Драко Малфой и Солнечный путь

Тем, кто держит камни для долгого дня, Братьям винограда и сестрам огня, О том, что есть во мне, но радостно не только для меня. Я вижу признаки великой весны, Серебряное пламя в ночном небе, У нас есть все, что есть. Пришла пора, откроем ли мы дверь? Аквариум

Хогвартс, Большой зал, 5 апреля 1998 года, утро Драко прижимался к Гарри, греясь в кольце его рук, и постепенно до него начало доходить, что они стоят, обнявшись, на виду у всего Хогвартса. Драко улыбнулся Гарри в шею. Пусть смотрят. Реакция аудитории была на удивление однородной — может быть, потому, что любовная история этой пары стала для обитателей Хогвартса родной и близкой, как для маггловской домохозяйки — любимый сериал. Все представительницы женского пола, включая суровую МакГонагалл, рыдали, и даже Сольвейг — как заметил Драко, чуть приподняв голову с гарриного плеча, — как-то слишком сильно сжала челюсти, словно опасаясь, что если она откроет рот хотя бы чтобы улыбнуться, произойдет что-то ужасное. Теплые пальцы коснулись щеки Драко, и он выпрямился, встречая взгляд мокрых от слез глаз Гарри. — Что? — чуть улыбнувшись, спросил Драко. — По законам жанра, мы должны поцеловаться? Гарри рассмеялся сквозь слезы. — Ага. А потом нас заключат в сердечко, и пойдут финальные титры, — Гарри потянулся к нему губами, но вдруг, словно передумав, спросил: — Ты слышал, что я тебе говорил до того, как поцеловать? — Слышал, — кивнул Драко и ухмыльнулся. — Чуть позже я запишу это и заставлю тебя расписаться кровью. Гарри снова рассмеялся и, притянув к себе голову Драко, прикоснулся к его губам. Тихий шелест, прокатившийся по залу, заставил Драко напрячься. — Гарри… — Черт… — Гарри развернулся, разомкнув объятия, но продолжая держать Драко за руку. — Наверное, нам лучше уйти, — пробормотал он. — Ага, — так же тихо ответил Драко. — А все будут смотреть нам вслед и гадать, куда же это мы пошли. Или еще лучше — проводят нас до спальни с песнями, а потом заставят предъявить окровавленную простыню. — Что ты мелешь? — пробормотал Гарри, краснея и опуская голову, потому что взгляды со всех сторон били не хуже лучей прожектора. — Тебе вообще надо в больничное крыло, — и он облегченно вздохнул, потому что в этот момент Люпин, поднявшийся из-за преподавательского стола, направился к ним. Но его опередили. Тонкая серебристая фигура метнулась стрелой и застыла перед влюбленной парой. Драко открыл рот — всего лишь, чтобы спросить, что ей здесь надо… ну и еще порекомендовать убираться как можно дальше. В этот момент Мина, чуть склонив голову и пристально глядя на Гарри, разомкнула губы… и тихо зашипела. Мгновенная тяжесть сковала тело Драко. Тело, но не разум — мысли метались в голове едва ли не быстрее, чем обычно, но они были словно голуби в наглухо заколоченном доме, разбивающие крылья о его неподдающиеся стены. Шипение наполнило зал как вода, фигуры людей колыхались в нем, словно видимые через тяжкое знойное марево. Шипение было исполнено смысла, в нем звучали слова, и хоть Драко не понимал ни одного из них, он чувствовал их магию, как всякий рожденный с колдовской кровью в венах. — Смотри, — воздух дрожит между ее руками, в нем, как в калейдоскопе, сменяя одна другую, вертятся картинки… — Ты бы тоже так мог, ведь колдовства в твоей крови больше, чем гемоглобина. Но твоя магия ограничена палочкой, тебя научили колдовать с ее помощью, и теперь ты даже огня без нее не зажжешь. — Тебя ведь тоже учили колдовать при помощи палочки, — возражает он. — О, это было значительно позже, — она ухмыляется как Малфой. — Пожалуй, стоит сказать спасибо тем, кто лишил меня палочки. — За что у тебя ее отняли? — спрашивает он. Она улыбается. — А зачем тебе знать? — это означает, что она не скажет. — А он? — Драко кивает на спящего в кровати Мины Гарри. — В его жилах тоже течет волшебство вперемежку с кровью? — О, нет, — она пожимает плечами. — Он так не сможет. Его кровь разбавлена маггловской. — Значит, в твоих жилах нет маггловской крови? Она улыбается, и в глазах ее насмешка… Шипение становилось все громче, и вскоре Драко начало казаться, что даже если бы в Большом зале кто-то вдруг закричал что есть силы, крика все равно бы не услышали. Шипение, казалось, шло отовсюду — с потолка, с пола, со стен, от поверхностей столов… Гарри все так же стоял напротив Мины; он, кажется, тоже не в состоянии был сделать ни единого движения, лишь смотрел на девушку, как кобра смотрит на факира, раскачивающегося с дудочкой у губ. Внезапно рот Гарри приоткрылся, он склонил голову, повинуясь чуть наклонившейся голове Мины, и зашипел в тон с ней. Колдовские слова на серпентарго заполнили Большой зал. Стало трудно дышать, и Драко взмолился, чтобы произошло хоть что-нибудь, пока черная магия, струящаяся от этих двоих даже не волнами — нескончаемым потоком, — не разорвала ему сердце. Внезапно веки Гарри дрогнули, по лицу прошла рябь, и оно начало стремительно терять краски. Драко беспомощно наблюдал, как Гарри оседает на пол; шипение, вырывавшееся из его рта, становилось все тише и тише и, наконец, смолкло вовсе. Тогда замолчала и Мина. Полминуты царила мертвейшая тишина. Ее нарушил ряд негромких хлопков, словно где-то взорвали подмоченные петарды. Одна за другой в Большом зале материализовались с три десятка мрачных фигур в черном, все — в масках. Дрожь прокатилась по рядам обитателей Хогвартса, но никто не двинулся с места — черная магия делала свое дело. — Добрый старый Хогвартс, — прошелестел тихий голос, при звуках которого у Драко волосы поднялись дыбом. Моментально припомнилось все — пытки, крысы, кошмарное Рождество в Имении, острая боль в груди, когда в нее вошел клинок Лестранга… — Дамблдор, мой любимый профессор, — сарказм в голосе Вольдеморта немного отрезвил Драко — ему припомнилось, что он всегда считал попытки Темного Лорда быть остроумным и ироничным грубыми и неуклюжими. — Минерва, боевой товарищ, — Драко видел, что профессору МакГонагалл очень не хватает мимики — наверное, сейчас ей просто жизненно необходимо было презрительно поджать губы. В этот момент взгляд красных глаз настиг их маленькую группку. — Драко, мой дорогой мальчик. Я привел кое-кого, кто будет очень рад тебя видеть, — он махнул рукой, и Упивающийся Смертью, стоявший ближе всех, подошел к нему. Когда он скинул капюшон, ему уже не нужно было снимать маску — по плечам рассыпались живописной волной снежно-белые волосы. — Скучал по отцу, маленький Драко? Безмерно, захотелось сказать Драко. И заодно сообщить им обоим, как он ненавидит дурно срежиссированные спектакли. К сожалению, его рот постигла участь все остальных частей тела. — Девочка моя, — произнес Вольдеморт, повернувшись к Мине. — Тебя очень ждут. Смею заметить, ты вполне оправдала надежды своих родителей. Можно сказать, что ты также полностью оправдала их в моих глазах. За неудачных детей. «Что он мелет, каких родителей?» — подумал Драко. Меж тем Люциус проскользнул мимо Вольдеморта и, подойдя к Мине, ласково погладил ее по щеке. — Я так рад, что ты наконец-то будешь с нами… — О да, я тоже безмерно рада, — холодно и резко перебила Мина. — Но я была бы больше рада, если бы мне дали то, о чем я просила. — Мина, девочка… — начал Люциус, но та снова перебила: — Умоляю, не зови меня Миной, мне это имя изрядно надоело за последние месяцы. Ты, конечно, сам положил глаз на мою награду — это я уже поняла… — Не я, — коротко ответил Люциус, метнув быстрый взгляд — нет, даже намек на взгляд — назад. Мина моментально посерьезнела, убрав презрительную гримасу с хорошенького личика. — Ну, разумеется, — она наклонила голову. — Мой Лорд, — обратилась она к Вольдеморту. — А что с этими? Движение кисти, охватывающее весь Большой зал, дополнило ее слова. Вольдеморт улыбнулся. — А с этими, дорогая Вельга, мы сделаем то, что я мечтал сделать уже очень давно. Сегодня мы будем любоваться на мой знак над развалинами Хогвартса. Не правда ли, весело? — он посмотрел на директора, и в глазах его и в самом деле блеснуло веселье. — Величайший маг современности, — он издевательски поклонился Дамблдору, — не смог ничего сделать с колдовством семнадцатилетней девчонки, лишенной волшебной палочки. И поэтому все его ученики погибли. Ах, несчастный случай, скажет кто-то! — Вольдеморт всплеснул руками в притворном ужасе. — Разве он, добрейший волшебник, мог заподозрить милую девушку в том, что она служит Тому-Кого-Нельзя-Называть? Но почему же он так безмерно доверял… этому мальчику? — долгопалая рука театральным жестом указала на безвольной куклой скорчившегося у ног Драко Гарри. — Этому мальчику, про которого директору