Драко Малфой и Солнечный путь

* * * Хогвартс, 14 марта 1998 года, вечер Шеймус снова не пошел ужинать. Он заглянул на кухню, выпросил у домовых эльфов пару бутербродов и собрался было покинуть замок, чтобы прогуляться до драконария, но тут из Большого зала выглянула Джинни. — Шеймус, ты почему не пришел на ужин? — она протянула ему письмо. — Это тебе. Сова принесла. Вроде от твоей мамы. — Я уже полгода не хожу завтракать, обедать и ужинать, — Шеймус засунул бутерброд в рот и начал распечатывать письмо. — Я знаю. Ты стал худой как щепка, — неодобрительно заметила Джинни. Шеймус проглотил бутерброд и хмыкнул. — А что ты беспокоишься? Мужем твоим я все равно не буду. — Мне бы не хотелось, чтобы ты умер от голода, — нахмурилась Джинни. — Спасибо, мамочка, — отозвался Шеймус, пробегая глазами письмо. — Мне, знаешь ли, до ужаса надоело, что все шушукаются при моем появлении и старательно прячут глаза и ухмылки. Скоро камнями начнут кидать… Внезапно Шеймус замолчал и так сильно побледнел, что Джинни испугалась. — Шеймус? Все в порядке? — Читай, — чуть шевельнул губами Шеймус и протянул ей письмо. Джинни быстро пробежала глазами письмо, сморгнула и вернулась к началу. «Дорогой сын, — начиналось это послание, написанное твердой и явно неженской рукой, — долгие годы мы прощали тебе многое, за что иной представитель чистокровного волшебного семейства давно был бы изгнан из рода. В силу безмерной любви к тебе, единственному сыну, мы даже простили тебе твое наглое заявление о твоих сексуальных пристрастиях, хотя мать едва не умерла, когда ты „обрадовал“ нас этой новостью. Но времена меняются, и, возможно, это правильно — что наследники древних имен всеми силами пытаются сделать так, чтобы история их рода закончилась вместе с их жизнью. Но то, что мы узнали о тебе недавно, не вписывается ни в какие рамки. Нам пришло известие от твоих школьных товарищей, что ты дошел до крайней степени унижения и продаешь свои сексуальные услуги. Скажи мне, сын, мы мало давали тебе карманных денег? Или ты, в силу развращенности своей натуры, просто развлекаешься таким образом? Чем бы ты ни руководствовался, я не надеюсь, что ты хоть чуточку изменишь свое поведение, узнав, что с матерью случился удар, когда она прочла это письмо. Развлекайся, мальчик! Отныне мне не придется за тебя краснеть — ты больше не принадлежишь к семейству Финниганов. Живи как знаешь. Я думаю, с твоими талантами ты сумеешь себя обеспечить. Я направил письмо директору Дамблдору, где сообщаю, что мы прекращаем оплачивать твое обучение в Хогвартсе. Я надеюсь, нет нужды сообщать, что в доме Финниганов ты более не желанный гость. Прощай. Джоэль Финниган». Джинни машинально свернула письмо вчетверо и только после этого посмотрела на Шеймуса. Челюсти того были крепко сжаты. — Я думал, это просто чертовы слухи, — сквозь зубы произнес он наконец. — Просто дурацкие сплетни, в которые никто, кроме девчонок-младшеклассниц, не верит. Черт, Джин, ты же не веришь в эту фигню?! — Нет, — быстро ответила Джинни. — Нет, конечно, Шеймус. Надо как-то объяснить твоим родителям… Давай, я напишу им? — Не надо, — тихо ответил Шеймус. — Я пойду, Джин… — Погоди, куда ты пойдешь? — Джинни поймала его за рукав. — Шеймус… — Мне нужно кое-кого увидеть, — Шеймус вырвался из ее рук и быстро пошел в сторону драконария. В конце концов, он перешел на бег. Нетерпение сжигало его изнутри, нетерпение и страстное желание объясниться. Даже несмотря на то, что темноволосый зеленоглазый драконолог с его широкими ладонями и мягким голосом, был всего лишь заменой, Шеймус успел привязаться к нему и даже начать надеяться, что тот, другой, навсегда исчезнет из его головы и сердца. Пусть только это дрянь еще не дошла до него… Теперь становились понятны и косые взгляды, и перешептывания. Упаси Господи, его репутация никогда не была чистой и незапятнанной, он даже гордился легким налетом грязи на своем имени, но это… К этому он был совершенно не готов. С твоими талантами ты сумеешь себя обеспечить… Януша не было во дворе, и в питомнике тоже. Зато в драконьем загоне Шеймус наткнулся на Чарли Уизли и рыжую девицу из Слизерина, кажется, Забини. Чарли выгуливал малышей-драконят и демонстрировал их ей. При виде Шеймуса Забини выразительно подняла брови. — Чарли… — позвала она. Тот обернулся. — Шеймус? — Чарли, где мне найти Януша? — быстро спросил Шеймус. Гримаса девицы стала еще выразительнее, но он предпочел этого не заметить. — Посмотри в гнезде, — предложил Чарли. — Там мамаша сидит на яйцах — по-моему, он собирался почистить песок. — Спасибо, — ответил Шеймус и помчался к гнезду. Там было очень жарко, и Януш, голый по пояс, что-то напевая себе под нос, скреб горячий песок специальной щеткой. В дальнем конце комнаты спала огромная драконица, прикрыв крыльями горку крупных пятнистых яиц. — Януш, — негромко позвал Шеймус. Тот поднял голову, слегка нахмурился и, отложив щетку, подошел к Шеймусу. — В чем дело? — Я хотел с тобой поговорить, — растерянно произнес Шеймус, обескураженный холодным тоном драконолога. — Говори, — кивнул тот, скрестив руки на груди. Шеймус открыл было рот, но не смог произнести ни звука — он вдруг понял, что абсолютно не знает, что сказать. — Я скучал по тебе, — наконец произнес он. — Да? — приподнял бровь Януш. — Я думал, тебе хватает развлечений. Ты же у нас веселый мальчик, верно? — Ты о чем? — похолодел Шеймус. — Брось, ты знаешь, — усмехнулся Януш. — Я о том, что ты дурил меня полгода. Я о том, что неосмотрительно влюбился в шлюху. Шеймус сделал шаг назад — ему показалось, что его со всей силы ударили по лицу. — Это неправда, — произнес он тихо. — О, тогда прошу прощения, что оскорбил твою невинность, — сардонически усмехнулся Януш. — А я-то недоумевал, где ты таким штукам выучился… Опыт — великая вещь, верно, детка? — Кто тебе сказал? — выдавил наконец из себя Шеймус. — Да весь Хогвартс знает, — зло ответил Януш. — Причем уже давно. Только я один дурак… Мне сказала Мина. — Мина, — повторил Шеймус, чувствуя, как растерянность уступает место злобе. — И откуда же она узнала такие подробности моей личной жизни? — Полагаю, что ей сказал Гарри, — ответил Януш. — Или кто-нибудь другой… Полагаю, в Хогвартсе у тебя было много… приключений. — И ты поверил этой двуличной дряни, — качнул головой Шеймус. — Мило, Януш, мило. Как ты сказал? «Неосмотрительно влюбился…» Надеюсь, в следующий раз, когда в меня кто-то влюбится, это будет что-то более надежное. — Не смей делать вид, будто я во всем виноват! — зашипел Януш. — А что я должен делать, если передо мной стоит человек, который готов скорее поверить лживой суке, чем тому, кого любит?! — заорал Шеймус. — Не смей так говорить о ней! Она замечательный, честный и добрый человек! — выкрикнул Януш. — Я видел, как она целовалась с родным братом! После того, как рассказала, что обманом влюбила в себя Гарри! В следующий момент сильный удар по лицу сбил его с ног. — Лжешь, шлюха! Шеймус машинально слизнул кровь с губы и рассмеялся, глядя на Януша снизу вверх. — Ну, давай, продолжай, — он издевательски улыбнулся. — Можешь трахнуть меня. Хочешь ведь. Януш отступил на шаг, и Шеймус, еще раз хохотнув, поднялся на ноги. — Пошел ты на… — произнес Шеймус, впервые в жизни выругавшись по-настоящему. — Иди, целуйся со своей ведьмой. Может, натуралом станешь. Еще не все потеряно. * * * Ноги сами вынесли его из драконария; Чарли окликнул его, но Шеймус предпочел прикинуться глухим. Он сейчас не мог и не желал ни с кем разговаривать. Первый же его собеседник вполне мог пасть жертвой бешеной ярости, что душила Шеймуса. Он продрался сквозь густые заросли приозерных кустов до опушки Запретного леса и чуть было не двинулся дальше, но его спугнули голоса. В одном из них Шеймус узнал голос профессора Люпина. — …не говоря уж о том, что меня это попросту компрометирует, — произнес профессор, и чей-то голос, смутно знакомый, ответил ему: — Скажите, какие мы щепетильные! Ты ангела выведешь из себя, Рем! Шеймус не хотел слушать дальше; он развернулся и направился к берегу озера. Он намеренно залез в самые колючие заросли, порвал одежду и ободрал до крови нежную кожу. Он вдруг захотел появиться перед всем Ховгартсом в таком виде, увидеть их лица, услышать их шепот. Ему страшно захотелось действительно окунуться в ту грязь, которой поливали его имя. А что? Если пропадать, то хотя бы за дело. Терять-то уже нечего… Озеро открылось перед ним — огромная масса черной воды. Уже совсем стемнело. «Утопиться, что