Серая Мышь

Стелющийся туман вместе с восходящим солнцем на горизонте работали лучше, чем любые часы и смартфоны. Впрочем, от этих новшеств человечества сейчас не было никакого толку. Одна из девушек была ходячим компасом, задававшим нам направление. С каждым шагом идти было труднее, группа значительно снизила темп, нам всем нужна была передышка. Мы могли уйти гораздо глубже и дальше, но из-за моих суперспособностей, приносивших лишь страдания, мы сократили предписанное нам время. Джозеф недовольно пыхтел, и на удивление, поддерживал нас морально, подгонял. Его мотивы мне были непонятны, держать меня на привязи имело смысл, доставить "редкий Дар" прямо Директрисе в руки, очевидно, поощрялось дополнительными привилегиями, но зачем ему нужны были остальные, оставалось для меня загадкой. - Нужно передохнуть, - констатировал Чак, Джозеф, на удивление, согласился. Услышав о том, что мы собираемся отдохнуть, все мгновенно, как по команде, упали на землю. Было трудно дышать, смесь адреналина и волнения, захлестывали меня. Я смотрела на окружающих меня людей, лишь только представляя себе, что нас ждёт. Чак с Джозефом кидали друг на друга оценивающие взгляды, девушка, постоянно плетущаяся за «Лидером», следила за каждым его взглядом и вздохом. - Мне нужно пройтись, - прошептала я Чаку, встала с земли и пошла по направлению от солнца. Внутреннее чувство подсказывало мне, что где-то в том направлении должны быть железнодорожные пути. Отойдя на достаточное расстояние от лагеря, я смогла спокойно выдохнуть, устав находиться под постоянным напряжением и контролем со стороны Джозефа и Чака поочередно. Они будто бы боролись за моё внимание, словно я какая-то важная принцесса на балу, чей взгляд им нужен, дабы подняться вверх по карьерной лестнице. Но я не была принцессой, я даже не считала себя одаренной, лишь странная цепь событий привела меня в это место, заставив поджечь дерево, слегка придавшись гневу. Я чувствовала себя вновь переполненной злостью, но боялась выплеснуть эмоции наружу, дабы вновь не навредить своим «товарищам», по несчастью. От моих размышлений меня оторвал раздавившийся из-за спины грубоватый женский голос. - Эй ты, - обернувшись на крик, я обнаружила стоящую передо мной девушку с чёрными, густыми волосами, слегка завитыми у кончиков, следовавшую по пятам за Джозефом, одну из его шестёрки. - Чего тебе? - девушка недовольно хмыкнула, произнесла что-то на незнакомом мне языке и махнула левой рукой. Неизвестно откуда взявшийся ветер прибил меня к ближайшему дереву. - Будешь ещё мне дерзить? - девушка прижала нож к моему горлу, в её зеленых глазах блестели демоны. - Как ты это провернула? - дышать и говорить из-за приставленного к горлу ножа было трудно, выдавив фразу, я жадно попыталась захватить воздух. - Ветер- это моя стихия, - дьявольски рассмеявшись произнесла она и отошла от меня, - я могу управлять им. Ветер- это сильный Дар, ты им можешь как причинить боль, так и приласкать, ведь всем нравится мягкий морской бриз? По моей коже проскользнул мягкий морской ветерок, убаюкивающий и приятный, возвращающий меня в воспоминания из детства. - Скажи мне, что в тебе особенного? Почему тебя приняли за Эфир, чем ты лучше меня? - Ничем, - прошептала я, щеки покраснели, адреналин зашкаливал, было страшно, не зная, чего ожидать от моей мучительницы, выбрала пассивную тактику. - Хорошо, - выдохнула она, переводя дух, - я расскажу тебе свою историю. Надеюсь, ты поймёшь, почему я так поступаю. Ты уже, наверное, слышала, что некоторые из нас выросли в особенных семьях, мы воспитывались, зная, что нам суждено стать особенными, что мы будем участвовать в Жатве. Джозеф - хороший, не хуже остальных. Его отец погиб в прошлом году из-за отца Чака. Они из разных кланов. Отец Чака возглавляет в какой-то степени оппозиционное движение, пытается противостоять Директрисе. Каждый из них пытается доказать себе и друг другу, что эта смерть не была напрасной, - девушка облизнула губы, перевела дыхания и продолжила, - мы с Джозефом росли вместе. Я не помню время, когда я была бы не влюблена в него. А потом началась подготовка к Жатве, сама игра Директрисы, появилась ты и он