушай, ты говоришь это так, как будто я, будучи лучшим другом Гарри, отдал его на съедение соплохвостам, — заметил Рон. — Мне казалось, ты должен понимать, почему можно влюбиться в Гарри. — Я никогда не был ему другом! — отрезал Малфой. — Тогда мне было еще проще, тебе не кажется? — Черт побери! — Драко сел на кровать. Рон присел рядом. Малфой поднял голову от сложенных на коленях рук и с интересом посмотрел на привидение. — Как ты это делаешь? — Что? — Ну… касаешься материальных предметов? Призраки этого не умеют. — Это чтоб тебе было проще, — ответил Рон. — Я, понимаешь ли, не совсем призрак. Я — дух-посланник, у меня есть задание. — Какое? — спросил Драко. — Не знаю в точности, но, думаю, это со временем откроется. — Ты хочешь вернуть кольцо? — Драко протянул руку с украшением. — Не думаю, — задумчиво отозвался Рон. — Да и зачем мне… — Может, нужно отдать его Гарри и передать ему, как ты его любил, и все такое? У Рона был такой вид, будто он что-то напряженно обдумывает. Потом он сказал: — Нет, не это. Да и я вовсе не хочу, чтобы Гарри про это знал. — Почему? — удивился Драко. — Потому что я был его лучшим другом и, слава Богу, не успел этого испортить. И не хочу портить, — терпеливо отозвался Рон. И усмехнулся. — Кстати, давно ты стал таким добрым и любезным? — Я просто хочу, чтобы ты от меня отвязался, — буркнул Драко. — Как твое кольцо попало к Снейпу? Ты что, перепутал адрес? — Он нашел его на том месте, где меня убили, — спокойно ответил Рон. — Кто это сделал? — вдруг спросил Драко. — А ты не догадался? — удивился призрак. — Питер Петтигрю. Червехвост. Струпик, моя крыса. И он растаял в воздухе прежде, чем Драко успел что-либо сказать по этому поводу. * * * И вот теперь Рон Уизли снова стоял перед ним. Точнее, не то чтобы стоял — он скорее висел в воздухе невысоко над полом, все с тем же благостным выражением на светящейся физиономии. — Почему бы тебе не начать доставать своих друзей, а, Уизли? — Я не хочу их расстраивать, — ответил тот. — А меня, значит, можно? — Ты никогда не был моим другом. Представь, что с ними станется, если я вдруг перед ними появлюсь. Он присел на подоконник рядом с Драко. Слизеринцу показалось, что призрак с их прошлой встречи стал еще плотнее. — Да, — ответил Рон на незаданный вопрос. — Так оно и есть. Опять же, для твоего удобства. Драко тут же захотелось прикоснуться к Рону, чтобы узнать, насколько он плотен на самом деле. С другой стороны, вряд ли это уместно по отношению к своему недругу… — Ты можешь, — сказал Рон. — Но сейчас я бесплотен. Возможно, если мы еще пообщаемся, твое воображение обеспечит мне и плоть. — Ты не являешься предметом моих ночных фантазий, Уизли, — выплюнул уязвленный Драко. — И прекрати читать мои мысли! — Я не могу, — смиренно отозвался Рон. — Я делаю это не нарочно, просто это для меня все равно, что для тебя слышать или видеть. И, кстати, ты мне однажды приснился в эротическом сне. — Что?!. — поперхнулся Драко. На кровати завозился Малькольм. Рон улыбнулся уголком рта. — Я же сказал, не нужно кричать. Я серьезно. Я бы мог рассказать тебе этот сон, но, думаю, будет интересней, если я его тебе покажу. — Ты это можешь? — удивился Драко. — Ну да. Я же дух, тень. Мысли и сны — это все рядом. Но мне сначала нужно с тобой пообщаться подольше. Я не очень хорошо тебя знаю, Малфой, на самом деле. — Отлично! — фыркнул Драко. — Не думаю, что ты что-то упустил! — А я как раз так и думаю, — возразил Рон. — Ты что-то добренький, Уизли. — Ничего не поделаешь, — улыбнулся Рон. — Я же умер. — Что, все умершие внезапно добреют? — Или наоборот. Это зависит от души. Драко покачал головой и вытянул еще одну сигарету из пачки. — Так, значит, это правда — про ад, рай и прочую фигню? — Да, — ответил Рон. — А разве ты можешь все это рассказывать живым? — Да, могу. Если я что-то не могу сказать, у меня это просто не получится. — А как Он выглядит? — Драко указал сигаретой на потолок. Рон ненадолго задумался. — Мне кажется, он похож на Дамблдора, — и, заметив, как вытянулось лицо Драко, призрак добавил: — Но, думаю, это субъективное восприятие. — Господи! — с отвращением произнес Драко и тут же сделал такое движение, будто собирался заткнуть себе рот. В ярко-голубых глазах Рона заплясали смешинки. — Драко… Полусонный зов с кровати заставил Драко оглянуться. Малькольм приподнялся на локте, обводя комнату затуманенными глазами. Выглядел он до невозможности хорошеньким, таким, что Драко сглотнул. — Драко, с кем ты разговариваешь? — Сам с собой, — ответил Драко. — Спи, котенок. — Иди ко мне, — пробормотал Малькольм, снова опускаясь на подушки. — Мне без тебя грустно… — Я сейчас, — отозвался Драко. — Спи. — Нет… я тебя подожду… — раздался в ответ сонный шепот, а потом до Драко донеслось тихое размеренное дыхание. — Он тебя любит, — повторил Рон. — Я тут ни при чем, — огрызнулся Драко. — При чем, — возразил Рон. — Послушай, Малфой, ты же знаешь, кого ты на самом деле любишь. Ты принесешь этому ребенку только горе. Прогони его, пока он к тебе не привязался окончательно. — Вот что, мать Тереза, — яростно проговорил Драко, повернувшись к Рону. — Моя личная жизнь не имеет к тебе никакого отношения, если только тебя не послали сюда работать моим Ангелом-Хранителем. А если же это так, то, пожалуйста, будь добр, вернись к своему Господу и передай ему, что я отказываюсь от такой заботы, и вообще, мне уже зарезервировали место в аду как гомосексуалисту, совратителю детей и просто сволочи. Итого три. Доступно? — Вполне, — ответил Рон. — Я еще вернусь. И он исчез. — Пошел ты к черту, — буркнул Драко. — Исчез, осталась одна улыбка… Он выбросил сигарету, закрыл окно и, скинув халат, забрался под одеяло к Малькольму. Мальчик завозился и прижался к Драко, обняв его за шею. «Ему же нравится, — подумал Драко. — Он счастлив… Не стану же я разрушать его счастье…»