было отлично известно, что он — Упивающийся Смертью, директор опрометчиво доверил жизни сотен учеников и десятка преподавателей! — Вольдеморт широким шагом приблизился к юношам и вздернул Гарри как котенка. — Вот! — он задрал левый рукав Гарри и внезапно прижал его предплечье к своему. А потом высоко поднял руку юноши, почти подвесив его за запястье, демонстрируя всем уродливую татуировку на тонкой бледной руке. — Вот Знак Мрака, который Поттер прятал весь год при помощи зелья. Знак он получил авансом — за будущий шпионаж в стане врага, то есть, здесь, в Хогвартсе. Ваш директор, дорогие дети, знал об этом, и, тем не менее, доверил Гарри огромную тайну. Практически, ключи от Хогвартса. Гарри Поттер был Хранителем Тайны Хогвартса, и сегодня он на ваших глазах эту тайну выдал. Наступившая тишина была бы еще более эффектной, если бы кто-то имел возможность возражать Вольдеморту. Впрочем, Темного Лорда отсутствие оппонентов не смутило — выдержав паузу, он продолжил: — Так вот, дети, сегодня вы умрете. Перед смертью думайте о том, что в вашей гибели будет виновен не Тот-Кого-Нельзя-Называть, а ваш директор, человек, который должен был вас защищать, и ваш герой, Мальчик-Который-Выжил. Люциус… В этот момент один из Упивающихся приблизился к Вольдеморту сзади, и что-то шепнул ему. Взгляд красных глаз уперся в слизеринский стол. — Ах, да, — произнес он. — Нотт, Эйвери, Крэбб, помогите Вельге освободить детей верных. Трое названных Упивающихся шагнули к слизеринскому столу. Мина, чуть поморщившись, последовала за ними… и в этот момент по ушам, не скованным никакой магией, ударил страшный, хриплый, разрывающий барабанные перепонки рев. То, что произошло дальше, могло показаться кусочком ночного кошмара. Из-за слизеринского стола, круша дубовое дерево в мелкие щепы, взметнулся огромный медно-красный дракон. Внезапно оковы магии спали с Драко, и он сделал самое разумное, что может сделать человек, рядом с которым рушится мир — упал ничком на пол, подминая под себя Гарри и прикрывая руками голову. Краем глаза он увидел — именно увидел, а не услышал, потому что услышать что-то в заглушающем все драконьем реве, уже перешедшем в ультразвук, было невозможно, — как орут ученики, как бегут прочь от своего стола слизеринцы, закрываясь от летящих обломков, как бестолково мечется одна половина хаффлпаффцев, в то время как вторая, не поднявшись даже с места, ошалевшими от страха глазами пялится на огненное чудовище. Рейвенкловцы все как один спрятались под свой стол, некоторые гриффиндорцы тоже. Острый взгляд Малфоя успел еще подметить, что большая часть «факультета храбрецов» решает сложную дилемму — то ли поступить как разумные люди и спрятаться, то ли повести себя по-гриффиндорски и броситься на битву с драконом. Дракон все решил за них. Исходя бешеным рыком, он взмахнул хвостом — и смел несколько Упивающихся, что по глупости или по излишней смелости встали на его пути. Поднялась чешуйчатая лапа, и когти пропороли грудь МакНейру, который, размахивая топором, кинулся было на дракона. Драко услышал, как мощные легкие со свистом вбирают воздух — и уткнулся лицом в грудь Гарри, прикрыв их обоих робой. Раздался звук, похожий на взрыв, и стало очень жарко. Дикие вопли ударили по нервам. Снова рев. Он перекрывает все прочие звуки — крики боли, крики ужаса. Внезапно кто-то сдернул робу с Драко, и, помертвев, он увидел над собой отца. Следующие слова, вырвавшиеся изо рта Люциуса, были настолько грубыми, что Драко вспыхнул до кончиков ушей. Ухватив сына за руку, Люциус одним резким движением вздернул его на ноги, вытряхивая из спасительной робы, а второй рукой так же поднял Гарри. И прежде, чем Драко сообразил, что отец собирается делать, Люциус прижал парней к себе и прошипел Аппарационное заклятие. Драко, Гарри и Люциус Малфой исчезли, но никто этого не заметил. Дракон крушил все вокруг себя — по крайней мере, так казалось перепуганным ученикам, хотя, по правде говоря, ни одного из них не коснулся даже кончик огромного хвоста, не говоря уж о страшном пламени. Но вот, наконец, чудовище затихло, лишь хриплое дыхание вырывалось из его груди. На полу посреди Большого зала лежало десятка три мертвых тел — все Упивающиеся Смертью, что пришли с Вольдемортом. Не было только Люциуса Малфоя и самого Темного Лорда. — Дети, — прозвучал в наступившей тишине голос Дамблдора, — осторожно выходите из зала. Старосты и деканы, проводите учеников. Естественно, в дверях образовалась давка. (Наверное, за всю историю человечества это была самая тихая давка — ученики до смерти боялись шуметь, чтобы не разозлить дракона, который сидел, нахохлившись, в центральном проходе между столами). Заметив это, Дамблдор указал волшебной палочкой на стену, в которой располагалась входная дверь, произнес заклинание, и стена исчезла. И снова появилась, когда все ученики вышли в холл. Паника выплеснулась наружу. Некоторые девчонки забились в истерике. Кто-то кричал, что ни минуты больше здесь не останется, кто-то даже попытался выбраться из замка — и обнаружил, что двери заперты. Внезапно исчезли все лестницы, и дети оказались заключены в холле. Шум нарастал. Послышались рыдания. Учителя безуспешно пытались успокоить учеников. Когда всеобщая паника достигла наивысшей точки, дверь в Большой зал открылась, и на пороге появился Дамблдор. Он сурово и без улыбки смотрел на учеников, и под его взглядом они замолкали. Когда стало совсем тихо, Дамблдор произнес: — Господа, я очень сожалею, что вам пришлось пережить все это. Однако я надеюсь, что вы достаточно взрослые и отважные люди, чтобы не впадать в панику и не делать глупостей. Я понимаю, вам нужны объяснения, как и почему вы подвергались такой опасности; если я не дам вам этих объяснений, вы поверите словам Темного Лорда. Что ж, он сказал правду — я действительно сделал Хранителем Тайны Хогвартса Гарри Поттера, потому что он — человек, целиком и полностью заслуживающий доверия. Он выдал тайну под действием очень древней и не многим подвластной магии, и это моя вина, потому что я не учел, что подобные чары к нему могут быть применены. И все же, господа, мой ответ на ваш невысказанный вопрос таков — вы подвергались опасности потому, что сейчас идет война, и та опасность, что висела сегодня над вами — лишь малое ее проявление. Те, кто хочет, может завтра отправиться домой, но я предупреждаю вас — от войны вы не скроетесь нигде, однажды она доберется до ваших домов. Если же вы останетесь, вы получите знания, которые помогут вам выжить в этой войне. Вопросы, если они у вас есть, оставьте до завтра. Сегодня я попрошу всех не покидать своих спален и гостиных. Упущенный выходной я вам возмещу. Обед и ужин вам подадут в гостиных. Старосты, проводите учеников. Тишина сменилась легким гулом и шарканьем ног. Вернулись лестницы, и обитатели Хогвартса следом за своими старостами, двинулись по ним кто куда; рейвенкловцы — стройными рядами, хаффлпаффцы — покорной толпой, гриффиндорцы — возбужденно галдящей кучей, в которой Гермиона и Дин Томас тщетно пытались навести тишину и порядок. Только слизеринцы по-прежнему не двигались с места, кто-то — разгневанный, кто-то — рыдающий. На профессора Люпина, пытавшегося отвести их в гостиную, они не обращали внимания, старосты даже не намеревались исполнять приказ директора. — Этот чертов дракон убил моего отца! — выкрикнул кто-то, обращаясь к Дамблдору. Директор не ответил, но внезапно ожили тени в углу холла, и появившийся на свет Сириус Блэк яростно проговорил: — Твой отец явился сюда, чтобы убивать, — он обвел слизеринцев колючим взглядом темно-синих, а сейчас казавшихся черными глаз и добавил: — Ваши родители были преступниками. Мне хочется, чтобы вы это поняли. Вы слышали про войну? Ваши родители были на той стороне и умерли потому, что нынешнюю битву выиграла эта сторона. Вам решать, на чьей стороне вы. Но, каким бы ни было ваше решение, здесь вас не тронут, пока вы не нападете первыми. Если слизеринцы и хотели что-то ответить, то под пристальным взглядом, слишком сильно напоминавшим взгляд их сурового декана, не осмелились. Сириус сделал приглашающий жест рукой, и слизеринцы понурой толпой двинулись вниз, в подземелье их факультета, сопровождаемые Сириусом и Люпином. Кое-кто из девочек плакал, не скрываясь. — Вот это точно война, — тихо сказал Люпин. — И теперь они, возможно, солдаты вражеской армии. Почему? — Потому что мы всю жизнь были высокомерными ублюдками, уверенными в своей правоте, — неожиданно ответил Сириус, хотя Рем и задавал свой вопрос как риторический. — Мы? — переспросил он. — Гриффиндорцы, — пояснил Сириус. — Чертовы