совсем отдалился от меня. Мы всегда были так близки, были лучшими друзьями, только он никогда не замечал во мне больших чувств. Девушка ослабила хватку, слёзы покатились по её щекам, но она ловко смахнула их. Я подошла к ней и прижала её к себе. - Знаешь, - прошептала я ей на ухо, - такие как мы не должны сдаваться. Мы должны победить, мы не допустим, чтобы Директриса уничтожила нас, мы будем бороться, я тебе обещаю. - Джоанна, - прошептала девушка, она не могла говорить громче, захлебываясь в собственных рыданиях. - Что, прости? - Это имя моё, глупая. Мы провели несколько часов, гуляя по окрестностям и узнавая друг друга. Помимо того, что Джоанна уже рассказала о себе, мне было приятно узнавать её и о мире, куда мне не повезло попасть. Мы вернулись к тому моменту, когда все уже собрались идти дальше. Джоанна не отходила от меня ни на минуту, не давая Чаку приблизиться ко мне. - Я думал, что вы не выносите друг друга, - обиженно сказал Чак, развернулся и ушёл от меня. Джоанна улыбнулась. - Он с тобой тоже не общается? - Мы по разные стороны баррикад, Даниэла. Выбери правильный путь, подруга. Дорогу нам преградил сморщившийся Джозеф. Он выглядел напористо, но потерянно одновременно. Меня поразило, как человек может сочетать в себе одновременно такой калейдоскоп эмоций различного спектра. - Джоанна, прости, но ты больше не можешь продолжать путь, - произнес Джозеф спокойным, тихим голосом. Когда он смотрел на неё, с его лица пропадали морщины, нахмурившийся лоб, сжатые губы. Смотря на неё, он всегда улыбался, видя её, он был счастлив. Увидев то, как он смотрит на подругу своего детства, не осталось никаких сомнений, я знала, что он любит её, пускай и не все эти продолжительные и мучительные годы, что она, но это теплое чувство таилось в нём. - Почему? – её лицо было озабоченным, слегка возмущенным, её брови вздернулись, а во взгляде больше не было той нежностью, с которой она смотрела на него несколько минут назад. В них было отчаянье, смешанное со страхом. - Прости, - лишь прошептал он, приблизившись к ней. Он прижал её к себе и поцеловал в лоб, тело Джоанны слегка обмякло в объятиях любимого человека. Рука Джозефа легла ей на живот, и девушка отозвалась вскриком. - А! Что ты сделал со мной? – она упала, а Джозеф сел возле неё, уложив её голову у себя на коленях, поглаживая волосы, шею и целуя её лицо. По его щекам катились слёзы, которые он безуспешно пытался смахнуть свободной рукой. - Директриса не остановится, - шептал он, - ей нужна ты и Даниэла, у вас такие редкие способности, я думал, что, найдя Эфир, она успокоится, но сегодня я заметил в тебе то, чего не замечал раньше. Она убьет тебя, а я не хочу, чтобы хотя бы маленький кусочек тебя достался кому-то, кроме меня. Твоя Сила должна умереть вместе с тобой, прости меня, но я должен. Иначе нам не остановить её. - Джозеф, останься со мной. Почему тогда Даниэла до сих пор жива, прости, Дени. Джозеф скользящим взглядом прошелся по мне, я съежилась и отвернулась, стараясь пропускать их слова мимо ушей. Ребята были где-то вдалеке, мы сильно отстали, но я знала, что мы всегда успеем их догнать. Я даже не попыталась остановить его, словно эта смерть оправданна. - Глупая, я же не люблю её, - шептал он, гладя её волосы. - А меня? Любишь? Больше, чем подругу детства? Ответа не последовало. - Джо, мне холодно, - шептала она, - мне чертовски холодно, какой сосуд ты прорвал во мне? - Хотел брыжейку, но потом вспомнил, что там есть коллатеральное кровоснабжение. У тебя порвана селезеночная, вместе с разрывом самой селезёнки. Медленно получилось, да и я не мог не попрощавшись. - Лучше бы аорту порвал, - съязвила девушка, - всю жизнь мучал, словно опухоль, а теперь ещё и прикончил. Джо, на будущее, когда умирающая девушка спрашивает тебя: любишь ли ты её или нет, отвечай, что да. - Да. - Джо, я не чувствую ног, - шептала она, парень крепче сжал её, уже не стесняясь своих слёз. - Я никогда себя не прощу, но мы должны сопротивляться, Джоанна, мой отец – он заблуждался, я не разделяю его мнения. Он умер, но я не почувствовал горечи, лишь сожаление, что он так ошибался. Когда ты боишься что-то потерять, то лучше это сразу