ли? — с неожиданной тоской подумал Шеймус. — Вот уж нет, не доставлю змеюке такой радости! Я лучше ее утоплю собственноручно, дрянь, суку!» Он сделал шаг вперед и почувствовал, как вода потекла в ботинки. В тот же момент чья-то рука легла ему на плечо. — Утопиться решил, Финниган? *** Хогвартс, 14 марта 1998 года, вечер Партия зашла в тупик. Патовая ситуация; а голова Драко вообще отказывалась варить, где уж там разрешать сложные шахматные задачи. К сожалению, был его ход. — Ты меня достал уже думать, — беззлобно сообщил Рон. — Ну и вали отсюда, — в том же тоне отозвался Драко. — Давай отложим до завтра, а, Уизли? Я уже самого себя достал думать. — Как скажете, ваша милость, — отозвался Рон. Драко аккуратно переместил шахматную доску на стол и вытянулся на полу. Холод слизеринских камней пробрался сквозь толстый ковер и мантию Драко, но юноша не обратил на это внимания. — Почему ты не говорил мне этого, когда был жив? — Ты всерьез ждешь ответа, Малфой? — Нет, конечно… — Драко перевернулся на живот и зарылся лицом в собственную руку. — Уизли, ненависти ты не испытываешь, это я уже понял. А другие чувства? — Я люблю. — Кого? — Всех. — Всех-всех? — Да, именно так. — Ты ангел, что ли? — Да вряд ли. Просто, очевидно, я все же был больше хорошим, чем плохим, — Рон улыбнулся. — Ты католик? — Нет, я принадлежу к англиканской церкви, — ответил Драко. — Моя мать — католичка. — А Уизли — католики, — сообщил Рон. — Наверное, потому, что у нас ирландские корни… — Достаточно посмотреть на ваши гривы… — Не очень-то тебя смущает эта грива на голове Билли. — Заткнись, а? — Католики считают, — усмехнувшись, продолжил Рон, — что, кроме Ада и Рая, существует еще Чистилище. Так вот, никакого Чистилища на самом деле нет. Драко хмыкнул. — Просто им нравится верить, что у них еще будет возможность исправиться, если что не так… — Вот-вот, — согласился Рон. — Но, на самом деле, есть некая возможность исправиться. И ее предоставили мне. — Ты имеешь в виду свое задание? — уточнил Драко. — Значит, если ты не справишься, тебя упекут в Ад? — Не знаю, — Рон вздрогнул. — Не хотелось бы. Я его видел… — И что там? — жадно спросил Драко. — Там бегает тысяча Драко Малфоев, и все, как один — самодовольные ублюдки, — невозмутимо ответил Рон. Драко, дотянувшись до кушетки, схватил думку и запустил ее в Рона. Подушка пролетела насквозь, и Рон рассмеялся. — Ты в самом деле рассчитывал попасть? — Попал же, — пожал плечами Драко. — Трудно сказать, что я промахнулся. — Я поддался, — небрежно заметил Рон. — Мерзавец, — Драко снова уткнулся лицом в локтевой сгиб. — Я думаю, что если я не справлюсь, меня оставят здесь, — задумчиво произнес Рон, возвращаясь к теме разговора. — Этого бы тоже не хотелось… — Почему? — Это не жизнь и не смерть. Это такое существование… Знаешь, для тех, кто боялся умереть или так и не смог поверить в свою смерть. Мне бы не хотелось этого. Мне останется только завидовать живым, потому что я не смогу вспомнить человеческие чувства. А чувств души — лишусь. — Ты имеешь в виду эту свою всеобщую любовь? — Ну да. — Уизли…, а тебе не жалко, что ты умер? Тебе не хочется вспомнить ощущения тела, и все такое? Наступила пауза. Призрак задумчиво парил в паре сантиметров от пола, а Драко наблюдал за ним. — Нет, — наконец произнес Рон. — Определенно, нет. Слишком уж они были мучительны. — Значит, ты помнишь… — Помню, — Рон вздохнул. — Я помню, как бесился, когда узнал, что Гарри с тобой. Сначала я думал, что это просто от того, что я тебя терпеть не могу, а потом я понял, что просто ревную. Но знаешь что, — глаза Рона чуть блеснули, — ты не был бы спокоен, если бы я остался жив. — Что-о-о? — Драко приподнялся. — То, — насмешливо отозвался Рон. — Я бы не валялся на полу, как ты сейчас, и не стонал, что меня не любят. Я бы наизнанку вывернулся, а добился бы Гарри. И я бы добился, Малфой, уж поверь мне. — Ты? — презрение высшей пробы прозвучало в голосе Малфоя. — Ты, Уизли? — он окинул призрачную фигуру насмешливым взглядом. — Я, — солнечно улыбнулся Рон. — Потому что я, в отличие от тебя, не побоялся бы сказать Гарри, что я люблю его. И доказать это тоже бы не побоялся. И я, во всяком случае, не корчил бы из себя эдакую «загадошную» личность. И я, в отличие от тебя, делал бы что-нибудь. — Я вовсе не стонал, что меня не любят, — мрачно сказал Драко. — Вслух не стонал, — уточнил Рон. — И мне не нужен твой Поттер! — Ну да… — Заткнись, Уизли! Что ты понимаешь?! Драко вскочил на ноги и ушел в дальний угол комнаты. — Надеешься спрятаться от меня, Малфой? — Рон возник прямо перед ним. — По-моему, я уже доказывал тебе, что это невозможно. — Поттер любит другого человека! — рявкнул Драко. — А ты уверен? — приподнял брови Рон. — Ты же ее слышал… — Она сказала, что действие заклинания уже прошло бы… — А ты ей веришь? — тихо спросил Рон. Драко замер, а тихий голос Рона прошептал: — Вспомни, как вел себя Гарри. Он мечется между вами. Дай ему возможность сделать правильный выбор. — Ты не ангел, — буркнул Драко. — Ты бес-искуситель! — Ты влачишь жалкое существование, Малфой, — возразил Рон. — Я лишь предлагаю тебе хоть что-то сделать, чтобы это прекратить. В этот момент их прервал стук в дверь. Рон моментально исчез, а Драко сказал: — Войдите! В дверь, сияя улыбкой на хорошеньком личике, проскользнул Малькольм. — Привет. Не хочешь прогуляться? Такая погода… — Нет, — ответил Драко, опускаясь в кресло. — Нет так нет, — с готовностью отозвался Малькольм. — Я по тебе соскучился… Он подошел ближе. «А я с тобой соскучился», — с тоской подумал Драко, созерцая мальчишку. Аппетитный котенок. В свои четырнадцать вертит попкой как профессиональная шлюха. Зачем я с тобой связался? Что я тебе дам? Как мог Финниган развратить этого ребенка?! Как мог я подхватить его эстафету?! — Малькольм, — произнес он наконец, — оставь меня в покое. По инерции Бэддок шагнул ближе к Драко, но улыбка его из сияющей стала жалкой. — Ты устал, Драко? Хорошо, я уйду… — Оставь меня в покое, — раздельно повторил Драко. — Что тебе не понятно, Бэддок? Все! Убирайся! Свободен! Спасибо за услуги! Еще никогда в жизни Драко не видел, чтобы человек так бледнел. Хотя нет, видел. Прошлой зимой, когда он бросил почти такие же слова в лицо Гарри, у того тоже было белое, как мел, лицо без единой кровинки. — Драко… — произнес Малькольм сорванным голосом. — Драко… — начал он вновь… — Драко… что я тебе сделал? Что я тебе сделал?.. Драко закрыл лицо руками, и мальчишка, естественно, тут же рванулся к нему. — Драко, солнышко, ну не плачь! О, пожалуйста, Драко, не прогоняй меня! Я знаю, что ты не любишь меня так, как я…, но я постараюсь, я буду хорошим, ты полюбишь меня, только, пожалуйста, не бросай! Он уткнулся лицом в его колени, но Драко с силой рванул его за плечи, заставляя подняться на ноги. — Малькольм, не мели ерунды! Я никогда не полюблю тебя, не потому, что ты плохой, а потому что я болен, Малькольм! Я безнадежно болен другим человеком! Прости. Оставь меня. У тебя все будет хорошо… Малькольм шагнул назад, вырвавшись из рук Драко. А мгновением позже он сделал то, чего Драко никак не ожидал — размахнулся и ударил его по лицу. — Ненавижу! — выплюнул он. — Чтоб ты сдох, Малфой! Ненавижу! И выскочил из комнаты. — Ты поступил правильно, — нарушил тишину голос Рона. — Ну да, — желчно усмехнулся Драко. — Если цель моей жизни — не оставить на земле ни одного человека, который не возненавидел бы меня, тогда все верно, я поступил правильно. — Знаешь, Малфой, мне пять лет именно так и казалось, — холодно заметил Рон. — Благодарю, ангел-хранитель, ты знаешь, как утешить, — пробурчал Драко, накидывая на плечи мантию. — Ты куда? — спросил Рон. — Ты же умеешь мысли читать? — издевательски изогнул бровь Малфой. — Топиться! * * * Всякий раз, когда Драко шел куда глаза глядят, оказывалось, что они глядят в сторону снейповской лаборатории. Может быть, потому, что там он всегда мог найти Гарри и при этом сделать вид, что встреча — случайность. А может, потому, что там ему было спокойно. «Когда Имение будет моим, обязательно переоборудую подземелья и сделаю там себе лабораторию, — подумал Драко. — Только крыс всех выведу…» Однако сегодня он до лаборатории не дошел. — Драко! Обернувшись на оклик, слизеринец увидел, что его догоняет Джинни Уизли. Драко удивленно вскинул бровь. — И давно я «Драко»? — спросил он. — Разве семейный кодекс Уизли не запрещает обращаться к Малфоям по имени? Джинни пропустила его шпильку мимо ушей. — Драко, мне