гриффиндорцы, что правят этим миром. — А было бы лучше, если бы миром правили слизеринцы? — Было бы лучше, если бы мы не отделяли их от всего остального человечества, как прокаженных. Люпин легонько погладил друга по руке, и Сириус глубоко вздохнул. — Ты видел Гарри? — неожиданно спохватился он. — Где? — растерялся Люпин. — Он… наверное, он ушел со своими… — Да? — удивился Сириус. — А мне показалось, его там не было. * * * Когда ученики покинули холл, преподаватели собрались вокруг Дамблдора. Никто не сказал ни слова, однако вопрос висел в воздухе. — Я прошу всех подняться в мой кабинет. Нам надо поработать над защитой замка. Господа драконозаводчики, ваши подопечные, должно быть, очень беспокоятся, так что идите к ним. — Профессор Дамблдор, сэр, — от стены отошел Хагрид и протянул к директору руки, на которых неподвижно покоилась тонкая белокурая девушка. Лицо ее было залито кровью. — А с ней что делать? * * * Гермиона стояла у портрета Толстой тети, машинально считая проходящих мимо гриффиндорцев. Она не знала, сколько их должно быть, просто всех представителей своего факультета она помнила в лицо, если не по имени, и проверяла, все ли они добрались до гостиной. Получалось, что все. Кроме Гарри. Конечно, возможно, что он пошел с преподавателями и Дамблдором в директорский кабинет… или повел Драко в больничное крыло… или его самого повели в больничное крыло… Дин Томас, пропустив последнего гриффиндорца, вопросительно взглянул на Гермиону. — Ты идешь? — Да, сейчас, — отозвалась Гермиона, вглядываясь в глубину коридора и размышляя, стоит ли ей пойти искать Гарри или же на этот раз соблюсти школьные правила… В этот момент в конце коридора показалась Сольвейг. — Так ты идешь? — переспросил Дин Гермиону, удивленно глядя на слизеринку. — Грейнджер! — Сольвейг стремительно подлетела к ним, только черная роба хлестнула как крылья. — Пойдем, быстро! — Куда? — удивилась Гермиона. — Туда, где нет труда и хлеб буханками растет, — отрезала Сольвейг. — Некогда, потом объясню. — А если МакГонагалл спросит, где ты? — недовольно поинтересовался Дин. — Скажи ей… что-нибудь, — Гермиона пожала плечами и рванулась следом за Сольвейг, которая уже была на середине коридора. Дин, в свою очередь, пожал плечами, и нырнул в проход, который закрылся за ним. Прошло пять минут. Проем приоткрылся, и из него высунулась белокурая встрепанная голова. Оглядевшись и убедившись, что поблизости никого нет, Шеймус выбрался в коридор и подал руку Джинни. — Куда это вы собрались, молодые люди? — строго осведомилась Толстая Тетя. — У нас свидание, — мрачно отозвался Шеймус. — О! — опешила стражница гриффиндорской гостиной. — А ты разве не мальчиков предпочитаешь? — Старая сплетница! — фыркнул Шеймус. Толстая Тетя немедленно приняла оскорбленный вид. — Почему же старая? Когда меня рисовали, мне было всего тридцать четыре! * * * — Куда мы так летим, Сольвейг? — спросила, задыхаясь, Гермиона, едва поспевающая за слизеринкой. — Чип и Дейл спешат на помощь, — ответила Сольвейг. — Ты меня поражаешь, Грейнджер. Твой друг в опасности, а ты… — Кто? — ахнула Гермиона. — Гарри? Что с ним? — Его, если ты обратила внимание, утащил с собой Люциус Малфой, — почему-то радостно отозвалась Сольвейг. — Его и Драко. — А почему ты радуешься? — поинтересовалась Гермиона. — Потому что теперь нет необходимости рисковать моей бесценной жизнью в том случае, если мы с этим носатым конспиратором все-таки не родственники, — веселье в голосе Сольвейг просто било через край. — Мы не будем искать Снейпа, мы будем искать Драко! Вряд ли наш красноглазый друг обладает обилием тюрем, так что, найдя парней, мы найдем и Снейпа! — Как ты собираешься искать Драко? — спросила Гермиона, которая все никак не могла понять причину радостного возбуждения Сольвейг. Ей самой после сцены в Большом зале хотелось то ли реветь, то ли напиться, то ли спать. — При помощи Поискового зелья, душа моя, которое у нас как раз должно быть готово. — Но ты же не родственница Малфоям! — воскликнула Гермиона. Внезапно Сольвейг остановилась, схватила гриффиндорку за плечи и резко прижала ее к стене. От слизеринки сильно пахло гарью, раскаленным металлом и кровью. — Минус десять баллов Гриффиндору, мисс Грейнджер, за то, что вы ни хрена не знаете, — ее губы шевелились у самого рта Гермионы. — В комнате у Драко я нашла фотографию. На ней — моя мать и мать моей матери. А на обороте рукой Драко написано — «Ксавиера». И три восклицательных знака, — она наклонилась ниже, так что теперь ее губы почти касались гермиониных, а шепот, казалось, проникал непосредственно в кровь. — Я пригляделась к ней. И поняла, что она похожа на Драко. Потому что Драко больше удался в родственников с материнской стороны, чем в Малфоев. Эта женщина, моя бабушка — Ксавиера Лоран, двоюродная бабушка Драко, которая, кстати, воспитала нашу дорогую Мину. Ты сама сообразишь, кто мы с Драко друг другу, или тебе подсказать? — Откуда ты… — голос Гермионы сорвался. — Откуда ты знаешь про эту Ксавиеру? — А мне рассказали, — нежно улыбнулась Сольвейг. — Мне давно рассказали. Мне еще Нарцисса Малфой рассказала, когда мы вечеринку готовили. Старая тетка меня кадрила, — Сольвейг легонько рассмеялась и внезапно поцеловала Гермиону — резко и грубо. Ее рот смял губы Гермионы, язык завладел языком, и Гермиона вдруг поняла, что она хочет не спать, не плакать и не пить — что она хочет трахаться. Такого страстного и грубого желания она не испытывала еще никогда в своей жизни. Она вцепилась в плечи Сольвейг, притягивая ее ближе; в ответ руки слизеринки рванули на Гермионе робу, выдрав застежки, и нырнули под блузу. Они были горячими и жесткими, а во рту Сольвейг Гермиона ощутила привкус крови. Это ошарашило ее, и она отдернула голову, приложившись затылком о стену. — Ты прикусила язык… — выдохнула она. — Что? — переспросила Сольвейг. Ее и без того огромные глаза сейчас занимали, казалось, не меньше чем половину лица. — У тебя кровь во рту, — пояснила Гермиона, невольно прогибаясь в позвоночнике, чтобы плотнее прижаться животом к руке Сольвейг. Раскрытой ладонью другой руки слизеринка завороженно водила по груди Гермионы. — Это не моя, — тихо произнесла Сольвейг. Не меньше тридцати секунд прошло, прежде чем до Гермионы дошел смысл этих слов. Она вывернулась из рук Сольвейг, глядя на нее дикими глазами. До слизеринки, кажется, тоже дошло, что именно она сказала, и она сунула руки в карманы, как будто бы ей вдруг стало холодно. — Пошли, — резко бросила она. — Мы теряем время. * * * Хогвартс, кабинет директора, 5 апреля 1998 года — Мне очень, очень жаль. Пришлось прибегнуть к помощи всего преподавательского состава и даже драконологов, чтобы восстановить стену вокруг Хогвартса и магглозащитные чары. Естественно, восстановить главную защиту пока не представлялось возможным, это был слишком сложный обряд, для которого требовался как минимум прежний Хранитель Тайны. А его не было, и сейчас его исчезновение являлось главной проблемой директора Хогвартса. Дамблдор отпустил преподавателей, едва только защита была восстановлена, и был готов поспорить на Хогвартс, что сейчас они все собрались в учительской, чтобы «запить» и «заболтать» пережитый стресс. В кабинете директора остались собственно директор, Минерва МакГонагалл, Рем Люпин, Сириус Блэк, Хагрид, Чарли Уизли и Вельгельмина Малфой. Еще в уголке скромно притулились Шеймус и Джинни. Они пришли в тот момент, когда гурьбой покидали директорский кабинет усталые преподаватели, и Дамблдор впустил их. Никто из оставшихся в кабинете волшебников, кроме разве что самого Дамблдора, не рискнул бы предположить, что означает присутствие этих двоих, но, по правде сказать, никому не было до них особого дела. — Мне очень, очень жаль. Хагрид принес Вельгельмину в больничное крыло. Оказалось, что девушка не ранена — только несколько црапин; и еще ее оглушило обломком стола, а может, кончиком драконьего хвоста. Поджимая губы, словно специально для того, чтобы сдержать резкость, мадам Помфри промыла ей царапины; впрочем, большая часть крови, оказавшаяся на Мине, не была ее кровью. Мина стояла у окна отвернувшись от всех, и смотрела, как драконы играют над озером. Молодой самец венгерской хвостороги, явно красуясь перед самкой, стремительно скользнул вниз и смазал кончиком крыла водную гладь. Веер брызг, мгновенно окрасившийся всеми цветами радуги, взлетел метра на три. — Я… виновата. Правда. Я… не была честна, — Мина упрямо мотнула головой, словно пытаясь отказаться от только что произнесенных слов. — Я лгала. Я Упивающаяся Смертью. То есть, пока еще не посвященная… это и было