Большие надежды

Всего шаг отделяет его от неминуемой катастрофы. Всего вздох, которым он может выдать себя с потрохами, отравить свое и так нерадостное существование в этом учебном заведении. Моб стирает зубы, как ему кажется, в порошок. Он сжимает ладони в кулаки, впиваясь короткими ногтями в тонкую кожу, оставляя кровавые полумесяцы. Он ломает себя как карточный домик, до самого основания. Он пытается сохранить остатки здравомыслия, но амброво-мускусный аромат парфюма въедается через ноздри под кору головного мозга, расщепляет серое вещество, оставляя внутри космическую темноту. Он старается отдалиться, но каждый раз разговорами ли, случайными прикосновениями ли, его притягивают все ближе и ближе, и сам Моб согласен срастись кожей с этим человеком. Его память похожа на картотеку образов - светлая рубашка, лукавый взгляд, небрежный узел галстука, ловкие тонкие пальцы, перелистывающие книжные страницы со сноровкой карманного воришки, – Моб бережно хранит все мельчайшие детали, как будто они материальны. А когда сосед по комнате в очередной раз не появляется на ночлег, он, опьяненный своим отчаянием, наслаждается своей коллекцией, сгорая от стыда в полуночном сумраке. - Учитель, учитель, учитель, - шепчет Моб, быстрым шагом двигаясь по коридору в поисках кабинета английской литературы. Мимо насмешливых взглядов, издевательских перешептываний, мимо сплетен, старых академических стен, способных расслышать трепетный шепот в спальне поздно ночью. Он может смело развернуться к этим вечно ухмыляющимся людям и крикнуть каждому в лицо «Да! Нравится! Схожу с ума..», но не делает этого, потому что не знает, как это воспримет тот, чье мнение для Моба действительно важно. Рейген всегда сидит в своем кабинете, закинув ноги на стол, читает английскую классику, предпочтительно августинской эпохи. Гольдсмит, Локк, Баньян, Шеридан - список бесконечен. Моб даже пробовал осилить все это, лишь бы найти тему для разговора отвлеченную от учебы, но сложные философские конструкции так и не усвоились в его юной голове. Однако, попытки того стоили. Моб подобно Граалю хранит воспоминание того, как Рейген восторженно улыбался, слушая жалкие попытки мальчика сформулировать мысль о нужде капиталистического общества в христианском социализме. Губы горячо шептали тогда несусветную чушь, а глаза жадно пожирали умилительно вскинутые брови, легкую щетину и подрагивающий кадык. Ради этого он готов наизусть заучивать Большие надежды, готов терпеть унизительные сплетни и обидные слова от других учеников. Учитель относится к нему по-отечески трепетно, по-дружески тепло. Мобу мало этого, он хочет приковать себя к старому кожаному креслу в кабинете литературы, распять себя на дубовом столе и дышать только амброво-мускусным ароматом, запереть себя рядом с Ним. Он смотрит на ловкие руки и хочет попробовать губами изгиб каждого пальца, провести языком по голубым линиям вен. Хочет и внутренне содрогается при мысли о том, что это невозможно, ведь для Рейгена это непозволительно и, что самое главное, преступно. Отношения Учитель-ученик недопустимы, порочны и осуждаемы. Они неправильны по своей природе, но у мальчика кровь вскипает от желания сжечь в пепел все запреты. Он снова в нерешительности застывает перед дверью кабинета, прижимая к груди Диккенса. Он снова чувствует на себе осуждающие взгляды, слышит едкие, издевательские перешептывания. «Жополиз». «Учительский любимчик». Один шаг до традиционной катастрофы. Моб как пассажир Титаника идет ко дну, захлебываясь своей одержимостью. Он понимает, что болен. Один вздох и три тихих удара в дверь. Время тянется мучительно медленно, терпение переваливает за край. - Войдите. Он как всегда сидит, закинув ноги на стол, и читает английскую литературу. Он как всегда дружелюбно улыбается, приветствуя своего дорогого ученика. Моб жадно вдыхает ЕГО запах, ЕГО аромат. Он записывает под корку мозга расслабленную позу, морщинки в уголках глаз, солнечные лучи, запутавшиеся в русых волосах. То, что осталось за дверью больше не имеет никакого значения. Мальчик, с трудом подавляя дрожь, протягивает томик Диккенса Рейгену и только кончиками пальцев случайно касается горячей кожи, как взметнувшиеся бабочки в животе уже готовы разорвать его изнутри. - Понравилось? - Да. - Хочешь, я могу.. - Да. Рейген с улыбкой поднимается с кресла, обходит стол и подходит ближе к ученику. Его широкая ладонь опускается на острое мальчишеское плечо, скрытое под тканью форменного пиджака, чуть сжимает. Бабочки в животе Моба перестают бить крыльями, боясь выдать себя с потрохами. Моб прикрывает глаза и тихонько, судорожно вздыхает. Он согласно кладет свои холодные пальцы поверх руки учителя, затягивая того вместе с собой на самое дно.