надо найти Шеймуса! — Я очень польщен, что ты обратилась именно ко мне, но я не занимаюсь розыском голубых гриффиндорцев. — Смотри! — Джинни сунула под нос Драко письмо от Джоэля Финнигана. — Шеймус получил его сегодня, и с тех пор исчез. Он был в драконарии, как мне сказал Чарли, потом сбежал оттуда, и никто его больше не видел. Я боюсь, что он сделает с собой что-нибудь. — Ну хорошо, а я тут при чем? — спросил Драко, с болезненной гримасой на лице читая письмо. — Господи, чушь-то какая… Черт бы побрал всех ирландцев… — Я не хотела тебя беспокоить, — произнесла Джинни, и Драко поднял на нее глаза — просто чтобы убедиться, что это именно в голосе девочки-припевочки Уизли звучит такой потрясающей сарказм. — Но я не могу найти Гарри. Впрочем, не думаю, что он стал бы мне помогать — в последнее время он несколько безразличен к своим друзьям. Ладно, я справлюсь сама. — Погоди, Уизли, — несколько смущенно окликнул уже отвернувшуюся девушку Драко. — Я помогу, — и добавил уже саркастично: — Не так давно я искал Гарри, теперь буду искать Финнигана… Может, у меня даже разовьется нюх на гриффиндорцев? * * * — Решил утопиться, Финниган? Гриффиндорец повернулся к нему и тут же окинул быстрым затравленным взглядом окрестности, словно в поисках толпы, готовой побить его камнями. — Или просто купаешься? — закончил Драко. — Чего тебе, Малфой? — Мне приказано найти тебя и вернуть в целости и сохранности. — Кому? — криво усмехнулся Шеймус. — Мисс Рыжей Голове. Она очень о тебе беспокоится. Вы не помолвлены, нет? Шеймус рассмеялся, закинув голову. — Что ты мелешь, Малфой? — Ответ неверный, Финниган, — Драко сжал пальцами плечо Шеймуса и потянул его на берег. — Попробуй еще раз. — Что? — гриффиндорец недоуменно вскинул брови. — Ты проститутка, Финниган? — спросил в ответ Драко. Все-таки у него была очень хорошая реакция. Гораздо лучше, чем у Финнигана. Поэтому он увернулся от устремившегося в его лицо кулака, поймал руку Шеймуса за запястье, завернул ее гриффиндорцу за спину и бросил того на колени. — Ответь словами, Финниган, — яростно зашипел он на ухо крашеному блондинчику. — Ты проститутка, Финниган? — Ты знаешь, что нет, — задохнулся от боли Шеймус. — Ничего я не знаю, — возразил Драко. — Спасибо, что сказал. Итак, ты не проститутка. Ты встречался с драконологами? — Только с одним, — ответил Шеймус. — Драко, отпусти руку, больно! — Я тебе не Драко, — произнес тот. — И я тебя не отпущу, пока ты мне не ответишь. Только с одним, ты сказал. С кем? — С Янушем. — Так вот, Финниган, верным был только первый ответ — нет. На все остальные вопросы ты тоже будешь отвечать «нет». Не знаю, не был, не участвовал, понял? «Голубой»? Вас кто-то обманул. Я нормальный парень и у меня есть невеста, понял? — К-какая невеста? — заикнулся Шеймус. — Ты что мелешь? — Стыдно, юноша, стыдно, — Драко выпустил из захвата руку Финнигана и помог ему подняться. — Я говорю о Джинни Уизли, твоей невесте. Она будет ждать тебя у кабинета Дамблдора, чтобы дать показания в твою пользу. — Нет, — после небольшой паузы произнес Шеймус. Драко вскинул брови. — Финниган, я не имел в виду отвечать «нет» на любые вопросы. — Мне нужно увидеть Гарри, — произнес Шеймус. Драко скрестил руки на груди, и лицо его застыло. — Зачем? — Он думает, что я шлюха, — ответил Шеймус. — Я хочу знать, почему. Драко пожал плечами. — Оʼкей. Я, правда, не уверен, что точно знаю, где его искать…, но я предполагаю. * * * Гарри действительно был в лаборатории; когда они вошли, он даже не поднял головы от котла. — Поттер! — окликнул его Драко. Гарри вздрогнул и посмотрел на них. — Драко? Шеймус? Что-то случилось? Вместо ответа Драко протянул ему письмо. Гарри, прочитав, кашлянул и смущенно посмотрел на Шеймуса. Тот глядел на него в упор, и глаза его были светлыми от гнева. — Надеюсь, это не ты тот «доброжелатель», что известил моих родителей? Гарри вздрогнул. — Нет, конечно, но, Шеймус… — Что «но, Шеймус»? — Ты сам виноват, — тихо произнес Гарри. — В чем? — жестко спросил Шеймус. — В том, что обо мне распускают грязные слухи? — Слухи на пустом месте не образуются. — И это ты мне говоришь? Ты лучше меня знаешь, откуда берутся слухи. Гарри бросил короткий взгляд на Драко и снова посмотрел на Шеймуса. — Прости, Шеймус, но я сам видел… — Что ты видел?! — вспылил Шеймус. — Ты видел меня и Януша! Ты считаешь, что я не способен влюбиться? Ты считаешь, что если я с кем-то целуюсь, значит, это признак моего окончательного морального падения?! Ну, конечно! Ведь это ты у нас святой Мальчик-Которому-Можно! — Мне Мина сказала! — заорал в ответ Гарри. — Ну да! — Шеймус развел руками. — Мина сказала — это аргумент. Высказывания мисс Малфой в доказательствах не нуждаются. — Ты называешь Мину лгуньей? — мгновенной ощетинился Гарри. — Да, именно! — оскалился Шеймус. — Лживой дрянью! Удар сбил Шеймуса с ног; последовал бы и второй, но на Гарри в тот же миг повис Драко. — Прекрати, Поттер. — Как ты смеешь?! — рычал Гарри, вырываясь из рук Драко. Шеймус поднялся на ноги. — Что она сказала тебе, Гарри? Что я сплю со всеми драконологами, кроме Чарли? — Именно так! — выкрикнул Гарри. — Да? — в свою очередь закричал Шеймус. — А ты знаешь, какие слухи ходят среди драконологов? Что я сплю со всем Хогвартсом! И это им рассказала Мина! С твоих слов, черт побери! Гарри замер, и Драко рискнул отпустить его. — Я ей ничего такого не говорил, — растерянно произнес Гарри. — Я и не думаю, что ты говорил, — мягко ответил Шеймус. — Тогда почему она… Шеймус передернул плечами. Вид у Гарри был такой убитый, что невольно оба парня пожалели, что пришли сюда. — Гарри, — мягко позвал Шеймус. — Ты знаешь, где находится кабинет Дамблдора? Я там никогда не был… Гарри потерянно кивнул. — Проводишь меня? Гарри кивнул снова, и оба парня вышли. Драко остался один. За его спиной зафырчало зелье, выползающее из котла; очевидно, Гарри начисто забыл о нем. Драко подошел к котлу. Это был Признавалиум. Драко механически убавил огонь и добавил в зелье раствор каннабисовой настойки. Через десять минут зелье надо было снять, укутать и дожидаться, пока оно настоится до прозрачности. Он перевернул песочные часы — у Снейпа был их целый набор, от огромных, из которых песок вытекал целый час, до совсем крохотных, на полминуты, — сел на стул и начал ждать. Гарри приволок в лабораторию кушетку — наверное, он иногда ночевал здесь. Возможно, вместе с ней. Интересно, а как там наша «тайная комната»? Так и стоит, пустая, никому не нужная? Шкура на полу, подоконник, кресла, стол. И везде мы занимались любовью… Песок с тихим шорохом вытек из верхней секции часов, и Драко, поднявшись, затушил огонь, снял котел, укутал его ветошью и поставил в угол. В этот момент открылся проем в стене, и ворвался запыхавшийся Гарри. — Ох… -сказал он. — Хорошо, что ты еще здесь. — Ну да, — лениво отозвался Драко. — Иначе твое зелье было бы испорчено. — Какое зелье? — удивился Гарри, и взгляд его упал на укутанный котел. — Черт, Признавалиум… А я забыл о нем. — Я это понял, — холодно отозвался Драко. — Ты хотел со мной поговорить? — Ага, — Гарри быстро глянул на Драко и тут же отвел глаза. — Как ты думаешь, почему она… ну, так сказала про Шеймуса? — Зачем она распускала про него сплетни? — уточнил Драко. — Не знаю. Из вредности? Она же Малфой… — Может, она просто ошиблась? — жалобно спросил Гарри. — Ведь она же знает, что Шеймус — мой друг. Она действительно думала, что с ним не все в порядке. Она даже переживала за него. — Финниган будет счастлив узнать, что гнусные инсинуации в его адрес имели под собой цель помочь ему, — ледяным тоном прокомментировал Драко. — Я тебе больше не нужен? Тогда я пойду… — Подожди, — Гарри поймал Драко за запястье и потянул на себя. Внезапная ярость хлестнула слизеринца изнутри. — Отпусти! — он рванулся назад, и Гарри разжал руку. — Что ты?.. — Прекрати это! — задыхаясь, выкрикнул Драко. — Что прекратить? — Хочешь сам себе доказать свою власть надо мной, да, Поттер? Нравится, как я бегу к тебе по первому зову? Нравится, что у тебя есть к кому кинуться за утешением, если твоя красавица вдруг отвергнет тебя? А потом — снова к ней, верно? — Да о чем ты говоришь?! — заорал в ответ вспыливший Гарри. — Неужели ты не видишь, как все это на меня действует? — Драко готов был возненавидеть себя за то, что в голосе его постыднейшим образом звучат слезы. — Когда ты касаешься меня? Когда ты на меня смотришь? Ты нарочно издеваешься надо мной весь год, Поттер! Мстишь мне