Пиzдолиz

      Парна́я кожа едва уловимо пахнет сладким молоком. Даже в подмышках. Глубокий вдох, и в голове сплошной кровавый гул на единой ноте, гонящий память вдоха дальше по сосудам. Тикающий в паху, рефлекторно сжимающий ладони на уютных бёдрах. Ну нет, так мять нельзя, расслабить кисть. Легонько прихватить широко раскрытыми губами, пытаясь будто бы вобрать как можно больше, кожу у основания шеи. Но бережно, не втягивая и томя зубами — лишь обозначить поцелуй, коротко лизнув кончиком языка. И дальше о-очень нежно, деликатно нацеловать дорожку по плечу к тонкой ключице. Держать себя в руках. Жадных, хапливых, нетерпеливо приподнимающих круглые ягодицы. Вжаться пахом в пах, и вверх горячими руками по бокам. Тончайший атласный покров страшно капризен — невиннейший энтузиазм оставит некрасивые следы. Упоённо провести носом от ключичной впадинки к набухшей груди, одновременно вскользь касаясь и её губами. Как сладко! Но соски — табу. Игриво провести по рёбрам языком, спускаясь ниже. Ладонь под поясницу, сильнее выгнуть на себя, прижаться к вспуганному животу едва щетинистым подбородком. И, обласкав губами бедренную косточку, коснуться внутренней части бедра белеющих во мраке ног. Согнуть в коленях, шире развести. А самому ужаться ниже в основание кровати задом кверху. Повыше — член за малым не пылает, лучше ограничить его трение. Пока.       Молочное меню. Немного пахнет тёплой ряженкой и солнцем. В тёмной тишине, окончательно прощаясь с ненужными слухом и зрением, глубоко вдохнуть ток жаркой крови под голодными губами. Одной ладонью подтянуть кожу под мягким ёжиком волос на лобке повыше, зафиксировать. Смочить слюной указательный палец второй руки и едва уловимо покружить им вокруг основания входа во влагалище…       — Уr'r'а-а-а, уr'r'r'а-а-а… — будто сквозь вату и в другой реальности французское из-за стены. Тело под руками коротко подкидывает, рывком уносит из постели, бросая в нутро тёплого халата, фиксируя мягкий пучок тёмных волос заколкой, по-армейски чётко выхваченной из кармана, и увлекает дальше, прочь из комнаты.       — Нур... — сквозь наномгновение за стеной раздаётся быстрое речевое требование, перемежаясь с резким детским криком. Понять ничего не получается, башка ещё как колокол — пустая и гудящая. Но ноги рефлекторно прыгают с кровати на холодный пол и мчатся в двери. Коридор в четыре больших шага, едва подсвеченный размытой тонкой полосой из-под двери малой комнаты со звуками активной суеты внутри. Слух понемногу возвращается. В темноте колкой судорогой до колена под мизинец привычно бросается выступающий лишним куском стены угол с широким плинтусом. Вот, это поворот направо — кухня дальше. Очередное матерное обещание самому себе разъебенить никчемушный выступ, спроектированный нетрадиционно ориентированным изувером-архитектором. Два инерционных скачка на непотревоженной ноге в следующий дверной проём. Что интересно, боли как таковой ещё не наступает, лишь намертво сжимает челюсти, да глаза слезятся, вновь лишая было возвратившейся способности различать тени, но поневоле просыпаются мозги. Обратно. Толкнуть дверь детской и резко сомкнуть отвыкшие от света и без того не видящие толком за слезами глаза.       — Милочка, что надо? Я не расслышал… — Во взгляде мука, дыханье часто выбивает из груди скачущим сердцем, нервные руки тревожно убирают вверх взмокшую тёмную чёлку. Тело всё ещё бессознательно ускорено, а причина неясна.        — Айнур, ну ты лунатик, как всегда. Марсель описался, а ты пелёнки из нашей комнаты вечером не перенёс. — Завидная способность! Этот обеспокоенный ответственностью и недовольством ситуации взгляд серых глаз, неласковый, нетерпеливый татуаж бровей над ним и раздобревшее за время но́ски и кормления, суетно потряхивающее горланящее чадо напряжённое тело — единая и гармоничная демонстрация полного и радикального переключения безвольной кокотки в режим сурового материнства. — Хоть бы трусы надел, светишь тут своей амбицией. — Едва упомянутый орган обиженно икнул, коротко прыгнув вверх, но опадать не торопился. В паху глухо заныло, разгоняя тяжелеющие волны в правое яйцо. Сегодня продолженья не обломится…       День промчался, как и ночь до него, — суетливо и бестолково. Андрейка, как все за глаза называли дирика, гневался и бушевал во всех отделах. Сроки сдачи крупного заказа шли на исход, а поставщик так и не выставил на склад обещанные системники, которые уже неделю числились в наличии с лёгкой руки не глядя подмахнувшего приходник новичка-кладовщика, в миру Вадима — племянника свирепствовавшего Андрея Палыча. Телефоны сервисного центра едва не плавились, но Айнур ещё до обеда научился подсознательно не вычленять их трели в общем гомоне. Очередная бессонная, крикливая ночь помогала воспринимать всё ровным гулом, а боль в яичке так и не унялась и будто бы спускалась по связкам в ногу, развивая новые способы изобразительности рабочего процесса и возможностей незаметно помассировать неугомонное яйцо. Он пилил тесты на каждой единице техники, почти не поднимая зада с кресла на колёсиках, рассекая на нём по всей своей условной половине сервисного отдела, и, махнув рукой похуистично кивавшему начальнику отдела и заодно бывшему зятю, Юрку, валил в туман — курить или за кофе. Особо не напрягаться худо-бедно всё же получалось, а к вечеру была надежда слинять пораньше: друган гулял юбилей супруги и они с Милой были приглашены в ресторан.       — Чо нахуй за хуйня? — вопил периодически у приёмной перегородки Андрей Палыч. — Чо вы ебланите, где компы в «ДКаНу-дистрибьюшн»? — Вариация вопроса мимикрировала в течение дня в зависимости от разносимого отдела, но суть не менялась. Обычно до сервиса ничего подобного не доходило, постепенно увядая к завершению дня, но сегодня начальство активничало — шумно и безуспешно.       — Андрюша, не еби мозги, — флегматично раздражался Юрец, при этом даже не отрываясь от монитора, где с самого утра с остервенелым упоением копался в каталогах фототехники. — Ты прекрасно знаешь, что проблема не у нас. Решайте. Какой косяк у сервисного центра? Наша работа делается? — кивал на рабочую зону Айнура, гудящую весь день всё той же техникой. — Видишь, надо осмотрительнее родственников на работу принимать. Иди сам знаешь куда, сношай других товарищей. Но, если вдруг ещё вопросы, ты не стесняйся — заходи. — Андрюша, конечно, сразу не сдавался, топал и почти визжал, грозя карой и насморком в ближайшейший косяк, но уходил. Юрец боялся, а Айнур счастливо избегал весь день.       — Айнурчик, ты идёшь сегодня к Руслику? — не отвлекаясь от своего экрана, спрашивал Юрок, когда тот появлялся. — Привет передавайте! С поздравленьями. — Сам Юра свежехолостяцки весь день грозился в блядовство пуститься затяжное. Расписывал на все лады, какая девочка его упорно ожидает, шутливо репетируя некоторые фразы вслух, порой наипошлейшим образом пошля. То ли рассчитывал, что честь сестры Айнура потревожит и особо молчаливый сегодня деверь подключится хоть к какому-то обсуждению, то ли надеялся, что до Ильнары весть дойдёт, — так Нур и не понял, с какого бока он во всём этом участник, но в очередной раз уже не удержался:       — Да заебал, Юрец! Потрахаться собрался? Чего меня заебуешь — благословенье ждёшь? — Нур раздражённо бросил на рабочий стол упаковку со шлейфом, которую вяло теребил в руках уже минуты три.       — Да я тебя и трогать-то не начинал. — Немного ускоренная версия сорокашестилетнего мультяшного Блица развернулась в своём кресле, озорно блестя едва заметно косящим правым глазом, изо всех сил транслируя недоумение.       — Я этого «ебаться» не вижу второй месяц. Сам уже что угодно трахну, без подробностей. — Айнур подмахнул из короба на столе влажную салфетку и нервно вытер руки, зло бросил её в чью-то коробку под системный блок, явно собираясь вновь свалить. — Самая эротическая дырка, сейчас мне доступная, куда я что-то всовываю, — бутылка с соской во время мытья ёршиком.       — Дети, малыш, — это цветы жизни, — вздыхая, пытался пошутить Юрок, — не всё же коту трахацца.       — Хто бы говорил! Развяжешься со своим целибатом, тогда всё и обсудим, хвастун-философ, попросту пиздюк. — Айнур встал с кресла, потряс на бёдрах джинсы, чтобы складки согнать, заодно незаметно поправляя и тихо болящее яйцо. — Хорошо, что пятница, хоть пару дней вас всех не буду видеть. — И, дёрнув пачку со стола, свалил в курилку.       — Пойдёшь обратно, к чаю что-нибудь возьми! Маниакальный эротист… — бросил вдогонку не опечаленный беседою Юрец, возвращаясь к экрану и удобней проседая в своё кресло. Оставшееся время Айнур почти не появлялся в отделе, кочуя из бухгалтерии в маркетинг и обратно, потягивая чай с девчонками и удачно избегая неприятных встреч. Но свалить с работы раньше так и не получилось.       Большой и пафосно убранный — как и все недорогие заведения «с претензией» — зал был ослепляющ, многолюден и криклив. На входе в зал дородная хостес-аниматор в необъятном, съедающем проход средневековом платье золотой парчи, высоченном парике и венецианской полумаске долго искала Айнура с Людой в списке на вычурной подставке. Мила раздражалась задержке и нервно дёргала вниз подол слишком обтягивающего мягкое тело слишком короткого чёрного платья. Полные груди в глубоком вырезе колыхались, волнуясь вместе с нервно постукивающим о мраморный пол тонким каблучком в частые моменты контрольных взглядов на маленькие блестящие часики левой руки.       — Блин, что за дебил это устроил? — Люда недовольно расправляла на плечах лёгкие локоны, оценивающе глядя в большое зеркало прямо на входе в зал, одновременно пытаясь перекричать оглушающую динамичную музыку, ревущую из горы колонок в его центре, выделенном под танцпол. В списке их не оказалось. Лишь проверяя повторно, мило улыбающиеся под маской губы девушки-хостес, чуть вытянувшись, округлились и изволили поинтересоваться, на которое из торжеств явились гости. — Ставили бы эту куклу на своей части зала! Столько времени потерять, — раздражалась она полуминутной задержке. Помещение условно делилось пополам широким проходом для безудержных плясок, который пока пустовал. В противоположной зеркалу половине, частично скрытой необъятной кадкой с огромной, в полтора роста Айнура копной какого-то камыша за длинным столом, уставленным цветами и тяжёлыми канделябрами, напряжённо восседало человек тридцать. Явно бедолаги из списка, которых обслуживала пара официантов в париках и вычурных смокингах. Рядом кружила в широком платье женщина с микрофоном, на манер работника загса — ассоциация пустила по спине мелкую дрожь — громко рассыпаясь на весь зал в стихотворных похвалах, читаемых с планшета, судя по всему имениннице.       — Мил, ты прекрасно знаешь, что я не мог раньше. И я очень спешил, к другу ехал, между прочим. — Айнур в очередной раз безыдейно пытался донести до супруги непреодолимости причины их опоздания. Не желая слушать повторно начавшийся трепетный монолог про оставшуюся с Марселем лишь до десяти вечера тёщу, он скроил улыбку на лице, перехватил удобнее букет огромных, горячо любимых Людой белых лилий, одним движением широкой пятерни листнул вверх длинную чёлку, позволяя ей бесконтрольно съехать вновь на правый бок, привычно пряча за собой взгляд серых глаз, и, больше не тревожась результатом проведённой операции, заспешил за вторую кадку с камышом. Народу за тремя огромными столами было много, даже слишком. За центральным, как жених с невестою на свадьбе, явно угорая по поводу соседей, покрикивая что-то друг другу в ухо, восседали друган детства Руслан с женой, виновницей торжества. Полуторачасовое течение праздника не обошло своим вниманием ни одного лица, разрумянив и разгладив каждое, растягивая и ускоряя жесты. Но танцевать никто не торопился, косясь, хихикая или ворча в сторону второго банкета.       — Айнурчик, дорогой! — Руслан, уже довольно пьяный, большеглазый и щетинистый, бросился навстречу, счастливым басом перекрикивая тамаду и не гармонирующую с тематикой соседнего мероприятия музыку «…едем в соседнее село на дискотеку…». — Вы всё-таки приехали! Не представляешь, как я рад! — Высокие мужчины крепко обнялись, Айнура даже приподняли, пытаясь лихо закружить, не обращая внимания на брошенное ворчливо-шутливое: «Начинается. Голубиные пляски» — проходящей мимо Милой. — Пропал совсем, папаша… — Друг мял за плечи, довольно хлопал по спине, а Нур елозил по инерции букетом лысину какому-то сидящему совсем рядом, начавшему недовольно махать руками мужику. — Дядь Петь, это Айнур! — восторженно ревел Руслан. — Мой лучший друг! Вы ж не были на свадьбе, а он дружком моим был! Ириша!.. — Тряся и дёргая Айнура за рукав рубашки, Руслан повёл его к столу, где уже мило обнимались, передавая, принимая подарок и поздравления, Людочка с Ириной.       — Дорогие друзья! — Тамада лилась счастливым кипятком в свой микрофон. — Шестого февраля одна тысяча девятьсот шестьдесят первого года в семье Панкратовых родился долгожданный ребёнок. Девочка!.. — По незадействованным в пафосном празднике столам покатились смешки особо позитивно слушавших тамаду вперемешку с усталым ворчанием. Айнур с последним тягучим голосовым подъёмом возвёл скошенные глаза вверх.       — Чего это за нахер? Она не затыкается?.. — Но Руслан, вопреки опасениям, расслышал. Или распонял.       — Я уже возмущался тем, что нас не предупредили о бонусе, но мне сказали, что максимум мы можем скинуться в пополам с теми товарищами, чтоб и нас тоже веселили экспромт-импровизациями! — прокричал друг в ухо, попеременно хмыкая или безнадёжно вздыхая. — Наши возмущались, но они даже тише уже сделали, тут знаешь чего час назад творилось? — Он размял шею, изображая головокружение. — Пришлось всех срочно спаивать…       — Руслик, мне срочно надо выпить, — обречённо на выдохе выпалил Айнур, хлопнув по спине друга, поймал уверенное выражение лица «будь спок», переключаясь на высокую, фигуристую блондинку Ирочку, вручая ей букет и уже широкую улыбку. Настроение пока не сильно улучшалось. Все гости оказались не в пример пунктуальнее, и свободными остались места только в части стола каких-то Ириных друзей женского пола, весело гомонящих при очередном знакомстве — Айнур был уверен, что их представляли раньше, но никого не помнил. Люда первое время напрягалась на каждый показательно галантный жест Айнура по обслуживанию бокалов соседок, но быстро освоилась и временно забыла о контроле мужа. Общих тостов не было — не представлялось возможным кому-то перекричать не стихающую музыку и тамаду соседей, которая продолжала распевно восхвалять какую-то Татьяну. За столами в разные промежутки времени кое-где раздавалось: «Давайте выпьем, чо сидим?» Народ тянулся к рюмкам, кто-то в спешке, в другой части стола замечая шевеления и намерения соседей, бросался наполнять тару спиртным на своей части, раздавался нестройный гул «ура», и гости с разной скоростью и частотой, порой выкрикивая здравицы Ирине, опустошали рюмки и бокалы.       