моим испытанием. Теперь мне дадут Знак! — в голосе ее прозвучала злость и гордость. Никто не рискнул перебить девушку. После небольшой паузы она заговорила вновь. — Моим заданием было влюбить в себя Гарри и заставить его выдать мне Тайну Хогвартса. Меня не посвятили в конечную цель, но кое-что мне ясно — Темный Лорд мечтает обзавестись новым телом, и для этого ему нужны Гарри и Драко. Тайна Хогвартса… предполагаю, что он хотел убить разом двух зайцев и не только похитить Драко и Гарри, но и уничтожить вас, — она обернулась и коротко глянула на Дамблдора, давая понять, кого она имеет в виду. — Во-первых, он вас ненавидит, во-вторых, без вас он смог бы осуществить свой план, не опасаясь помех. — Какой план? — не выдержал Сириус. — Говорю вам, я не знаю! — в голосе Мины — она вновь отвернулась к окну — прозвучало отчаяние. — Он хочет новое тело, живое и совершенное тело. Он готовится к этому уже более полугода, разные там заклятия, зелья… — И для этого был нужен Снейп, — снова перебил Сириус. Мина кивнула. — Значит, это за Снейпом они пришли в ту гостиницу, а вовсе не за Гарри или Драко. — Ну да, — устало отозвалась Мина. — Мне надо было лишь влюбить в себя Гарри. Сначала я воспользовалась магией вейл, которой меня обучила Ксавиера Лоран. Еще я использовала Подконтрольное зелье… пришлось готовить новое, оказалось, что зелье, которое Темный Лорд дал Гарри год назад, не действует. — Он не учел кровь, — пробормотал Дамблдор. — Продолжайте, мисс Малфой. — Чары вейл быстро выветриваются, и я собиралась использовать разные приворотные чары… — Мина глубоко вздохнула и перевела взгляд на свои пальцы, лежащие на подоконнике, — но не стала. — Почему? — жестко спросил Сириус. Мина улыбнулась — легко и мечтательно. — Потому что я влюбилась. И поняла, что не смогу применить к нему чары. Это было бы нечестно. Этот момент не входил в мое задание, — она улыбнулась. — Это произошло нечаянно. — Но не помешало тебе его выполнить, — заметил Люпин. Плечи Мины напряглись. — Мне было страшно, — откровенно призналась она. — Я боялась гнева Господина. Потом, Темный Лорд сказал, что отдаст его мне. — Интересная логика, — пробурчал Сириус. — Значит, магию ты использовать не хотела, а получить Гарри в качестве доплаты — пожалуйста. Мина обернулась, уставившись на Сириуса бешеными глазами. — Вам не понять… откуда? Вы понимаете, что это… Я смотрю и вижу, как он смотрит на него. На другого. Мне ничего не остается. Он все еще любил его. Я знаю! — в голосе Мины зазвучали слезы. — Я знаю, что была неправа! Но это же нечестно! Почему все достается ему? Знаете, как я его ненавидела? Я думала, убью его в ту же минуту, как увижу, этого законного сына! Я об этом мечтала! И… и… — ее голос сорвался. — Это же просто нечестно… Она опустила голову и яростно протерла глаза рукой. — Мне жаль! — почти выкрикнула она. — Если бы я могла все исправить… все вернуть. Но я… я даже не знаю, где их искать… Голос девушки затих, и в наступившей тишине стало слышно, как сморкается МакГонагалл. Рем сделал шаг к Вельгельмине, его лицо выражало сильнейшее сочувствие. В этот момент из темного угла, где притаились всеми забытые Джинни и Шеймус, раздались звонкие размеренные аплодисменты. * * * В кабинете профессора зелий горел камин и сладко пахло опиумом. Сольвейг сидела в кресле, рассеянно глядя в никуда. Гермиона искоса наблюдала за ней. Ей было страшно. Впервые в жизни ее страх носил нематериальный характер. Она просто боялась, как будто находилась в кошмарном сне, в одном из тех, где любимый человек превращается в чудовище. Гермиона знала, что стоит ей напрячься, и она сможет разгадать загадку этого года, как разгадала загадку василиска на втором курсе, как узнала тайну Риты Вритер на четвертом. Что-то таинственное окружало Сольвейг, но разве существуют тайны для пытливого ума? Оказывается, да, если эти тайны касаются дорогого человека. Любимого человека. Гермиона присела на скамеечку, беспомощно глядя на Сольвейг. А если она не вернется? Песочные часы звякнули, перевернувшись в очередной раз, отмеряя прошедшие полчаса, и Гермиона швырнула в камин горсть едкого порошка. Резкий запах заполнил комнату, и Сольвейг, заморгав, очнулась. — Ну, как? — тихо спросила Гермиона. По лицу Сольвейг расползлась улыбка. — Я нашла его, — произнесла она. — Кого? Драко? — Гермиона почему-то поняла, что нет. Сольвейг улыбнулась еще шире. — И его тоже. Нет, я нашла Снейпа. Я почувствовала его сразу. Он жив и в здравом рассудке. Потом я нашла Драко — он там же. И там есть еще один человек. — Кто? Гарри? — Грейнджер, Грейнджер, — Сольвейг потянулась, вставая с кресла. — С Поттером у меня нет общей крови. Нет, там моя мать. Мисс Паркер. — И что? — осторожно спросила Гермиона. — Как что? — слегка удивленно отозвалась Сольвейг. — Сейчас отправимся за ними. В смысле, за Снейпом и парнями. Не думаю, что мамочка жаждет воссоединиться с семьей, — насмешливо закончила она. — Нам нужно сказать Дамблдору, — решительно заявила Гермиона. — Мы не справимся вдвоем, и вообще, не можем… — Грейнджер, — перебила ее Сольвейг, — со всем мы справимся и все мы можем. Самовнушение — великая вещь. Пошли, нам нельзя терять время, портключ работает быстро. — Какой портключ? — изумилась Гермиона. — Которого у нас нет, — ответила Сольвейг. — Точнее, который есть не у нас. * * * Все головы повернулись в их сторону, и профессор МакГонагалл нахмурилась, недовольная такой дерзостью. — Мистер Финниган, что это значит? — Ничего особенного, профессор, — отозвался Шеймус, выступая на свет. — Просто я выразил восхищение великолепным актерским мастерством мисс Малфой. — Мистер Финниган, если вам нечего сказать, выйдите вон, вы мешаете, — раздраженно произнесла профессор Трансфигурации. — О, мне есть что сказать, — очаровательно улыбнулся Шеймус. — Если вы не против… — Прошу вас, мистер Финниган, — улыбнулся Дамблдор. — Но, сэр… — начала было МакГонагалл, но Дамблдор перебил ее новой улыбкой, на этот раз предназначенной лично почтенной профессорше: — Минерва, мы выслушали мисс Малфой. Насколько я понимаю, мистер Финниган желает выступить как оппонирующая сторона. Я думаю, во имя справедливости мы должны его выслушать. Ведь мисс Малфой не возражает, верно? Вельгельмина медленно повернулась и взглянула на Шеймуса. — Нет, — произнесла она наконец, — совершенно. — Тогда прошу вас, мистер Финниган, — Дамблдор сделал приглашающий жест и откинулся на спинку кресла, как зритель в театре в предвкушении хорошего спектакля. * * * Неизвестно, где, тот же день Все тело было изломано и избито, ныло каждой косточкой, требовало отдыха, разрывалось пульсирующей болью там… и все же Драко переполняли радость и жажда действия. Это ощущение только что помогло ему перенести несколько часов в обществе отца — несколько очень тяжелых часов, после которых отец, застегивая брюки, произнес: — Я был бы рад, мой мальчик, сказать тебе, что я к тебе еще вернусь, но увы… ты нужен нашему Господину для кое-каких целей, а после того, как он тебя использует, ты, скорее всего, умрешь. Очень жаль. Мне будет не хватать тебя, мальчик. — Не переживай, — выговорил Драко, с трудом шевеля разбитыми, искусанными губами. — Тебе всего сорок, ты можешь завести еще с десяток сыновей и трахать их по очереди, когда они немного подрастут. — Я подумаю над этим, — усмехнулся Люциус и вышел. Это ощущение помогло ему подняться с кровати, не глядя на кровавые пятна, пройти до ванной и принять душ. Он должен быть в форме, чтобы выбраться отсюда и вытащить Гарри. Гарри… Его Гарри… Гарри, который любит его. Гарри, который вернул ему истинный облик. Гарри, который воскресил его. Гарри, который подарил ему настоящую любовь и настоящую жизнь. Выбравшись из ванной в одном полотенце, Драко попытался найти что-нибудь из одежды. Но одежды в комнате, где он находился, не наблюдалось; либо ее забрал Люциус, либо ее вовсе не было, что казалось вполне вероятным, поскольку помещение выглядело совершенно нежилым. Похоже, что дом вообще был сильно запущен, и в нем редко кто жил — полки, поверхность письменного стола и подоконник были покрыты толстым слоем пыли, пыль взлетала при попытке сесть в кресло, по углам клубилась паутина, окно — все в грязи. Вид из окна тоже был нерадостный — на глухой запущенный парк. Драко прошелся по комнате, разглядывая обстановку в попытке найти хоть что-нибудь, что бы указывало на владельцев дома. Над дверью он увидел потускневший герб и слегка улыбнулся, подумав, до чего же похожи все знатные семьи. В его доме над каждой дверью внутри и снаружи красовался фамильный герб Малфоев. Впрочем, эта знатная семья сильно