за то, что я тебе сделал? Оставь меня в покое! — Я никогда не пытался мстить, — Гарри отступил от Драко, стиснув челюсти так, что слова его едва можно было разобрать. — Я как раз и пытаюсь оставить тебя в покое. — Отменно у тебя это получается, Поттер. — Ты же мне не даешь сделать это, Малфой! — закричал Гарри. — Ты сам не хочешь оставить меня в покое! — Я?! — Какого черта ты потащил меня за тридевять земель?! Зачем? Я жил спокойно! Но ты примчался и снова… я не мог понять, что тебе нужно! Ты хотел меня или ты хотел надо мной просто поиздеваться? — Я… — Драко задохнулся. — Я сто раз давал тебе понять… — Ты ни разу ничего не сказал прямо! — закричал Гарри так, что на полках зазвенели склянки с ингредиентами. — Ты вел себя как невыносимый ублюдок все это время! Ты притащил меня к ней! — Я никак не имел в виду, что ты должен с ней трахаться через стенку от меня! — рявкнул Драко. — Я не знаю, что ты имел в виду! — огрызнулся Гарри. — Я не умею читать мысли! И я с ней не трахался через стенку от тебя! — Ты трахался с ней в своем номере, в этом отеле! — заорал Драко. — Я вас слышал! — Я не сплю с девушками на второй вечер знакомства! Не знаю, что ты там слышал! Черт возьми, Малфой, за кого ты меня принимаешь? Неужели я мог бы поступить так с тобой? — А что ты делал весь этот год?! — Черт побери, а чего ты хочешь от меня, Малфой? — в отчаянии вскричал Гарри. — Ты сам приволок меня туда! Ты сам нашел ее! Ты сам открыл ей дверь! На кой черт ты открыл ей дверь, Драко? — он вцепился в воротник малфоевской рубашки, неумолимо притягивая слизеринца к себе. — На кой черт тебе понадобился кто-то еще? Если Драко и собирался что-то сказать в ответ, то ему не удалось — с последними словами Гарри завладел его ртом. Руки отпустили воротник, скользнули по плечам, по лопаткам, за спину, и Гарри крепко обнял Драко. Руки слизеринца сами по себе поднялись и оплели шею Гарри. Когда поцелуй закончился, глаза Драко были блестящими от слез. — Гарри… — прошептал он. — Прости, Гарри, я люблю тебя… — А прощения за что просишь? — ласково спросил Гарри, зарываясь лицом в его шею. — Боже, Драко, я так по тебе скучал! Они стояли, обнявшись, пока Гарри не начал предпринимать слабые попытки выбраться из рук Драко. — Что? — Драко поймал его взгляд. — Что не так? — Все так, — Гарри чуть отстранился и взял его за руку. Глаза гриффиндорца поблескивали. — Драко… — Что? — Трахни меня… Драко глубоко и нервно вздохнул, огляделся — и потянул Гарри за собой, к кушетке. Сейчас ему стало глубоко плевать, зачем Гарри притащил ее сюда. Они начали медленно, с поцелуя, во время которого Драко нежно, не спеша, расстегивал сначала робу, потом — рубашку Гарри, еще потом — брюки… это было, когда Гарри уже лежал на кушетке, и на самом Драко уже не было рубашки тоже; Гарри потянул его за руку, и Драко опустился на колени рядом с кушеткой, и Гарри начал расстегивать его ремень, по-прежнему глядя Драко в глаза… наверное, поэтому его пальцы путались, и Драко стал помогать; их пальцы касались друг друга, и это было почти невыносимо… — Драко… — жалобно позвал Гарри. — Драко, я прошу тебя… Драко яростно содрал с себя брюки и накинулся на Гарри как хищник на добычу; тело Гарри вспыхивало там, где касались губы Драко, вздрагивала каждая мышца, он стонал и что-то шептал, а руки его скользили по спине Драко, и тот никак не мог понять, почему эти успокаивающие прикосновения так разжигают его, а еще — почему ему надо это понимать. Он все помнил, все — там, где бьется пульс на шее Гарри, чуть правее, есть остро чувствительно местечко, реагирующее даже на легкое касание кончиком ногтя; левый сосок чувствительнее правого, и Гарри стонет на полтона ниже, если слегка покусывать его; чуть выше пупка есть место — если сильно лизать его, Гарри почти теряет рассудок, голова его мечется из стороны в сторону, и он стонет… — Драко… я прошу тебя… Проси, проси меня, я все для тебя сделаю, любовь моя, счастье мое… проси, чтобы я знал, что мне это не снится, что ты в моих объятиях… проси, пока у меня сердце не разорвалось от счастья. Он все помнит. Драко гладит кончиком пальца за ухом — он знает, что там щекотно, и знает, что Гарри не выносит щекотки… он смеется, глядя, как Гарри прижимает ухо к плечу и улыбается виновато; он прихватывает зубами кончик уха и раздраженно шипит: — Боже, Поттер, как меня достали твои очки!.. Зови меня Поттер, зови меня Гарри, зови меня как хочешь… как же мне не хватало твоих ласк, твоего шипения мне на ухо, тебя всего… как же я забыл о тебе?! Ведь ты рядом, ведь ты — вот он… словно я спал и только теперь проснулся… Он тянет руку к палочке… — Драко… не надо… — Не надо? Уверен? Ты отвык, тебе будет больно! — Пусть… Не надо… Несколько мгновений они лежали неподвижно, глядя друг другу в глаза, чувствуя друг друга каждой клеточкой обнаженных тел. Потом Драко нежно и как-то просительно провел ладонь по бедру Гарри, и ноги того, словно вспомнив знакомую команду, поднялись, оплетая талию Драко. Драко закрыл глаза от избытка ощущений — и снова открыл их, чтобы видеть Гарри, чтобы знать, что это Гарри, чтобы смотреть, как он прикусывает зубами нижнюю губу и как прикрывает густыми ресницами темно-зеленые глаза… и как вновь открывает их, и губы шевелятся… — Быстрей… Ни тени боли… намертво переплетенные пальцы — так, что белеют костяшки… губы прижимаются к губам, и два тела двигаются в одном темпе… быстрее и быстрее… стоны и шепот… — Я тебя люблю… я тебя люблю… ятебялюблюятебялюблюятебялюблю! Потом они лежали неподвижно, словно слитые воедино — и Драко бы не удивился, если бы так оно и было… за долгое время это было самое правильное, что с ним произошло. Гарри шептал что-то, и Драко слушал его шепот, не разбирая слов, как слушают шелест листьев или шорох морской волны. Потом он целовал шепчущие губы и мокрые от слез глаза — целовал не жарко, а тепло; поцелуи были нежными, как теплые сливки. Наконец стало холодно, и Драко приподнялся, чтобы найти, чем укрыться. В спину сильно дуло, словно Гарри не закрыл дверь. Проем и в самом деле был не закрыт, и в нем стояла тоненькая белокурая девушка. Драко побледнел, увидев ее лицо. Сейчас оно совершенно не походило на его собственное. Серые глаза сощурились так, что превратились в две белые щелочки. Казалось, что они вовсе лишены ресниц. Ноздри раздувались. Рот оскалился в злой гримасе. Сморгнув, Драко повернулся к Гарри. Ему вдруг пришла в голову бредовая мысль, что Мина — всего лишь видение, и если не смотреть на нее, она исчезнет. Почуяв неладное, Гарри нашарил рядом с кушеткой очки и спешно нацепил их на нос. — Мина! — воскликнул он. Драко вновь взглянул на девушку — и замер на этот раз в изумлении. Теперь это испуганное, ошарашенное личико нисколько не напоминало жуткую маску, которую он видел всего минуту назад. — Мина… — Гарри попытался встать, похоже, совершенно забыв про Драко, лежащего на нем, и еще про то, что не одет. Мина, всхлипнув, поднесла руку ко рту — и неожиданно стрелой метнулась прочь и исчезла в темноте проема. Драко подвинулся, давая Гарри возможность встать. Тот судорожно одевался, не обращая внимания на своего любовника. Надо было что-то сказать, но Драко не знал, что. Сцену закатить было бы странно — сейчас это прерогатива Мины. Интересно, с чего он решил, что слова «Трахни меня» должны означать «Я люблю тебя и буду любить вечно»? Вот, значит, что… Наш бисексуал просто соскучился по сильным мужским рукам. Ему захотелось быть трахнутым. Интересно, а при чем здесь я? Драко открыл рот, чтобы все это высказать Гарри — и не смог. Гарри тем временем застегнул рубашку, схватил робу и, не удостоив Драко ни словом, ни взглядом, выскочил из лаборатории. Интересно, шлюхи себя так же чувствуют? Да нет, вряд ли… Шлюхам платят. И они не влюблены в своих клиентов. Вот он получил все, что хотел, и ушел. Наверное, он считает, что ты тоже получил все, что хотел. А что будет, если он придет и снова скажет «Трахни меня»? Ты ведь ему не откажешь, чем бы все это не закончилось. Блуждающий взгляд Драко остановился на запертом шкафчике, где, как ему было известно, Снейп хранил готовые зелья. На букву «я» там можно найти яды. Среди них есть и мгновенно действующие. Если бы я мог покончить с собой, мне следовало сделать это уже очень давно. Драко поднялся на ноги, неожиданно ощущая во всем теле блаженную истому, какой никогда не было после игр с Малькольмом. Определенно, тело не хотело умирать. Наверное, все дело было в хорошем сексе с любимым