оторвать, тогда борьба будет гораздо легче. С твоей смертью во мне не останется слабостей. - Я для тебя лишь слабость, Джо, а ты для меня был источником Силы и вдохновителем. Сейчас я понимаю, что мы с тобой диаметрально разные люди. Знаешь, когда всю жизнь ты сдуваешь пылинки с человека, а он втыкает тебе нож в спину, ты превзошел всякое лицемерие, лишь слабым прикосновением руки. Я бы сбежала вместе с тобой, я бы боролась за тебя и рядом с тобой, я невероятно сильная, ты же знаешь это! – она пыталась кричать, но её голос сорвался и были слышны лишь слабые всхлипы. - Я не могу допустить, чтобы Директриса тебя убила, я не смогу тебя защитить, ты не дойдешь до конца, понимаешь, она убьет тебя. Она всегда так делала и будет делать, в этом её Дар, её Сила – изощренное убийство. - Заткнись и поцелуй меня, кретин, я ведь умираю. Слушать их разговор было выше моих сил, я двинулась вперед, цепляя взглядом уходящих людей. Сегодня нас стало меньше, а трудности лишь возросли. Джозеф догнал меня через какое-то время. Мы шли молча, затем, он крепким движением руки взял меня за предплечье и пододвинул ко мне. - Послушай, Эфир, никто не должен знать о случившемся. Гонцы достигли нас, но мы смогли отбиться. Джоанна мертва. Я молча кивнула, боясь представить, что будет, если я ослушаюсь его. - Знаешь, лучше было убить меня, - спустя некоторое время произнесла я, - я кое-что слышала, не бойся, мне некому тебя выдавать. Я одна, за мной гонится Вилларе, я этот чёртов Эфир, который непонятно как работает и может воспламениться в любую секунду. Для Директрисы я представляю интерес, а если ты борешься за свободу, то ты должен был учесть, что, заполучив мою силу, она станет почти всевластна. Лицо Джозефа побагровело от ненависти, его ноздри раздулись, зрачки расширились, артерия на виске вздулась. Он несколько минут молча смотрел на меня оценивающим взглядом, видимо, прикидывая, как можно быстрее меня прикончить. Я ехидно улыбнулась, произнеся: - Ты, безусловно, можешь прикончить меня в любую секунду, но ты не знаешь, как я буду защищаться, честно говоря, я сама понятия не имею, - я ощутила знакомое жжение ладони, улыбнулась, увидев на ней маленький разгорающийся шар. - Я не смогу тебя убить, - рассмеялся он, вероятно, это был первый раз, когда я увидела, как парень искренне смеётся. - Это ещё почему? - в мгновение казавшийся идеальным план развалился на части. - Ты - владеешь огнём, следовательно, если я разорву тебе сосуд, то ты сможешь перенаправить свою силу и твой организм спаяет сосуды обратно. Мы будем бесконечно бороться, а затем ты прижмёшь свою ладонь к моему лицу, и я перестану пользоваться популярностью у девчонок. Популярность у девчонок, мне гораздо важнее, чем борьба с тобой, Эфирчик. - Ну ты и подлая скотина, - выдавила я, рассмеявшись. - Ладно, перейдём к делам куда более важным, так скажем, государственной важности, - сказал он, приобняв меня за плечи, - что ты хочешь, чтобы два моих маленьких секрета оставались по-прежнему секретами, ну, и за популярность у девочек? - Как я и сказала, мне болтать некому. За мной гонится Вилларе, поэтому если в следующий раз нас достанут настоящие гонцы, все с удовольствием кинут меня на растерзание. С чего ради меня делиться информацией с людьми, которые прирежут мне глотку следующей ночью. Здесь мы совершенно растеряли собственную человечность. Сегодня мы оба стали тому свидетелями. Хотя, я попрошу скоромную плату за твои секреты. Я буду задавать тебе вопросы, а ты мне честно и без сарказма отвечать на них. Мне действительно стоит разобраться в чем я увязла. Мы шли несколько часов в полной тишине, пока Джозеф не остановился возле какого-то камня. Он стоял, смотря на меня, призывая меня подойти к нему. - Садись, привал, - кратко сказал он, усевшись на камень. Порывшись в рюкзаке, он вытащил оттуда два бутерброда и бутылку воды, - наш сегодняшний ужин. Завтра мы сядем на поезд, поедем кое-куда, укроемся там, пока всё уляжется. - Мы не будем возвращаться к группе? - Пока нет, возможно, подхватим кого-нибудь. Им предпочтительнее думать, что мы – мертвы. - Почему это? - Сыграем в одну психологическую игру вместе с ними, два, а