отличалась от его собственной, судя по тому, что герб был Драко незнаком, а значит, семья не была волшебной. Что-то грубое было в этом гербе…, а в центре Драко увидел имя владельца — Реддль. Дом Реддлей. Дом, где жил отец Тома Ярволло Реддля, известного в колдовском мире как Лорд Вольдеморт. Внезапный шорох оторвал Драко от созерцания герба. Он обернулся — и, взвизгнув совсем по-девчоночьи, взлетел на кровать. Из темного угла комнаты выбралась крыса; от визга Драко она явно опешила, присев на задние лапы, но уходить не спешила. Посидела посреди комнаты, поводя по сторонам усатой мордочкой, потом опустилась на все четыре лапы и двинулась к кровати. — П-пошла прочь! — заикнулся Драко. — Ты, тварь! — он схватил подушку и запустил ею в крысу. Животное, обладавшее, очевидно, редкой реакцией, отпрыгнуло в сторону, а потом, фыркнув, быстренько зацокало коготками по паркету, подбежало к кровати, лихо вскарабкалось по покрывалу и подошло к Драко. — О, Господи! — простонал Драко, бесплодно шаря вокруг себя в дурацкой надежде, что Люциус оставил палочку. — Ну что тебе нужно от меня? Честно говоря, крыса, приставшая к Драко, не особенно напоминала серых домашних вредителей. Это была белая декоративная крыска, в некотором роде даже очаровательная. Но Драко не был тем человеком, который способен оценить очарование крысы. — Пошла вон, говорю! — он отодвинулся, но крыса, как приклеенная, последовала за ним. — Ненавижу… Очевидно, крысе надоело ждать, пока человек прекратит паниковать, и она, выдав что-то весьма похожее на раздраженное фырканье, привстала на задние лапки и нахально продемонстрировала ему свое брюшко. Тут только Драко понял, что крыса пришла к нему не с пустыми лапами. К ее животу было прикреплено что-то, блеснувшее стеклом. — Что это? — с подозрением спросил Драко, но крыса ему не ответила, потому что крысы говорить не умеют. Не спуская глаз с мордочки зверька, Драко протянул руку и коснулся сверточка. Сверточек был привязан к крысе веревкой, скрученной, судя по всему, из обрывков тряпки. Рефлекторно вздрагивая от отвращения всякий раз, когда его пальцы касались гладкой шерстки смирно застывшего животного, Драко отвязал сверточек. Оба — и крыса, и Драко, — облегченно вздохнули, когда эта операция была завершена, и крыса свернулась клубком на кровати, не переставая, однако, поглядывать на Драко блестящими розовыми глазками, а тот, стараясь не обращать на нее внимания, занялся свертком. Это был маленький плоский стеклянный сосуд — Драко часто видел подобные и даже использовал их в процессе приготовления зелий. Колбочка была плотно забита воском, а внутри нее плескалось какое-то мутное зелье. И еще была записка, обматывающая колбу, записка, написанная на клочке истрепанного пергамента, со списком ингредиентов на обратной стороне. Драко, это зелье уменьшения. Его хватит на пятнадцать минут. Ребекка выведет тебя из дома… Драко поднял глаза от записки и взглянул на крысу. — Ты, что ли, Ребекка? — недоверчиво поинтересовался он. — Вот уж не думал, что у Снейпа есть фамиллиар. Но ты подходишь. Крыса прикрыла глазки, всем своим видом давая понять, что человек недостоин ее внимания. С ней можешь ничего не боятся. Когда окажешься снаружи, беги. Тебе нельзя оставаться в этом доме. О Поттере я позабочусь. С.С. Драко посмотрел на крысу и еще раз перечитал записку. До него внезапно дошел смысл фразы «Ребекка выведет тебя из дома». Крыса. Скорее всего, через крысиный лаз, потому что к тому времени он как раз будет размером с эту самую крысу. — Ты понимаешь, что я не смогу это сделать? — сквозь зубы спросил Драко у записки, которая, естественно, ничего не смогла ему ответить. Он перевел дыхание и снова посмотрел на крысу. — Вот что, крысятина, — решительно произнес он. — Ты отведешь меня к своему хозяину, поняла? К тому, кто дал тебе это, — он сунул крысе под нос колбу и записку и тут же отдернул руку, потому что любопытный острый нос попытался ткнуться в нее. — Я не желаю покидать дом. Отведешь меня к Снейпу, поняла? Крыса присела на задние лапки и потерла передними друг о друга. Драко передернуло от этого жеста, отвратительно пародирующего человеческий. — Будем считать, что поняла, — мрачно сказал он, выковыривая воск из колбы. — О, Господи! — он посмотрел на зелье, собираясь с духом. При мысли о том, что сейчас перед ним окажется гигантская крыса, Драко затошнило. Но… где-то в этом доме был Гарри. И Драко знал, что покинет дом Реддлей только вместе с Гарри. Он высоко поднял колбу. — Пусть это будет самым страшным событием в моей последующей жизни, — как тост, произнес он и решительно опрокинул в себя зелье. * * * Хогвартс, кабинет директора, тот же день — Эта история, господа, началась лет восемнадцать тому назад, когда на свет появилась эта леди, — Шеймус указал на Мину, которая смотрела на него с легкой насмешкой в глазах. — Впрочем, я не знаю подробностей детства мисс Малфой, кроме того, что ее исключили из Дурмштранга на третьем курсе за злоупотребление черной магией. Разумеется, вряд ли возможно только на этом основании делать вывод о том, что мисс Малфой — исчадие ада. Я не знаю подробностей. Поэтому я не буду принимать эти сведения как доказывающие или опровергающие что-то. Просто к сведению. — Мистер Финниган, вы не на суде, — раздраженно заметила МакГонагалл. — Ничего, профессор, — неожиданно улыбнулась Мина. — Пусть Шеймус получит удовольствие. — Благодарю, Мина, — усмехнулся Шеймус. — Мне известная часть истории начинается с того, как мисс Малфой познакомилась с Гарри Поттером и своим братом, Драко Малфоем. Мина сказала нам правду. Вообще, этому, наверное, учат на курсах юных Упивающихся Смертью — искусно врать. Одна из заповедей — говорить побольше правды, чтобы ложь была как можно более убедительной. Мина действительно ненавидела своего брата. Настолько, что пошла бы на все, лишь бы достать его. И она действительно выполняла задание Вольдеморта. Ей требовалось соблазнить Гарри, что она с успехом и сделала. — Сначала мисс Малфой использовала так называемые Чары вейлы — полулегальный парфюм, который не имеет запаха и оказывает на мужчин примерно такое же воздействие, как танец вейлы. Она сама призналась в этом — она рассказала об этом Драко, а я услышал. Естественно, чары не держатся долго, и, следовательно, Драко должен был сделать вывод, что все остальное довершила природа. Только это неправда. — Чтобы удержать Гарри, Вельгельмина использовала разные симпатические чары, комбинируя их. Подконтрольное зелье, как она и сказала нам, Приворотные чары, от чего она так яростно открещивалась. Сейчас мисс Малфой смотрит на меня, и я знаю, что она хочет сказать — у тебя нет доказательств. Да, их у меня нет, — Шеймус улыбнулся. — Если не считать доказательством поведение Гарри. Чары — вещь хрупкая, с ними можно бороться и преодолевать их. Каждый, кто наблюдал в этот учебный год за Гарри — а я наблюдал, — смог бы заметить, как он мечется, не понимая, что происходит. Вроде бы он любит Мину, но при этом его тянет к Драко. «Я как будто под водой нахожусь… Так трудно двигаться… И мысли текут медленно-медленно, как будто люди, бредущие сквозь воду… А когда я тебя вижу, мне словно повязку с глаз снимают…» Это слова Гарри, обращенные к Драко. Да, у меня нет иных доказательств, — Шеймус насмешливо посмотрел на Мину. — Но ведь ты думала иначе, верно? Иначе зачем бы тебе пытаться от меня избавиться? Ты пустила по школе слух, что я шлюха, слух, в который поверили все — еще бы, — Шеймус скривил губы. — Я понимаю, я сам не делал ничего, чтобы хоть чуточку улучшить свою репутацию. Тебе лишь надо было огласить общественное мнение вслух. Ты, подозреваю, и написала письмо моим родителям. Одно мне непонятно — почему же ты, если тебе так не терпелось от меня избавиться, не натравила на меня своего василиска? — Что? — переспросила Мина. — Василиска, — невозмутимо повторил Шеймус. — Тварь, которую ты вырастила. Украла куриное яйцо, отловила на болоте жабу… В это сложно поверить, но новорожденные василиски — существа удивительно беспомощные и, кроме того, они рождаются страшно голодными. Подозреваю, последние часы перед рождением твоего питомца ты провела в мясной кладовке рядом с драконарием. И в волнении и суматохе — тебе же не только надо было накормить свое чудище, но и спрятать его, — ты оставила там труп сдохшей жабы. Ты вообще не очень осторожна, Мина, — Шеймус улыбнулся с издевательским сочувствием. — Ты открыла Тайную комнату, чтобы спрятать туда василиска, но во время очередного визита к «питомцу» тебя увидела Миртл. Василиск уже был достаточно взрослым, чтобы парализовать