человеком — впервые с начала учебного года Драко испытал вдруг настоящую потребность к действию. Желание бороться. Он даже улыбнулся при мысли о том, что если он начнет борьбу за Гарри, ни у одной девицы во всем мире не останется ни единого шанса. Сейчас в это верилось по-настоящему. * * * В полумраке коридора Драко разглядел, что у его двери кто-то сидит. Наклонившись, Драко встретил взгляд болезненно огромных, в обрамлении синих кругов глаз Малькольма. — Бэддок? — Привет, — тихо сказал Малькольм. — Я могу зайти? Драко вздохнул. — Мы же вроде все выяснили… — Драко, — Малькольм поднялся на ноги, не отводя взгляда от глаз Драко. — Прости, я наговорил тебе ерунды. Я… мне так плохо… — он обхватил себя руками за плечи. — Драко, не бросай меня. — Малькольм, я тебя умоляю! — раздраженно произнес Драко. — Я люблю другого человека, малыш! Тебе нравится быть заменой? — Нет, — Малькольм всхлипнул. — Я знал… я всегда знал… я надеялся, что ты… Драко! — он снова посмотрел юноше в глаза. — Пожалуйста. Только сегодня. Ты же не можешь прогнать меня вот так! Я же люблю тебя! Минуту Драко молча смотрел на мальчика, что стоял перед ним. Потом наконец произнес: — Ладно. Только сегодня. В последний раз. Но дай мне слово, что не пожалеешь об этом. — Честное слово, — отозвался Малькольм, и лицо его вспыхнуло нежной улыбкой. — Я не пожалею. * * * Хогвартс, слизеринские подземелья, 15 марта 1998 года, утро С утра голова тяжко болела. Причина боли лежала рядом с кроватью, поблескивая темным стеклом — большая бутылка из-под красного крепленного вина, которую принес вчера Малькольм. Мальчишка не сделал ни глотка, и все досталось Драко. Конечно, он не мог опьянеть с такого количества вина, но головную боль обычно зарабатывал с первого бокала. Драко со стоном поднялся и поплелся в ванную. Холодная вода немного привела его в чувство. Выжимая волосы, Драко вытер запотевшее зеркало и проинспектировал свое лицо. Не то чтобы это когда-либо было действительно необходимо, просто такая уж у него была привычка… Драко замер; забытое полотенце слетело на пол. — А это что за фигня?! *** — Это бывает, мистер Малфой, — сухо сказала мадам Помфри. — Как вы могли заметить, у многих молодых людей вашего возраста с лицом происходит нечто подобное. — Я не многие молодые люди! — возмутился Драко. — И не надо мне объяснять про подростковый период. Вам не кажется, что семнадцать лет — это несколько поздновато для юношеских прыщей? Тем более для зеленых! — Они вовсе не зеленые, вам показалось, — возразила медсестра. — Вот, возьмите. Протирайте этим лосьоном лицо утром и вечером. Все пройдет, не беспокойтесь. — Вы уверены? — хмуро спросил Драко. — Ваши прыщи, мистер Малфой, не первые в моей практике, — холодно ответила мадам Помфри. Когда за Драко закрылась дверь, медсестра подошла к камину и бросила в пламя горсть кружаной муки. — Профессор Дамблдор, — позвала она, — мне нужно с вами поговорить. * * * Хогвартс, 15 марта 1998 года Хорошо, что было воскресенье. Не надо было идти на занятия или к каким-нибудь дурацким младшекурсникам, чтобы вдалбливать в их тупые головы основы зельеделия. Правда, они оказались не совсем безнадежны, но, положа руку на сердце, Драко начинал понимать Снейпа с его ненавистью к этой мелюзге. Определенно, нет ничего хуже детей. Но, конечно, не могло быть и речи о том, чтобы с такой рожей идти к Гарри. Сейчас он слишком невыгодно отличался от Мины. Драко не удержался и смазал лицо лосьоном сразу же, как пришел от мадам Помфри. Через три часа — еще раз. В общем и целом, до вечера он использовал зелье раз пять. Перед сном, глянув на себя в зеркало, Драко не смог не признать эффективность средств мадам Помфри — его лицо стало таким же сияющим и чистым, как раньше. Даже лучше. Чмокнув свое отражение в губы, Драко отправился спать. * * * Однако на следующее утро зеркало вновь отразило темные пятна на белой коже. Вне себя от злости, Драко пропустил завтрак и отправился на занятия. — Ой, Драко! — защебетала Блэйз. — А что это у тебя с лицом? — Аллергия, — буркнул Драко. Гарри молча сидел за своей партой и даже не поднял на него глаз. День прошел ужасно — каждый, кого Драко встречал в этот день, считал своим долгом пялиться на его лицо. Кроме, пожалуй, Малькольма, который проносился мимо него, низко опустив голову, и Гарри, мимо которого в подобной манере проносился сам Драко. Рон пожимал призрачными плечами и заявлял, что Драко слишком трясется над своей внешностью и что все это пройдет. Наверное, он был прав — заполночь, когда Драко собрался лечь спать — при всем желании он никак не мог приучить себя ложиться раньше двенадцати, — его лицо вновь было чистым, и, слегка успокоенный, Драко отправился в кровать. Во вторник утром картина повторилась; в среду пятна перекочевали со лба, где их еще можно было прикрыть челкой, на щеки; в четверг они увеличились; в пятницу начали наливаться гноем. Самым странным было то, что ночью от всего этого кошмара не оставалось и следа. В субботу утром, глянув в зеркало, Драко с воплем отскочил от него и запустил в стекло подвернувшимся под руку флаконом с гелем для душа. Зеркало рассыпалось вдребезги, но и в осколках отражалось его лицо, которое сейчас при всем желании нельзя было назвать красивым. * * * Хогвартс, 23 марта 1998 года, поздний вечер Гермиона стремительно влетела в класс Трансфигурации — и замерла под ледяным «снейповским» взглядом Сольвейг. — Ты опоздала, — холодно сообщила слизеринка. — Прости, я была в больничном крыле, — Гермиона опустила на парту свою ношу — кипу фотографических альбомов в потертых обложках. — Там Драко… — С ним что-то серьезное? — спросила Сольвейг. — Как тебе сказать… ты его лицо видела? — Ну, в последний раз я видела его с пятнами по всей физиономии. Пенси была просто в восторге. — Ты, надеюсь, нет? — строго спросила Гермиона. Сольвейг поморщилась. — Я не люблю, когда портится что-то красивое, Грейнджер. Я эстетка по натуре, видишь ли. — Тогда тебе повезло, что ты не видела его сегодня, — Гермиона вздохнула. — Кошмар какой… я даже описать это не могу. Они уже превратились в какие-то бугры… знаешь, как фурункулы… зеленые к тому ж… — Гермиона передернулась. — Может, он чем-то заболел? — Мадам Помфри тоже сначала так подумала, но, понимаешь ли, дело в том, что в полночь он становится прежним. — Проклятие, — задумчиво произнесла Сольвейг. — Угу. Симпатическое проклятие. — Есть идеи? — Не смотри на меня так! Знаю я твои идеи. Давай во всем обвиним Мину — вот и все твои идеи! — Ну почему же во всем? — оскалилась Сольвейг. — Разжигание второй мировой войны я, так и быть, отпишу на Гитлера! — Сольвейг, это совершенно не смешно! Подозревать можно кого угодно — Мину, Гарри, Малькольма, меня, тебя… — Ты, кстати, знаешь, что Драко порвал с Малькольмом? — перебила Сольвейг. — Нет, — Гермиона удивленно посмотрела на подругу. — Ты что, серьезно? Господи, бедный ребенок… — Я думаю, стоит поговорить с этим бедным ребенком, — Сольвейг приподняла бровь. — Что скажешь? Месть — штука серьезная… — Сольвейг, он еще совсем дитя! — Прежде всего, он слизеринец, — тонко улыбнувшись, заметила Сольвейг. — Ты хотела фотографии смотреть, — сухо произнесла Гермиона. Сольвейг бросила взгляд на стопку альбомов. — Пойдем к Малфою. — Зачем? — удивилась Гермиона. — Я по нему соскучилась, — пожала плечами Сольвейг. — Потом, ему это тоже будет интересно. Сейчас уже почти полночь. Я не думаю, что он спит. Незачем ему сейчас сидеть одному. Гермиона усмехнулась. — Ты что-нибудь слышала о том, что в Хогвартсе нельзя находиться вне своих гостиных после отбоя? — Северус что-то такое говорил, — пожала плечами Сольвейг. — Наверное, я в этот момент была занята другим… Смущенно улыбнувшись, Гермиона потянула что-то из-под своей мантии. Сольвейг приподняла брови. — Что это значит, Грейнджер? — Убери эту гнусную ухмылочку со своей физиономии, — Гермиона покраснела. — Это гаррин плащ-невидимка. — Вот как? — Сольвейг с интересом уставилась на переливающуюся ткань. — А я-то думала, что это Малфой нес чушь про привидение в виде поттеровской головы… Северус был так расстроен, помнится… Гермиона развернула плащ и посмотрела на Сольвейг. — Вам требуется особое приглашение, леди? Малфой открыл дверь на второй стук. Он был бледен и очень осунулся, и Гермиона порадовалась, что они догадались по пути заскочить на кухню и взять немного еды. — Малфой, мы тебе не помешаем? — начала было она, но тут же смолкла, когда Сольвейг сделала нечто из ряда вон