то и три главных конкурента устранены, кто выживет, кто займет место Лидера? Ты не ту сторону выбрала, Эфирчик, - задумчиво сказал Джозеф, - начнем наш урок из мира Парижской Академии и КО. Отец Чака и мой отец прошли через многое, они вместе обучались, готовились к Жатве и сами участвовали в ней. Это были первые годы правления Директрисы, она была на пике своей молодости и популярности, была достаточно молода, чтобы сводить с ума даже самые ясные умы, и достаточно умна, чтобы правильно пользоваться своей природной Силой. Она никогда не была сильна, как ты, например, но ей достался очень едкий, цепкий дар змеи, готовой извернуться любым способом, лишь бы достигнуть желаемое – власть. Ей посчастливилось родиться за даром акцептора, того, кто может с легкостью перенимать чужие Дары. Первое время это выходило случайно, затем она почувствовала свою власть, но никто уже из сильных людей, особенно входивших в Совет не стал бы добровольно отдавать свой Дар, особенно зная, что его можно «передать» лишь в агонии. Тогда-то и начались первые «кровавые» Жатвы, которые становились всё изощрённые и кровожаднее. Но когда наши родители проходили Жатву, всё было гораздо цивилизованнее. Избранные отбиралась по их навыкам, Силе, умении мыслить. Кто-то занимал высокие должности, кто-то уходил на периферию. Жатву выиграл отец Чака, он невероятно одарённый человек, но ему не хватало цепкости ума, которой обладал мой отец. Вместе они смогли преодолеть испытания и выйти победителями. Мой отец изощренным способом смог пролезть в высший свет, а отец Чака, напротив, удовлетворившись славой победителя, женился, завел детей. Чак рос в бедности, в ощущении беспросветного отчаяния и желания отомстить, хотя его отец организовал повстанческую организацию. Он понимал, что правление Директрисы выходит за рамки, пытался организовывать различные покушения, скомпрометировать, свергнуть её любым способом. Собственный сын не поддерживал его, одержимый идеей, что именно по вине его отца они живут в полной бедности, а я не поддержал своего. В общем-то, тоже одержимый идеей. Ты меня не идеализируй, я не Мэтти Вилларе, да и сил у меня поменьше, но кое-что понимаю в этом. Суть в том, Эфирчик, здесь, в нашем мире, тебе стоит забыть про человечность и моральные устои, ты не на уроке этики и не в светском обществе. Здесь нужно выжить, а не оценивать свою мораль и своих соперников. - Хорошо, - прошептала я, - зачем тебе я? - Для защиты. Мы разовьем твои способности, и ты будешь выдавать такое, от чего Лилиан чечетку станцует от злости, - рассмеялся он, - ладно, спим до рассвета, Эфирчик. И что за дурацкое имя Дени? - Отстань, - прошипела я, отворачиваясь от него на другой бок. Лежать возле него было тепло, хотя немного непривычно. Устроившись удобно, я закрыла глаза, переваривая прошедший день. Вспоминая людей, которые были рядом со мной последние несколько дней, как всё резко изменилось, как те, кто казался мне хорошим, приобрели другие краски. Мир не черно- белый. Многие из нас исчезнут, растворяться, словно пыль. Ничто не будет более напоминать о нас, мы сровняемся с землёй и лишь немногие вспомнят о нас добрым словом, если смогут напрячь память и вспомнить о том человеке, кто грел тебя ночью или кого ты оберегал, сам не понимая зачем. Возможно, мы все обречены на смерть и выживет только один. Единственное, что я знаю, что я не готова сдаваться. Не сейчас, когда я чувствую эту бесчеловечную несправедливость в отношении всех этих людей. Мы все - жертвы, мы настроены друг против друга, в жажде выжить, находясь в нечеловеческих условиях. Несмотря на то, какие условия нам диктуют люди, считающие, что они могут управлять нашими жизнями, нам стоит и нужно оставаться, в первую очередь, людьми справедливыми и разумными. В этом нас должна жить эта пресловутая человечность, любовь к людям, пускай и странная. То, что произошло с нами, не должно нас убить или разъединить, мы должны быть вместе и бороться за единое дело, только тогда мы сможем сломать систему. Только тогда мы победим. Страх порождает трусость, но истинная вера в свои идеалы вовсе не является симптом слабости, вера порождает отвагу и силу духа.