ее взглядом, но, очнувшись, Миртл могла бы тебя выдать. Вот ты и полила все мандрагоры в теплицах отравой. Растение редкое, рассаду так просто не получишь… Ты рассчитывала выиграть время. Ты его выиграла, — улыбка Шеймуса могла бы даже считаться одобрительной. — Только у тебя под ногами постоянно кто-то вертелся. Очень мешал Деннис Криви со своим фотоаппаратом — он с ним никогда не расставался и фотографировал все, что могло показаться интересным. Ему это аукнулось — ты натравила на него своего ползучего друга, когда он нашел кое-что в твоей комнате и сфотографировал это. Только непрямой взгляд василиска или взгляд детеныша василиска может превратить человека в камень, но даже василиск не может унести фотоаппарат. А потом еще и утопить его в озере. Я нашел его. Ты не вытащила пленку — ты просто не смогла это сделать. Ведь ты — волшебница, и с магглами не общалась. Хочешь знать, что там было сфотографировано? Легкое шипение — это Мина втянула воздух сквозь зубы — нарушило тишину, когда на стол Дамблдора лег плотный белый конверт. Директор аккуратно вскрыл его, и на стол выпало несколько фотографий. На них, некачественных и бледноватых, все же можно было разглядеть изуродованный рисунок. — Вот как он выглядел изначально, — тихо произнесла Джинни, вытаскивая из-под мантии листок тонкого картона и кладя его на стол рядом с конвертом. — Это копия с рисунка Дина Томаса. Дамблдор хмыкнул и свел вместе кончики пальцев. МакГонагалл залилась краской, Люпин вытянул шею, чтобы разглядеть получше, а Сириус бесцеременно сгреб картинку со стола и присвистнул: — Ни фига себе! Талантливый парень… — Мистер Блэк! — прошипела МакГонагалл, и Сириус, резко изменившись в лице, положил рисунок обратно. — Хотели снять десять баллов с Гриффиндора, Минерва? — улыбнулся Дамблдор. Сириус усмехнулся, МакГонагалл еще больше смутилась. В этот момент Мина решительно подошла к столу и взяла одну из фотографий. На рисунок она даже не взглянула. — Это ничего не доказывает. Да, это мой сундук, моя комната. Но это, — она взмахнула рисунком, — говорит только о том, что я ненавидела Драко. Так я это и не скрываю. Это — не магия. Я не могу навести симпатические чары по рисунку. Это ведь не фотография и даже не портрет. — И снова ты говоришь правду, Мина, — Шеймус кивнул. — Ты действительно не пыталась навести на них чары через этот рисунок. Ты просто украла его у Гарри. Ты рылась в вещах Гарри в день его приезда и выкрала рисунок. Отрицаешь? — Зачем? — пожала плечами Мина. — Я действительно его украла. Ты думаешь, мне хотелось, чтобы Гарри это видел? — Думаю, что нет, — согласился Шеймус. — Ты опять говоришь правду. Я бы не обращался к этому рисунку, дорогая Мина, если бы не несколько странных совпадений. Деннис увидел этот рисунок вот в таком виде, сфотографировал его, а после оказался жертвой василиска, и его фотоаппарат был утоплен. Лицо Драко на этой картинке изуродовано — так же, как оно оказалось изуродовано в жизни. Хотите, господа, я подробно расскажу вам, при каких обстоятельствах это произошло? Никто ему не ответил, только челюсти Мины крепко сжались — казалось, она сейчас заскрипит зубами. — Итак, — Шеймус прошелся по комнате и остановился в центре, эффектно скрестив руки на груди. — Как я уже сказал, Гарри в этом году вел себя очень неадекватно. Можно сказать, метался между двух огней. Чем больше усилий прилагала мисс Малфой, чтобы удержать своего возлюбленного, тем чаще он срывался. И вот в один очень памятный для меня вечер, когда я получил письмо из дома — за это я особенно благодарен мисс Малфой, — Гарри полностью вышел из-под контроля. Возможно, как раз моя история и послужила детонатором. Гарри усомнился в своей возлюбленной. И кинулся в объятия Драко, который как раз в этот день прекратил отношения со своим другом Малькольмом Бэддоком. Мина застала своего брата и своего любовника в весьма недвусмысленном положении… проще говоря, они занимались любовью. В глазах Дамблдора мелькнули искры, МакГонагалл покраснела так, что, казалось, она сейчас взорвется. У Сириуса был однозначно довольный вид, а выражение лица Люпина не поддавалось идентификации. — А теперь скажите мне, господа, ну, хотя бы вы, мистер Блэк, профессор Люпин, какой нормальный человек оставит человека, с которым у него только что был восхитительный секс, к которому он не равнодушен, и кинется прочь за другим человеком, не сказав своему только-что-любовнику ни слова? Неужели благородные гриффиндорцы и их знамя Гарри Поттер на это способны? — Ну, знаете!.. — не выдержала МакГонагалл. — Мистер Финниган! Вам не кажется, что вы посвящены в слишком уж интимные подробности?! — А в этом нет ничего удивительного — я подглядывал, — спокойно ответил Шеймус. — Я вообще в этом году очень много подглядываю, гораздо больше, чем трахаюсь, что бы ни говорила по этому поводу мисс Малфой. — Десять баллов с Гриффиндора, мистер Финниган! — зашипела МакГонагалл. — Вы все же в обществе преподавателей! — Прошу прощения, — холодно ответил Шеймус. — Я могу говорить? Пока мы тут снимаем баллы, Драко и Гарри находятся в опасности. Дамблдор кивнул, и Шеймус заговорил снова: — После этого произошло еще кое-что. Драко вернулся к себе и встретил в слизеринских подземельях Бэддока. Провел с ним ночь, выпил вина, Бэддоком принесенного… а наутро обнаружил у себя на лице первые признаки проклятия. Зелье было подмешано в вино — это официальная информация, как выражаются маггловские полицейские. Если бы кто-нибудь имел возможность спросить профессора Снейпа, он бы узнал, что Бэддок — один из самых слабых учеников в зельеварении. Он не мог сам приготовить такое проклятие. Вскоре после этого Малькольм погиб — был растерзан насмерть существом с ядовитыми клыками. Если кто-то забыл, напомню — у василиска ядовитые клыки. Причем с детства. — Но…, но ведь были же еще жертвы! — воскликнула МакГонагалл. — В Хогсмиде, кентавр в Запретном лесу… — Наверное, василиск был очень голоден, — произнес Шеймус. — А вообще, должен заметить, что мисс Малфой еще очень юный Упивающийся смертью. Она подвержена вспышкам гнева, иногда она делает глупости… Не все у нее идет по плану. Например, зачем было запирать Гарри в Тайной Комнате? Зачем было лезть со своей сестринской любовью к Драко? Или… — Шеймус вдруг нахмурился. — Или не вполне сестринской? А, Мина? — Заткнись! — рявкнула Вельгельмина, моментально теряя все свое самообладание. — Не смей даже заикаться!.. — Вот в чем дело, — Шеймус удовлетворенно кивнул. — А я-то было подумал, что ты действительно влюбилась в Гарри. Уж больно рьяно ты пыталась их разлучить. Теперь я понимаю, дело было не в Гарри, а в Драко. И теперь я понимаю твой гнев. Ты рассчитывала возненавидеть его, но ты влюбилась, и это только усилило желание причинить ему боль. Это о нем ты говорила. Это он смотрел на Гарри, и тебе было невыносимо это видеть. Это его тебе обещал Вольдеморт. Я прав? — Дурак ты, Финниган, — неожиданно жестко произнесла Мина. — Тебе не надо было со мной враждовать, глупый мальчишка. Мы бы поделились. Блондинчик — мне, брюнетик — тебе. Ты же о нем давно мечтаешь… — М-мисс Малфой… — заикнулась МакГонагалл. — Как вы мне надоели, идиоты! — злобно прошипела Мина. — Чертовы благостные гриффиндорцы! Что вы можете дать ему, моему Драко, он же не имеет с вами ничего общего? Как вы осмеливаетесь думать, что он будет счастлив с этим тупым мальчишкой, который никогда в жизни не сделает ни малейшей попытки понять его? Что вы знаете о том, что значит быть Малфоем, что вы знаете о том, что значит нести в своих жилах кровь Слизерина? Что вы знаете о моем Господине? В вашем мире все просто — черное-белое, люблю-ненавижу… Чертовы гриффиндорцы… Ненавижу всех… — она запрокинула голову и заговорила медленно, размеренно, словно читая молитву: — В жилах моего деда течет кровь Салазара Слизерина, и скоро эта кровь будет править миром. Предки моей бабки были вейлы. Моя мать — вернейшая из слуг своего Господина, а мой отец, — лицо ее озарилось мечтательной улыбкой, — его кровь древнее Хогвартса и чище горных рек. — А твоя сестра — очень хороший человек, — неожиданно произнесла Джинни, и Мина, вздрогнув, вышла из своего транса. — Наверное, весь этот кошмар в ней разбавился приличной кровью. Мина холодно улыбнулась. — Она нелепая случайность. Ошибка, которую я исправлю. — Она просила передать тебе, — Джинни словно бы и не услышала ее слов, — что если ты любишь хотя бы одного из них, ты сделаешь одно доброе дело. Когда-то она заставила их полюбить друг друга, произнеся одно слово. Она просит тебя произнести это слово вновь, чтобы вернуть их отношения в