выходящее — шагнула к Драко, обхватила его лицо ладонями и принялась целовать — в глаза, в лоб, в брови, в виски, в щеки, в губы… — Хороший мой, красивый, славный… — приговаривала она. Когда внезапный порыв ее нежности утих, Драко, пряча глаза, предложил девушкам пройти. Кажется, Драко даже не собирался ложиться спать. В его комнате было большое зеркало в полный рост, а рядом с ним — сдвинутая в сторону занавеска. Гермиона покачала головой. Конечно, это трагедия — такое происшествие с красивым человеком, но все же ей казалось, что Драко слишком много носится со своей внешностью. — Ну, есть какие-нибудь новости? — Сольвейг смотрела на Драко так, словно он был смертельно больным и в любую минуту грозил оставить этот мир. — У меня взяли кровь на анализ— ответил Драко. — Спрашивали, что я ел и пил… Я отдал им бутылку… — Какую бутылку? — спросила Гермиона. — В ней вино было. Малькольм принес, — объяснил Драко. — В тот вечер, когда мы расстались. — А он пил? — Нет, только я. — И когда будут результаты анализов? — спросила Сольвейг. — Не знаю. — А что Поттер? — А при чем здесь Поттер? — холодно поинтересовался Драко. — Ну, Гарри мог бы тебе помочь, — пробормотала Гермиона. — Чем? — голос Малфоя стал еще холоднее. Гермиона беспомощно посмотрела на Сольвейг. — Что-то особенное произошло с тобой и Гарри накануне того утра? — спросила Сольвейг. Драко приподнял брови в вежливом недоумении. — Ровным счетом ничего. Не считая Шеймуса. Вы, наверное, слышали про письмо из дома? — Ага, — Сольвейг поморщилась. — И про его спонтанную помолвку с Джин тоже. — Джин? — Гермиона посмотрела на Сольвейг в упор. — И давно она Джин? Вроде бы всегда была мелкая Уизли? Драко провел рукой по губам и, как бы смазывая улыбку сделал вид, что очень занят едой. — Я никогда не называла ее мелкой Уизли, — заметила Сольвейг. — Да? Значит, она всегда была Джин? — Раньше она вообще не была, — объяснила Сольвейг. — Мы же не общались. — А, значит, теперь вы общаетесь? И насколько плотно? — Грейнджер, чего ты от меня хочешь? Разве тебе не будет приятно, если я подружусь с твоими гриффиндорцами? — А что это вы там принесли? — вмешался улыбающийся Драко. — Ах, это… — Сольвейг, явно обрадовавшись смене темы, передала Драко стопку альбомов. — Это старые фотографические альбомы. В основном выпуск 1976 года. — А, выпуск отцов, — Драко раскрыл верхний. — А вам зачем? Сольвейг вкратце объяснила Драко их идею. После того, как она закончила, Драко задумчиво произнес: — Ну, хорошо, предположим, ты нашла Снейпова брата. Но ты уже знаешь, что его кровь тебе бесполезна. А если он ничего не знает про тебя? И детей у него никаких нет? Что ты тогда будешь делать? — Тогда и посмотрим, — ответила Сольвейг и решительно отняла у Драко альбом. Здесь были фотографии слизеринского выпуска 1976 года. На первой странице — груда нервничающих первоклашек на фоне озера. Снимок, очевидно, сделан в самом начале учебного года. В первом ряду сразу бросался в глаза светловолосый мальчик с надменным лицом и гордо вздернутой головой. Во втором ряду, в аккурат так, чтобы оказаться за плечами блондина, высились два угрюмых здоровяка, на голову выше всех остальных первоклашек. Драко долго рассматривал снимок через плечо Сольвейг. — Отец, — сказал он после небольшой паузы. — Ужасно похож, да? — Кто на кого? — спросила Гермиона. — Я на него, — ответил Драко. Гермиона усмехнулась. — Да уж. На первых курсах ты был точно такой же маленькой сволочью. Но не сейчас. Нет. — Да, — кивнул Драко, — сейчас я вообще уже мало похож на человека. — Прекрати, Малфой, — сурово произнесла Гермиона. Их перебила Сольвейг: — А вот я не сильно похожа, верно? — она указала пальцем на одну из двух девочек в рядах слизеринских первокурсников. Выражение ее хорошенького лица ни в чем не уступало малфоевскому, гладкие черные волосы аккуратно лежали на плечах. — Красивая… — А на него? — ухмыльнувшись, Драко ткнул пальцем в стоящего рядом с мисс Паркер мальчишку. Его спутанные, напоминающие проволоку волосы почти совсем закрывали лицо, видны были только два горящих глаза и огромный нос. Руки скрещены на груди, поза очень напряженная. — Не похоже, что ему нравится фотографироваться. — Ему и не нравится, — с нежностью в голосе отозвалась Сольвейг. На следующих страницах были фотографии поодиночке и небольшими группами. Было несколько «сюжетных» фотографий — в классе, на площадке для квиддича, на репетициях школьных спектаклей… На одной их них Люциус Малфой предстал в костюме шекспировской эпохи. На заднем плане Гермиона разглядела кого-то, выкрашенного под мавра, и решила, что Малфой играл Яго. — Интересно, а почему мы не ставим школьных спектаклей? — обиженно произнесла она. — Мой отец что, играл в пьесах маггловских авторов? — изумленно спросил Драко. — Кстати, про Шекспира ничего толком неизвестно, — заметила Сольвейг. — Есть версия, что он был сквиб. Чистокровный. — Но сам факт, что играл… — пробормотал Драко. — Неожиданно… Люциуса Малфоя на фотографиях вообще было много, и, признаться, вряд ли можно было сказать, что он этого не заслуживает. В возрасте от одиннадцати до семнадцати лет его лицо еще не успело приобрести мужскую твердость и суровость, и хотя оно было не таким нежным, как у Драко, все же казалось более открытым, и даже надменность ему шла. Чем старше становилось лицо Малфоя на фотографиях, тем длиннее были его волосы. На одном из фото последнего курса, где группка слизеринских студентов расположилась на берегу озера, судя по всему, затеяв пикничок, волосы Малфоя были распущены и длинной шелковой волной лежали у него на груди. — Он все-таки невозможно красив, — грустно сказал Драко. На той же фотографии был Снейп, и выглядел он здесь очень хорошо — гораздо лучше, чем на фото первого курса и гораздо лучше, чем в свою бытность преподавателем. Он сидел, поджав под себя ноги; черные волосы, почти такие же длинные, как и у Малфоя, были стянуты в хвост, но очень небрежно, так что несколько прядей выбились и падали ему на лицо. Одной рукой он опирался о землю, другая лежала на талии сидящей рядом девушки. Девушка же, черноволосая красавица, что-то шептала ему на ухо, улыбаясь и накручивая на палец прядь снейповских волос. — Есть вопросы? Нет вопросов! — неожиданно раздраженно сказала Сольвейг. — По-моему, они смотрятся вполне как парочка. — Хмм… — сказала на это Гермиона. — Не спорю, но все же… Ты же родилась не в семьдесят шестом. — Грейнджер, я ее дочь, — Сольвейг ткнула пальцем в мисс Паркер. — Она на этой фотке — явно девушка Северуса. Ты сама говорила, что я похожа на него. Я не понимаю, какие тут могут быть сомнения. — Давайте еще посмотрим, — предложил Драко. На последней странице серебристо-зеленого альбома была еще одна общая фотография. В центре переднего ряда, как всегда, Люциус Малфой, у него на груди — значок лучшего ученика школы. Снейп и мисс Паркер снова стояли рядом друг с другом. Вообще, это фото явно копировало общую фотографию первого курса. — Так-так, — сказала Гермиона, внимательно вглядываясь в фото. — Смотрите-ка! — Что? — спросила Сольвейг. Гермиона ткнула палочкой в изображение Снейпа и мисс Паркер, оно наплыло, увеличиваясь, пока не заняло всю фотографию. Сольвейг восхищенно присвистнула. — Я этого не знала! — Теперь знаешь, — Гермиона довольно улыбнулась. На увеличенной фотографии были видны все подробности. Руки Снейпа скрещены на груди, левая поверх правой. Левая рука мисс Паркер оплела правый локоть Снейпа, безымянный палец украшен бриллиантовым кольцом. — Обручальное кольцо! — присвистнул Драко. — Не ожидал от Снейпа! — Но он на ней не женился, тем не менее, — заметила Гермиона. — Может, они поженились тайком? — предположила Сольвейг. — А кольцо она носила в открытую, — возразила Гермиона. — И прижимается к нему вполне открыто. Нелогично. — Да уж, — процедила Сольвейг сквозь зубы. Гермиона вынула из альбома общие фотографии первого и последнего курса и пробежала глазами список на обороте. — Снейп только один, — сообщила она. — Значит, будем искать на других факультетах, — флегматично заметила Сольвейг. — А там имена есть? — Нет, только инициал и фамилия, — сказала Гермиона, закрывая альбом. Гриффиндорский фотоальбом начинался так же — с общей фотографии первокурсников. Здесь на переднем плане красовался лохматый черноволосый мальчишка в круглых очках. Он улыбался во весь рот, но поза его до странности напомнила Гермионе позу Люциуса Малфоя. — Интересно, это уродство — фамильное достояние Поттеров, что