прежнее состояние. Пусть они не страдают хотя бы душевно. — Я не знаю этого заклятия, — бросила Мина, засунув руки в карманы. — На этот случай она просила передать тебе «Спроси у мамы», — ответила Джинни. — Тогда передай ей, что она слишком умна для того, чтобы жить, — ответила Мина, усмехнувшись. — Сама передашь, — бросил Сириус, решивший, что пора вмешаться грубой силе, и шагнул к Мине. Но та, слегка усмехнувшись, сделала шаг назад, сжала кулак в кармане — и исчезла. — У нее есть портключ, — после небольшой паузы произнес Шеймус. — Я догадывался. — Мог бы и сказать, — буркнул Сириус. — Теперь она сбежала. — А зачем она здесь? — удивился Шеймус. — Зато теперь ее можно взять с поличным. Мои-то доказательства — для впечатлительных барышень, они ровным счетом ничего не доказывают, — и юноша очаровательно улыбнулся. — Ну, мы пойдем? — Вряд ли, — строго заметила МакГонагалл. — Нам предстоит долгий разговор. — Вот именно, — неожиданно согласился с ней Сириус. — И, прежде всего, кто эта «она», — он повернулся к Джинни, — о которой вы говорили? — Сольвейг, — вздохнула Джинни. — У нее было подозрение, что Мина — дочь мисс Паркер…, а Мина только что это подтвердила. — У меня сейчас голова лопнет! — пожаловался Сириус. — А чего же она сама не пришла все это передать? — Ну… — протянула Джинни, — подозреваю, потому, что ее нет в Хогвартсе. * * * Дом Реддлей, тот же день Ему хватило одного глотка, чтобы опорожнить сосуд. На одно мгновение ему скрутило мышцы и кости будто в жгут, а потом что-то огромное, тяжелое, грубое накрыло его с головой. Побарахтавшись с минуту, Драко сообразил, что это полотенце, которое он намотал на бедра, выходя из ванной. «Замечательно, — раздраженно подумал он. — Путешествие голым по крысиному лазу — то, о чем я всегда мечтал». Кое-как, на четвереньках, путаясь в складках диванного покрывала, больше похожего на нестриженый газон, Драко выбрался из-под полотенца. И замер, не в силах даже закричать от ужаса. Над ним нависло огромное белое чудовище с оскаленными острыми зубами, жесткими прутьями усов, топорщащимися в разные стороны, и страшными загнутыми когтями. В ноздри ударил сильный крысиный запах. Драко непроизвольно отшатнулся и едва не упал. Крыса, собственно, признаков враждебности не проявляла, но ему, всю жизнь шарахающемуся даже от хомячков, и простой неподвижности гигантского грызуна было достаточно, чтобы умереть от ужаса. — Ты мне за это заплатишь, Поттер, — прошептал Драко и неимоверным усилием воли заставил свои ноги сделать шаг по направлению к крысе. А потом еще один. И еще. Крыса покосилась на него розовым глазом и неожиданно легла на кровать, смирно вытянувшись и поджав лапы. Сейчас она сильно напоминала ручного верблюда, предлагающего наезднику сесть верхом. Драко стиснул зубы и вскарабкался на мохнатую спину. Прикосновение голой кожи к шерсти крысы было, как ни странно, приятным. Шерстка декоративного грызуна оказалась мягкой, теплой и, для крошечного Драко, — достаточно густой. Замерзшие руки сами по себе скользнули в согревающую массу шерсти. — Ты поняла меня? — спросил Драко, чуть наклонившись к ушам крысы. — К Снейпу, а не наружу. Крыса пискнула — точнее, издала скрежещущий звук, пребольно резанувший по ушам Драко, — и рысью помчалась вперед. Она пронеслась по комнате и нырнула в крысиный лаз. Вокруг Драко сомкнулась темнота. Это была тревожная темнота, таящая в себе шорохи, скрипы, писки, возню… Из нее выныривали острые усатые морды, оскаленные пасти, и всякий раз Драко давил в горле крик ужаса. Гигантские грызуны были явно не прочь закусить крошечным человечком, но Ребекка огрызалась на них, и огромные серые крысы, которые были в полтора раза больше декоративной крыски, покорно отступали. «Крысиная королева, что ли? — мелькало в незамутненном ужасом участке мозга Драко. — Или просто вредная, вроде Снейпа, вот с ней никто и не связывается?» От бешеной рыси, мелькания во тьме, крысиной вони Драко начало мутить; ему казалось, что прошло уже намного больше, чем пятнадцать минут, и что, наверное, он никогда больше не станет своего размера. И в следующий момент он пугался мысли, что пятнадцать минут истекут сейчас, и он вырастет и застрянет в крысином лазе. Когда тревожные мысли начали перерастать в панику, в конце лаза появилось бледное пятно света. Ребекка ускорила рысь, и Драко едва не слетел с ее спины, потому что крыса понеслась как-то боком. Он вспомнил, что его всегда передергивало, если доводилось видеть, как бегают крысы или мыши. В этом было что-то противоестественное. Драко усмехнулся. Да, а теперь он едет на крысе верхом, голый — пародия на обнаженных всадниц в духе ночного кошмара. Тоннель кончился, и они вырвались на свет, тусклый факельный свет, который Драко не мог перепутать с дневным даже будучи такого размера. «Понятливая тварь», — мелькнуло в голове, и тут же с небес обрушился, давя барабанные перепонки, громовой рев: — Я же велел тебе вытащить его наружу! Крыса, взвизгнув, нырнула назад в лаз, а Драко упал на колени, зажимая уши. — Вы не могли бы не орать так, профессор?! — Можете не пищать, Малфой, я вас все равно не слышу, — прозвучал голос Снейпа, ставший, слава Богу, немного потише. — Через три минуты выскажете мне все свои претензии, а пока… прячьтесь! Грохот его голоса ударил по ушам, и Драко нырнул в крысиный лаз инстинктивно, даже не разобрав до конца, что именно крикнул ему Снейп. Новый грохот заставил его скорчиться в три погибели, зажимая уши руками — загрохотали замки, заскрипели ржавые дверные петли, дверь в камеру отворилась, и кто-то с чудовищным гоготом втолкнул в камеру человека. Пол содрогнулся и содрогнулся второй раз, когда дверь захлопнулась. Драко пулей вылетел из-под свода крысиного лаза — мышцы и кости снова скрутило; еще мгновение, и его, принявшего нормальные размеры, расплющило бы в крошечной норе. — О, вся компания в сборе, — недовольно буркнул Снейп. — Вас вообще не должно тут быть, Малфой! И почему вы голый?! Однако Драко его не слушал. На полу камеры, избитый, окровавленный, в разодранной одежде лежал его Гарри, и Драко бросился к нему. — Гарри, милый, родной мой… — Драко приподнял бесчувственного юношу и осторожно похлопал по щекам. — Хороший мой… ну приди в себя… это я, твой Драко… Гарри, милый… — Больно… — одними губами выговорил Гарри. Драко осторожно положил его голову к себе на колени; одной рукой он безостановочно перебирал волосы возлюбленного, другой гладил его по лицу, не замечая, что по щекам катятся слезы. — Мокро… — снова шепнул Гарри, приподнял руку и провел пальцами по щеке, куда упали слезы Драко. — Ты… ты как? — Драко склонился к нему, почти касаясь губами лица Гарри. Тот приоткрыл глаза. — Не очень. Привет. А ты как? — Привет, — шепнул Драко, поневоле улыбаясь. — Тоже не очень. Гарри приподнялся, пытаясь сесть. Драко подставил плечо, и Гарри откинулся на него. — Профессор? — Гарри, прищурившись, вглядывался в Снейпа, который с нескрываемым раздражением наблюдал за встречей влюбленных. — Вы не поверите, но я рад вас видеть. А у нас такое происходило, жаль, что вас не было… — А уж мне как жаль, — голос Снейпа был переполнен сарказмом. — Где мы находимся? — спросил Гарри. — Я совершенно ничего не вижу, мои очки разбили… — Мы в доме Реддлей, — ответил Драко. — А это — моя камера, — добавил Снейп, обведя рукой помещение. — Уже семь месяцев, — он скривил губы в усмешке. — Дом Реддлей, — прошептал Гарри и завозился, пытаясь высвободиться из объятий Драко. — Да отпусти же меня, я и сам могу сидеть! Тонкие руки моментально разжались, и Драко, отстранившись, холодно произнес: — Пожалуйста… Но не успел он, как собирался, встать и отойти подальше от неблагодарного сукиного сына, в которого по недоразумению влюбился, как Гарри развернулся, поймал его в объятия и прижал к себе. — Что эта скотина с тобой сделала?! — глухо прорычал он в плечо Драко. — Ты про профессора? — спросил, улыбаясь, Драко. — Ужасно — он заставил меня прокатиться верхом на крысе по крысиному лазу. Откуси ему нос, солнышко… Откуда-то сбоку раздался раздраженный хмык Снейпа. Гарри оторвался от плеча Драко. — Так ты в порядке? — жалобно спросил он. — Эта сволочь… он пришел такой сияющий, довольный… мне хотелось глотку ему разорвать…, а я ничего не мог сделать… — Ничего, было и хуже, — пробурчал Драко. — Хотя мне несколько холодно — он не оставил мне ничего из одежды… — Я его убью! — прорычал Гарри. — Не переживай так, у меня дома полный шкаф шмоток, — пожал плечами Драко. — Ты невыносим, — Гарри прижался губами к обнаженному плечу. — Иди сюда… — О, нет… — пробормотал Снейп. Наверное, следовало