ли? — сквозь зубы спросил Драко, ткнув пальцем в очки мальчишки с фотографии. — Приличного себе ничего купить не могут? Девушки не стали комментировать это заявление. Еще на общей гриффиндорской фотографии сразу цеплял взгляд красивый черноволосый мальчишка с синими глазами и слегка насмешливой полуулыбкой на нежных губах. На него искоса посматривал мальчик рядом выше, в потрепанной мантии, с небрежно расчесанными золотисто-русыми волосами. — Сириус такая лапочка, — заметила Сольвейг, небрежно вынимая фотографию из уголков. — Я была влюблена в него одно время. — Да? — удивилась Гермиона. — Когда? — Когда он сбежал из Азкабана, и все газеты про него печатали. Там было очень много разных фотографий — не только последних, но и детских, и юношеских. Есть же люди вот с такой внешностью — они красивы в любом возрасте и при любых… Неожиданно она осеклась, пристально вглядываясь в список студентов на обороте фотографии. Потом ее холодный взгляд уперся в Драко. — Ты знал? — спросила она резко. Драко и не подумал отводить взгляд. — Ты знал, мерзавец? — с внезапной злобой в голосе повторила Сольвейг. — Ты о чем? — спросила Гермиона осторожно. — Здесь нет С. Блэка, Грейнджер, — Сольвейг взмахнула фотографией, продолжая сверлить Драко взглядом. — Здесь есть С. Снейп. — Да, знал, — спокойно произнес Драко. — Что с того? Догадаться было проще простого, я вообще удивляюсь, что до вас так долго доходило! Ладно, Паркер дура, но ты-то, Грейнджер… — Язык придержи! — огрызнулась Сольвейг. — Ты должен был сказать сразу же, как только узнал! — Зачем? — вскинул брови Драко. — Смысл, Паркер? Он уже давно не брат Снейпу. Он не может быть тебе полезен. И про тебя ничего не знает… — Ты, Малфой, навсегда останешься чистокровным ублюдком, — поднимаясь на ноги, прошипела Сольвейг. — Ты думаешь, что кровь все решает, кретин? Он прежде всего мой родственник, даже если у нас с ним нет ни капли общей крови, он брат Северуса, какие бы чары не легли между ними, он мой дядя, потому что я дочь Северуса, даже если биологически это не так. Пошли, Грейнджер! И она выскочила за дверь. Гермиона виновато улыбнулась Драко. — Не сердись на нее, ладно? Я завтра засяду в библиотеке, посмотрю, есть ли что-нибудь про проклятия, похожие на твое… — Грейнджер, — неожиданно перебил ее Драко. — Он там… как? — Кто? — до Гермионы дошло. — А, Гарри… Ну, он… не знаю, у меня такое ощущение, что он немного не в себе. Он волнуется за тебя, — она погладила Драко по щеке. — Он почти ничего не знает о том, что происходит с тобой. Поговори с ним, хорошо? — Оставь мне альбомы, — попросил Драко. Гермиона кивнула и вышла. Драко перевернул несколько страниц и вгляделся в лицо семнадцатилетнего Джеймса Поттера. Ему всегда казалось, что он слишком похож на своего отца. Прямо-таки неестественно похож. Но вот Поттеры… Сейчас с фотографии на Драко смотрело лицо Гарри, только глаза за стеклами очков — не зеленые, а светло-голубые. И еще у Гарри никогда не было такого выражения лица. Не могло быть в принципе. Неизбалованный жизнью мальчишка, выросший на положении Золушки в семье магглов, не мог смотреть так же прямо, уверенно, нахально и самодовольно, как этот отпрыск чистокровной волшебной фамилии. Тогда Драко открыл слизеринский альбом, страницу, на которой находилась фотография его отца крупным планом. Семнадцать лет, длинные волосы, взгляд прямой, с холодным прищуром. Фирменный взгляд Люциуса Малфоя. Развернув альбом, Драко подошел вместе с ним к зеркалу и стал рассматривать свое лицо, сравнивая его с отцовским. Они были похожи, но все же не слишком. Драко знал свое лицо, он тоже мог нацепить эту маску надменного равнодушия, но дело было в том, что отец не носил маски — это было его настоящее лицо. Точнее, маска так приросла к нему, что стала настоящим лицом. И так же, как в лице Джеймса Поттера не было чего-то, что было у его сына, так и лицу Люциуса Малфоя не хватало чего-то, что было в Драко. Губы у Драко в расслабленном состоянии опускались уголками вниз, и это придавало его чертам какое-то иное выражение — такое никогда не появлялось на лице Люциуса. Драко отошел от зеркала — в последнее время оно его только расстраивало. Какое удовольствие любоваться собой ночью, если днем он снова увидит ту жуткую маску? Он рассеянно перевернул несколько страниц альбома и с интересом уставился на одну, которую они, по-видимому, пролистнули. На ней располагались фотографии, где ученики были сняты со своими родителями. Люциус Малфой стоял, скрестив руки на груди, между высоким мужчиной с тяжелым подбородком и прищуренными серыми глазами, и стройной красивой женщиной с очень надменным выражением лица. В отличие от Драко, его отец был точной копией своей матери, и это радовало, потому что, на взгляд Драко, дед не отличался особой красотой. Этих двоих Драко никогда не видел, только их портреты в Имении. Они умерли до его рождения; Драко не знал обстоятельств, но, скорее всего, это напрямую было связано с тем, что супруги Малфой оба были черными магами. Следующее фото: Северус Снейп рядом с черноволосой женщиной очень посредственной внешности — очевидно, это его мать. Фотографии с отцом в этом альбоме не было. На третьей фотографии был мисс Паркер, а рядом с ней стояла женщина, показавшаяся Драко смутно знакомой. Она выглядела слишком молодой для того, чтобы быть матерью — вряд ли больше тридцати лет. И она была очень красива, с синими глазами, изящными чертами лица, прихотливым изгибом высокомерных губ, белой кожей и вьющимися волосами нежно-золотистого оттенка. Мисс Паркер была очень на нее похожа, только брюнетка, очевидно, в отца. «Мисс Паркер, факультет Слизерин, третий курс, год поступления — 1969, с матерью», прочел Драко на обороте. Снова перевернул фотографию и вгляделся в лицо незнакомки. Однажды бабушка, графиня де Флер, с гордостью глядя на фотографии своих дочерей, сказала Драко: — Мои девочки носят фамилию де Флер и цветочные имена, как принято в этом роду, но на самом деле все они — Лоран. Только в роду Лоран рождаются такие красивые женщины, в роду же де Флер — только красивые мужчины, как мой Ксавье. Но и он больше похож на тетку, не зря же он носит ее имя. Драко вгляделся в красивое лицо молодой женщины с фотографии. Потом посмотрел на мисс Паркер и попытался представить, что волосы последней — не черные, а золотистые. И снова посмотрел на ее мать. Та улыбнулась ему замечательной ослепительной улыбкой, которую до сих пор Драко видел только у одного человека — своего великолепного дядюшки. — Ксавиера! — произнес он. * * * Гермиона нагнала Сольвейг уже за пределами слизеринской гостиной. — Утешила? — зло поинтересовалась та. — Прекрати, — попыталась урезонить ее Гермиона. — Он говорил разумно. В конце концов, это дело Сириуса и профессора Снейпа. Сириус же не сидит сложа руки, он пытается его найти… — Давно уже не пытается, — перебила Сольвейг. — Похоже, все поверили в его смерть. Или предательство — что, впрочем, одно и то же. — Но ведь Драко прав, Сириус уже не брат Снейпу! — Профессору Снейпу, Грейнджер! — взвилась Сольвейг. — Честное слово, ты так стремительно учишься всему волшебному, что можешь забыть удивительно простые и нормальные вещи. — Куда мы идем? — попыталась сменить тему Гермиона. — Не знаю, куда идешь ты, Грейнджер, а я иду к профессору Люпину. — Зачем? — Затем, что там Блэк. Пока они шли до кабинета преподавателя Защиты, Сольвейг больше не проронила ни слова. У двери решительность Паркер, очевидно, на время приутихла — может быть, виной тому были странные звуки, которые доносились из кабинета. Но вот девушка стиснула челюсти и решительно постучала в дверь. Открыли не сразу, а когда открыли, Гермиона почувствовала, что краснеет. Представший их взорам профессор Люпин оказался несколько взъерошен, и роба на нем была застегнута криво. — Мисс Паркер… Гермиона… Чем обязан? — он с тщательно скрываемым раздражением посмотрел на девушек. — Здравствуйте, профессор Люпин, — обреченно произнесла Гермиона; Сольвейг же, удостоив профессора лишь короткого кивка, вошла в кабинет. Сириус Блэк сидел в кресле и выглядел примерно так же растрепанно, как и Люпин. При виде незваных гостий он поднялся. — Сольвейг, Гермиона… Что-то случилось? — обеспокоенно спросил он. — Что-то с Гарри? — Мистер Блэк, вы брат Северуса? — в лоб спросила Сольвейг. Сириус резко выдохнул и посмотрел на Люпина. — Я сделаю чай, — пробормотал профессор. Пока Люпин заваривал чай, царила тишина. Когда же четверо