отвернуться…, но этот порок всегда был сильнее его… порок, завладевший им в тот момент, когда он, ведомый мисс Паркер, увидел своего брата и Люциуса Малфоя, сплетенных в любовном объятии как в схватке. Эти были другими. Страсть их не была дикой. Глядя, как они целуются, одновременно бешено и нежно, умирают от запоздалой тоски и тают в объятиях друг друга, Снейп ощутил внезапный прилив острого одиночества. Одиночества, которое не восполнить ничем — ни любимым делом, ни толпой студентов, ни единственной дочерью. Одиночества, которое заставляет человека тоскливо глядеть в ночь и беззвучно кричать: «Где ты?!» И не получать ответа, потому что, может статься, и нет на земле того, кто мог бы ответить. — Я тебя люблю, — прошептал Гарри, сцеловывая мокрые дорожки со щек Драко. — Ты меня простил? — Дурак гриффиндорский, — пробормотал Драко, и Снейп с ним согласился. Пора было прерывать эту идиллию. — Я рад за вас, господа, — произнес он самым сухим своим тоном, — но нам надо подумать, как выбраться отсюда. Поскольку мистер Малфой не пожелал меня слушать и вместо того, чтобы выбираться из дома, решил меня навестить… — Остроумны вы, профессор, — едко заметил Драко. — И что бы я стал делать, один, голый, прошу прощения, без волшебной палочки? — А на кой-черт вы притащились сюда? — приподнял брови Снейп. — Вы же собирались как-то выбираться отсюда, — возразил Драко. — Вот и подумаем, как нам выбраться вместе. Как вы, кстати, ухитрились сварить Уменьшающее зелье? — Меня держат под Империусом, чтобы я варил зелья для Вольдеморта, — пожал плечами Снейп. — Но когда человека слишком долго подвергают Империусу, разум начинает сопротивляться. Вырабатывается что-то вроде иммунитета… — Да, как у Барти Крауча, — вставил Гарри. — Поттер, вы несносны, — раздраженно заметил Снейп. — Почему вы вечно перебиваете старших? Гарри побледнел, потом покраснел и опустил глаза. Драко мимолетно задумался, а будет ли он так же реагировать на подколки Снейпа лет эдак тридцать спустя? И тут же холодом полоснул по венам другой вопрос — а будут эти тридцать лет? — В процессе работы я стал тайком готовить другие зелья. В том числе Уменьшающее и еще одно полезное зелье, — Снейп усмехнулся, — которое называется нитроглицерин. Гарри вскинул голову. — Нитроглицерин? Вы умеете готовить нитроглицерин?! Зачем? — Затем, Поттер, что нет колдовского зелья, которое обладало бы такой же взрывной силой, — ответил Снейп. — А я не хотел удостоиться сомнительной чести стать изобретателем велосипеда. — Что такое нитроглицерин? — нахмурился Драко. — Это вещество большой взрывной силы, мистер Малфой, — ответил Снейп, и по блеску в его глазах можно было легко догадаться, что он очень доволен собой. — Так, может, прекратим эти разговоры? — Драко вскочил на ноги. — Все-таки, сэр, вы несносны. Не можете не устроить представление. — В лучших традициях своего учителя, не так ли, Снейпи? — проворковал женский голос. В дверном проеме стояла улыбающаяся мисс Паркер, ехидный Люциус и скалящаяся Мина. А в центре скульптурной группы «Злодеи» — сам Лорд Вольдеморт. *** Хогвартс, тот же день — Ох, Сольвейг, я умоляю тебя, не беги так! — воскликнула Гермиона, едва переводя дыхание. Сольвейг неслась впереди широкими шагами — казалось удивительным, что человеческое существо, и тем более девушка, которым от природы положено семенить, может шагать так широко. — Я бегу?! — возмутилась Сольвейг. — Это я еще не бегу! Ну-ка, иди сюда! — она схватила Гермиону за руку и потащила за собой. — Сольвейг, — задыхаясь, проговорила гриффиндорка, — куда… ты меня… тащишь? — Нам надо отойти подальше от замка, чтобы мы могли отбыть из Хогвартса, — ответила Сольвейг. — Хотелось бы тебе напомнить, что замок окружает барьер, который нельзя преодолеть, — пропыхтела Гермиона, почти переходя на бег. — Я думаю, что Дамблдор восстановил его в первую очередь… — Восстановил, — согласилась Сольвейг. — Но это не помеха. — В каком смысле? — Сейчас придем — увидишь, — ответила Сольвейг. — А нам для этого непременно надо гнать? — Да. Иначе Мина нас опередит. — Неужели ты думаешь, что ее отпустят? После всего этого? — Ну, она столько всего натворила за год в Хогвартсе, — пожала плечами Сольвейг, — а никто ничего не замечал. Она опять вывернется… впрочем, я надеюсь, что Шеймус ее немного задержит. — Шеймус? — удивилась Гермиона. — Ну да, — Сольвейг глянула на нее и рассмеялась. — Ты меня поражаешь, Грейнджер! Неужели ты тоже ей поверила? — В каком смысле? — возмутилась Гермиона. — Мина всем дурила головы, — объяснила Сольвейг. — Понимаешь ли, она использовала Чары вейлы, которые вполне определенным образом действуют на парней. И — ты не поверишь — на девчонок тоже. Нет, не красней, это не то, о чем ты подумала. Просто использование этого зелья кем-то из девушек ослепляет, если можно так выразиться, всех прочих девчонок поблизости. Я понятно выражаюсь? Девушки безоговорочно верят в свое женское могущество. Ну, на самом деле, ты же хорошо знаешь Гарри. Подумай — он весь год обращался с Драко подло! Это в его характере? Нет! Но никто этого не просек! Понятно, что девушки не знают таких вещей, как-то, что пассивные геи не могут стать гетеросексуальными — существует, по крайней мере, такое мнение. Но как не заметить, что Гарри Поттер ведет себя не по-гаррипоттеровски и вообще не по-гриффиндорски? — Ну, — смутилась Гермиона. — Я подумала, что он влюбился… — Вот именно. Помнишь, что сказал Шеймус в день рождения Гарри? Распространенное женское заблуждение, что гея можно исправить. Чары вейлы сработали так, что это заблуждение стало верой. Ведь принцип работы этого зелья — задурить голову мужчине и придать уверенность женщине. — Ты не поверишь, но я впервые слышу про эти Чары вейлы, — сказала Гермиона. — Твои друзья будут рады узнать, что ты еще чего-то не знаешь, — заметила Сольвейг. — В школе, Грейнджер, в этом году был только один человек, на которого ухищрения Мины не действовали совершенно — Шеймус. — Почему? — Потому что он — стопроцентный и абсолютный гей, — усмехнулась Сольвейг. — А Драко? — А Драко — такой же гей, как и Гарри. Просто они любят друг друга. Мужчина, любящий мужчину, и настоящий гей — это все-таки немного разные вещи. Проще говоря, если бы Гарри не был с Драко, он бы был с девушкой, а если бы Драко не был с Гарри, он бы был бисексуальным «Дон Жуаном». Но никто из них не был бы геем. — А тебя, случаем, не доктор Фрейд зовут? — насмешливо спросила Гермиона. — Ни в коем случае, — Сольвейг остановилась. — Меня зовут Снейп. Сольвейг Снейп. Я надеюсь. Пришли. — Но это же… — Гермиона смотрела на несколько строений неподалеку и огороженный участок поля, где два динозавроподобных дракона с атрофированными крыльями (порода «Скандинавские древние») пытались сбить друг друга с ног огромными хвостами. За ограждением загона, со скучающим видом облокотившись на изгородь, стоял Януш. — Это же драконарий! — Ну да. — Но… — Гермиона уставилась на Сольвейг огромными глазами. — Драконы могут преодолеть барьер! Мы что, полетим на драконе? — Не совсем, — казалось, Сольвейг чем-то смущена. — Я бы сказала, что ты полетишь на драконе. — А ты? — Ох, Грейнджер, — вздохнула Сольвейг. — Ты такая умная… могла бы и догадаться… Отойди. Гермиона сделала шаг назад. Она не могла поверить. Она впервые в жизни не могла поверить своим глазам. Она не могла поверить, что это ее Сольвейг — то существо, которое вдруг начало увеличиваться, чья кожа вдруг вмиг засверкала на заходящем солнце, как золото, за чьей спиной распахнулись два огромных крыла и чьи руки огромными лапами опустились на землю. Когти прочертили глубокие борозды, хвост обвился вокруг лап, как у кошки. Что-то внутри, рядом с сердцем или даже в нем самом, рванулось, разбилось в мелкие осколки, они резанули тело изнутри, послав сладкую болезненную судорогу вниз, в ноги, и вверх, к глазам и ушам, и снова собралось и зазвенело, как натянутая струна, у самого сердца. Дракон наклонился к ней, обдав горячим солнечным дыханием и ослепив сиянием сапфировых глаз. И тогда в такт натянутой струне у сердца запели те мелкие осколочки в ушах, пересыпаясь, как стеклышки в калейдоскопе. Это была песня — пока без слов, но песня, новая песня; пальцы вдруг заныли, до того им захотелось лечь на гитарные струны, чтобы запомнить то чудо, которое звучало в голове. Все равно не забуду, подумала Гермиона, стряхивая слезы с глаз. И снова прозвучала тень шепота, тень знакомого голоса у самого уха — У тебя все будет замечательно… — Ты прекрасна! — выкрикнула она вверх, прямо в синие глаза. — Залезай, — прошелестел в ответ нечеловеческий голос. — Пора.