уселись за столом и сделали по глотку, Сольвейг произнесла: — Мистер Блэк, вы мне не ответили. — Да, — после небольшой паузы произнес Сириус. — Я действительно был братом Северусу Снейпу. Но вот уже двадцать четыре года мы друг другу чужие люди. — Почему вас изгнали? — спросила Сольвейг. — Это довольно долгая история, к тому же неприятная для меня, Рема, Снейпа и даже памяти Джеймса, — Сириус поморщился. — Позволишь, Луни? — Говори, — со вздохом согласился профессор. Сириус глубоко вздохнул. — Эта история произошла, когда мы все учились на пятом курсе, — начал он. — Гермиона, я думаю, знает ее. Однажды я, особенно рассердившись на Снейпа за его, по моему мнению, недостойное поведение по отношению к некой особе… — Точнее, — жестко перебила Сольвейг. — Хорошо, — в том же тоне отозвался Сириус и поднялся на ноги. — Он ухаживал за Лили. Домогался ее. Я был уверен — и до сих пор уверен, кстати, — он наставил палец на Сольвейг, — что Снейп неспособен влюбиться по определению! Лицо Сольвейг передернулось, но она ничего не сказала, лишь с ненавистью уставилась на Сириуса, и Гермиону снова обожгло мыслью, что эти двое страшно похожи. — Я был уверен — он делает это, чтобы досадить Джеймсу. Джеймса он ненавидел люто, невзлюбил его с первого взгляда. Я так разозлился, что сделал то, чего мне, возможно, делать не следовало. — Возможно! — яростно фыркнул Люпин, вскочил и заметался по комнате. — Я заманил его в Шумной Шалман… — В Шумной Шалман? — перебила Сольвейг. Люпин остановился и сел рядом с ней. — Ты, думаю, слышала о том, что я оборотень… — Конечно! — нетерпеливо перебила девушка. — Мне Северус сказал, как только вы появились в школе. — И что, ты никому не рассказала? — приподнял брови Люпин. Девушка сжала губы. — Я вообще-то не трепло, сэр. И мне, кстати, совершенно все равно, оборотень вы или нет. Точнее, не все равно. Оборотень — это гораздо веселее, чем просто так… — Это совсем не весело, если ты — оборотень, — заметил Люпин. — Вам так кажется, потому что вы не умеете находить хорошее в каждом проявлении жизни, — убежденно произнесла Сольвейг. — Однако я не понимаю, при чем здесь… Внезапно она смолкла, уставившись на Сириуса в ужасе. — Так вы… заманили его к оборотню?! Собственного брата?! Сириус отвел глаза. — И вас за это изгнали из рода, — вполголоса произнесла она. — Ну, я не удивляюсь. Как там? Причинение физического ущерба… бла-бла-бла… — Не только, — возразил Сириус. — Очевидно, Снейп написал домой об этом происшествии. Когда родители приехали — кстати, был крупный скандал с Дамблдором, — он им выложил еще несколько обвинений — общение с нелюдями, мужеложество… Если бы только этот случай… мы все-таки не в средневековье живем, меня бы просто отправили в Дурмштранг… Но все вкупе решило мою судьбу. Отец вышел из себя. К тому же, я наговорил ему дерзостей… Припомнились прошлые грехи, и вот свершились все необходимые обряды, и меня отрешили от рода Снейпов, — с насмешливой торжественностью в голосе закончил Сириус. — А почему Блэк? — спросила Сольвейг. — Из-за пса, — ответил Сириус. — Пес-то черный… Ну, и вообще очень так… — Эпатажно, — закончила Сольвейг, поднимаясь на ноги. — Про пса я, кстати, не поняла. Ладно, пусть у вас останутся хоть какие-нибудь тайны. Наступила пауза. Теперь уже Сольвейг ходила по комнате, обдумывая что-то. Наконец она спросила: — Мистер Блэк, а что вы знаете обо мне? — Точно — ничего, — отозвался Сириус. — Знаю, что у Снейпа и мисс Паркер был роман. Она была очень красива, но редкая стерва. Очень жестока — когда она стала Упивающейся Смертью, почти сразу же попала на нелегальное положение — очень уж много за ней числилось трупов. Похоже, она искренне верила в грядущее торжество Темного Лорда и потому ничего не боялась. Я ничего не слышал о том, чтобы Снейп женился или о том, что у него есть дети, — он замолчал. Сольвейг продолжала смотреть на него в упор, но Сириус не поднимал глаз. — Правда, однажды… Когда ты родилась? — В октябре, в восьмидесятом, — чуть опешив от неожиданного вопроса, ответила Сольвейг. — Да… В начале осени, почти год спустя я зашел к Снейпу по одному очень важному для меня делу… Рем снова громко фыркнул, но ничего не сказал. — И… в его доме… в нашем родовом доме я увидел ребенка. Около года, девочку, — Сириус поднял глаза на Сольвейг и улыбнулся. — Она мне показалась очень уж худенькой. Я спросил Снейпа, кто это, и он неожиданно ответил, что это его дочь. Я еще хотел спросить, что он, не кормит ее, что ли, но не стал. Снейп мог счесть это хамством, а мне была нужна его помощь. — Ага, — очень неожиданно среагировала Сольвейг. Подняв на нее глаза, Гермиона увидела, что слизеринка удерживает рвущуюся с губ улыбку. — Понятно. Спасибо, Сириус. Это ничего, если я буду звать тебя Сириус? — Ничего, — слегка удивленно отозвался Сириус. — Вот и хорошо, — сказала Сольвейг. — Поднимайся, Грейнджер. У нас есть дело. — Какое дело? — удивилась Гермиона. — Такое, — ответила Сольвейг. — На «п» начинается, на «е» заканчивается. Простите, что помешали, господа, — она улыбнулась мужчинам, и в ее улыбке мелькнуло даже некоторое кокетство. — В следующий раз предупредите совой, — усмехнулся в ответ Сириус. Люпин, улыбаясь, подошел к двери, чтобы проводить девушек, как вдруг Гермиона воскликнула: — Господи, а это у нас кто? Повернувшимся на возглас явилась следующая картина — на пороге люпиновой спальни стоял, ухватившись крошечной ручонкой за косяк, голенький малыш вряд ли года от роду. — Опа! Он встал! — воскликнул Люпин — и сконфуженно смолк, когда две пары одинаковых синих глаз уставились на него. Не смотрела на профессора только Гермиона — просияв, она подошла к малышу — он весело гукнул и улыбнулся во весь рот — и, подхватив его подмышки, взяла на руки. — А кто мы такие? — заворковала гриффиндорка. — Ой, какие мы маленькие! А как нас зовут? Мы уже улыбаться умеем, да, заинька? — Это что такое? — тоном, в котором слышалось глубочайшее отвращение, спросила Сольвейг. — Вроде же волчонок был, — прищурившись, подхватил эстафету Сириус. — Так это он и есть, — вздохнул Рем, и в этот момент Гермиона завизжала. Воркуя с малышом, она усадила его на стол — и сейчас, визжа, показывала пальцем на волчонка, которой лежал ровнехонько на том месте, где только что был младенец. Раздался какой-то странный звук; лишь когда он повторился, мужчины сообразили, что этот звук издает Сольвейг — низкое грудное рычание. Вот оно прозвучало снова — родившись в груди, прокатилось через горло на кончик языка трепещущим «хрррр». Сольвейг подошла к волчонку, чуть улыбаясь, и тронула его ладонью. Зверек перевернулся на спину и протянул передние лапы, ловя руку девушки. Когти царапнули кожу, но Сольвейг не обратила внимания. Она погладила щенячью, еще не заострившуюся мордочку, и кисть была немедленно захвачена маленькой пастью. — Это мой сын, — объяснил Люпин. — Прирожденный оборотень? — спросила Гермиона, и по ее лицу сразу можно было догадаться, что она уже давно прочла про прирожденных оборотней по крайней мере половину того, что о них было написано. — Не совсем верное название, — ответил Рем. — Скорее, это прирожденные анимаги — они, видишь ли, не зависят от луны. Но, с другой стороны, в отличие от анимагов, они в той же степени звери, в какой и люди. — Сколько ему? — спросила Гермиона. — Шесть месяцев, — ответил Люпин. — Но это еще слишком мало, чтобы ходить! — Для человека. А для волка — слишком много. — То есть, он будет взрослеть быстрее? — спросила Гермиона, с сочувствием глядя на малыша. — В общем, да, — мрачно ответил Люпин. — Что ж ты молчал, Луни? — заговорил наконец Сириус. — Не знаю, — отозвался Люпин. — Понимаешь, очень боялся, что это вылезет. Я нашел его в лесу у одной волчицы, с которой я… гхм… — Ну, понятно, — великодушно замял тему Сириус. — А как ты узнал, где искать? — Узнал, — туманно ответил Люпин. — По запаху, наверное. У нее был целый выводок, но такой — один. Я его забрал, решил, что там ему не место. Там он чужак. Он, бедняжка, везде чужак, — Люпин поморщился. — Но я всегда хотел ребенка… — Тогда прекрати эти пораженческие настроения, — решительно приказал Сириус. — Как ты его назвал? — Рем Джеймс Люпин-младший, — ответил профессор. — Или просто Волчонок. — Славное создание, — ласково сказал Сириус, осторожно поднимая на руки малыша, который снова стал человеческим детенышем. Гермиона дернула Сольвейг за рукав. — Пойдем-ка, — сказала она. Сольвейг глянула на мужчин, на Волчонка — и кивнула. — Пойдем.