На улице слегка сыпало снегом, искрящимся в лучах кругляшей фонарей, падающим в глаза и мылящим обзор. Морозный воздух, врываясь с дымом в лёгкие, иногда перехватывал дыхание, щекотал кожу под широко расстёгнутой рубахой да слегка холодил ступни в лёгких туфлях. В остальном же было даже жарко, густой пар валил из каждой привыкшей к громкой музыке во всю горланящей глотки. В груди было тепло и почти сытно. Айнур старался не отставать ни от какой части столов: после очередного тоста обновлял у соседок алкоголь, не забывая о себе, и пил на каждое похожее на поздравленье шевеление, не обращая внимания на ворчание жены.       — Ты развёлся? — Айнур шумно затянулся, умастив руку на плече невысокого, качающегося и качающего его парня. — Динь, ты разве друг? — Диня активно закивал, не открывая глаз. — Я тебя с армии встречал, мы с тобой так… Э-эх, а ты и не сказал…       — Мы тольк заявленье отнесли… — на вдохе прошелестел Денис. — Ты да…       — Да ты пропал! Сам ты козёл, — заржал рядом Руслан, продолжая за Дениса его мысль. Дёрнул за ворот рубашки, разворачивая от неожиданности теряющего сигарету Нура на себя. — Нюрка, гад, я так страшно соскучился! — затормошил дёрнувшегося было, как ниндзя, подхватить на лету сигарету друга. — Вот, тоже чёлку себе отрастил. — Он покрутил башкой, обеими руками поочерёдно поправляя выставленную почти вертикально вверх русую чёлку. — Хто красавчик? Я красавчик. Хто… — Хлопнула за кем-то входная дверь, донося обрывки заунывно-торжественного «…в этот замечательный вечер». Руслан сразу скривился. — Блин, я щас той бабке пойду и дам… денег на юбилей, чтоб она уже прогнала эту блаженную. — Он жалостливо надул губы. — Не, ну что за люди-то такие? Им же ведь самим не кайф...        — Айнур, я уже вызвала такси. — Мила, накинув шубейку, неловко поскакивала рядом.       — Людочка, красотка моя! — Руслан пытался, обхватив Милу за плечики, прицелиться губами в её губы. Милочка хохоча вяленько отбивалась: «Свою жену иди целуй…» — Айнурчик, я всегда говорил, что твоя Людмилка самая красивая! — шутливо округлил и так огромные глаза. — Не, я не в претензиях, братан, ну ты же сиськи моей Ирки видел? Во! — Уже отпустив возмущённо шлёпнувшую его по плечу неловко удаляющуюся обратно в тепло Люду, Руслан выразительно изображал на себе грудь его Ирины. — Не, ну… Динь, — заодно включая в разговор шлепком ладони по груди качающегося рядом Дениса, — ну вы же понимаете, да? Да я тока ради них женился! Да я как увидел, я сразу сказал: женюсь только на Ирочке…       Насчёт тамады ничего сильно не изменилось, переговоры завершились лишь снижением громкости общей музыки и конфискацией микрофона ведущей с заявлением оппонентов, что оплачен работник имениннице до десяти часов и всё скоро закончится. Тем не менее народ за столами заметно оживился, двигался периодически по танцполу, и даже иногда всё так же недовольно, но ронялись тосты. А всё после отчаянного поступка Айнура, не желающего унывать от недовольной мины ожидающей давно опаздывающего такси Люды.       — Дорогие друзья! — набрав в грудь воздуха, что было дури попытался торжественно растянуть в вопле вставший Айнур, копируя манеру ведущей. — Шестого февраля одна тысяча девятьсот восемьдесят шестого года в семье замечательных людей родилась замечательная девочка! — Здесь даже получилось сделать паузу, хватив звенящим горлом воздуха, потому что и в соседней части зала все притихли. — Ирочка! — торжественно пустил петуха Нур, — давайте пожелаем ей, в конце концов... — Свистящий и хохочущий рёв оглушил и свернул тост к визжащему и подавляющему «ура!». Довольно зазвенели бокалы, а мужичок на аппаратуре не растерялся и сразу же запилил Zdob si Zdub. Народ, на ходу опрокидывая в себя рюмки, ломанулся на танцпол. «Видели ночь, гуляли всю ночь до утра-а-а». И Айнура уже кружило в мгновенно скопившейся и толком не помещающейся на танцплощадке ревущей толпе, водило паровозом, лезгинило в её центре и закидывало ноги в широком круге подобия гибрида семь-сорок и канкана.       — Вот ты один меня понимаешь. — Айнур с Русланом, пьяно упираясь лбом друг в друга, медленно качались под что-то из Сердючки среди скачущей толпы. Руслан неловко поправлял спадающую с плеч Нура рубашку, которой тот размахивал над головой пару песен назад, изображая в танце глубокий эротизм, а Русик вовсю подыгрывал, изгибаясь волнами рядом и потираясь попой о его бедро, расстёгивая свою.       — Это потому, что, — Руслан не глядя мазнул своей ладонью Айнуру по щеке, — я тебя люблю, — успел ускоренно выпалить вторую часть фразы, прежде чем икнуть: — Ты ж знаешь…       — Нур, поехали, такси наконец-то пришло, мама уже второй час ругается звонит. — Мила потащила не ожидавшего подвоха несопротивляющегося Айнура к выходу. — Запарили лизаться, алкаши…       — Подожди, женщина, мы ещё не начинали. — Подскочивший Руслан выдернул дезориентированного друга из её рук и развернул к себе. — Давай по-взрослому, чтоб с язычком, ну, на прощание… — И, обхватив двумя ладонями Нура под подбородком, одновременно прикрывая ими боковой обзор для окружающих, заболтал языком между своих открытых губ, одновременно сближая их лица. Айнур пьяно смеялся, пытаясь шевелить своим. Мила исчезла. — Блин, идиот, а ты и впрямь меня лизнул, — заржал Руслан, тыльной стороной ладони потирая свою нижнюю губу и отпуская Нура. — И чего я весь такой в тебя влюблённый?..       Потом все пили, снова пили, вызывали такси, долго ждали, пили и пили ещё. Айнур всё плохо помнил. Денис уснул всё-таки за столом, и его загрузили лёжа в первую приехавшую дефицитную машину. Помнил, что Руслан пьяно уговаривал водилу взять пятерых пассажиров, совал деньги, что Ира, устало улыбаясь, в честь праздника уселась впереди, обложившись цветами, а сзади, на скрюченных высоких Айнура, Русика и Игорька из соседнего двора уложили Юльку, жену Игоря, да так и везли. Руслан сидел в её ногах и попеременно щипал её попу, не прикрытую полами короткого полушубка, покатываясь от повизгиваний Юльки, и сокрушался, что до сисек Игорян, покоящий на себе верхнюю часть брыкающегося жениного туловища, доступ ограничил, хозяйски разложив на её груди свою ладонь. И ничего, что доступа того было только до плотной дублёнки сверху, всё равно у его, у Русикова, Иришки самые крутые сиськи! Ну все видели… Коллективно выгрузившись из машины, Айнур почему-то не поехал к себе, а, пьяно хохоча, вместе со всеми завалился к Русику на шестой этаж за продолжением. Руслан достал пузырь с какой-то спиртовой отравой со скорпионом и змеёй внутри, купленной им в Египте и страшенно воняющей разлагающимися гадами так, что даже непоправимо и бесповоротно пьяный Нур ни при каких условиях не стал этого пить. Показательно хлебнул сам и чуть не сблевал в раковину. Опять пытался с Нуром «в дёсны бахаться», но тот уже совсем не ворочал языком, больше пуская слюну по краям губ, и Руслан манерно фукал и гнал от себя «противного». Куда исчезли Игорь с Юлькой, Нур не ведал.              — Ну всё, брат, так вот мы с тобой и переспали. — Глаза лучше пока не открывать, их, прямо как кислотой, будто выжигает на свету, прожигая заодно и мозг. По всему пищеводу, к самому желудку — ощущение предельной выскобленности и пустоты. Вязкая, символически присутствующая слюна слепила запёкшиеся губы и накрепко приклеила разбухший язык к сухому нёбу, даже чокнуть в ответ сил нет. Айнур предпринял попытку шевеления, в ходе которой выяснил, что лежит он, свесив ноги, почти поперёк дивана щекою на голой груди и что твёрдый торчащий сосок перед болезно открывающимися глазами мужеский, мелкий, светлый и безволосый, а ещё, что голова отчаянно раскалывается и жить, собственно, хочется не так чтобы особо.       — Пожалуйста, не делайте так больше на меня… — Нур попытался пожевать нижней челюстью, чтобы немного разжижить слюну, губы слипались.       — Как? — гулко отозвалась в присосавшееся к ней ухо, будто напрямую в голову, голая грудь голосом Руслана.       — Ну вот, опять… — Руслан, постанывая от головной боли, всё же засмеялся. — Не дыши ко мне… — выдохнул изо всех сил Айнур. И тут же был негуманно сброшен с кряхтящего тела. Дождался, пока жидкость в голове уляжется спокойно, и медленно переполз на подушку, укладываясь ровно. Русик постанывал сбоку. — Надеюсь, я тебя удовлетворил? — попытался отыграться за коварное мозговое потрясение Айнур.       — Да, детка, — подхрюкнул Руслан, — ты бревно, конечно, знатное, но если тебя напоить, оказывается, неплохо принимаешь…       — Сука… — незлобно перебил Айнур, — сил нет даже в бочину тебя пнуть.       — Ещё бы, я старался…       — Руслан, запарили уже! Я не пойму, чью днюху мы гуляли? — развозмущалась появившаяся из глубины квартиры Ира и быстро засуетилась на второй части комнаты, отведённой под кухню. — Нажрался как свинья, мало того что всех баб перелапал и заобжимал, ещё и к мужикам весь вечер подкатывал.       — Не надо ля-ля. — Руслан героически сел, уперев локти в согнутые колени и упокоив в ладонях свою голову. — Не к мужикам, а только к Айнурчику, — озорно скосился из-за предплечий на боявшегося шевельнуться Айнура. — А это разные вещи, — задумчиво шлёпнул себя по слегка раздувшемуся из-за вчерашнего обжорства животу. — Это мой лучший друг, женщина, и лучше тебе принять нашу любовь, как она есть. — Смеяться сил не было, казалось, что всё высмеялось за прошедшую ночь.       — Только вот на друзей любви твоей и хватает, на меня не остаётся… — фыркнула Ирина. — Светочку мама вечером приведёт. Так что скорее приходи в себя.       — Ну что ты хочешь от меня? Видишь, я перепил? Мне плохо. — Руслан откинул с бёдер сбившуюся простыню и попытался обползти Айнура, чтобы встать на пол. — Ты хотела себе масштабное гуляние — я сделал. Я мужик! И заметь, без никакой совершенно нанятой тамады в подарок — значит, любя, — дёрнул скрутившуюся резинку трусов, смещая складки и давая стояку простор, — не всё же сразу, подожди, поссу и тебя любить буду… а со Светиком можно тихонько и раскраску полистать...       — Мужик! Совсем допился, едва на один раз тебя хватает, мужика… тихонько полистать...       — А что ты хочешь? Ты знаешь, как я на работе устаю, чтоб сделать тебе всё вот это вот, — обвёл рукой пьяный бардак в красиво, в общем-то, обставленной квартире. — А Светочка вот никогда на меня не ворчит, всегда довольная. Ой всё, — манерно покривлялся, прерывая диалог, — уссусь щас с вами, оконфузюсь, блин…       Айнур домой уехал только ближе к вечеру. Людочка к тому времени уже даже не ругалась в трубку. Ну почти. Лишь дома она отыгралась, стараясь высказать всё-всё: про пьянки без тормозов и непотребное поведение, флирт с бабами чужими и неуважение её, матери собственного сына! И вообще, какой же он отец, если от него помощи не дождёшься по причине элементарного отсутствия дома? А если и дождёшься, то это механическое и равнодушное исполнение заданий, если вообще не спящий с открытыми глазами и до чёртиков её пугающий лунатик по ночам, которого попроси о чём, так он встанет, сходит в туалет и молча ляжет спать. И хорошо, если только так, а то, бывает, и разбудит среди ночи, пытаясь грубо изнасиловать. А это крайне показательно — ведь подсознание не станет врать, — Айнуру б только секс и пьянку подавай! И так всё это гармонично ложилось на больную голову, что совершенно не хотелось объяснять, что он и дома-то бывает часов с десяти до шести — только поспать, и никогда ни разу никого он не насиловал, а может быть, и надо было бы. И много всего прочего, но просто надоело… Марсель опять всю ночь кричал, и Нур, наказанный за свои многочисленные жизненные проступки, нёс ночную вахту, кимаря минут по пятнадцать в кресле у кроватки юного воинствующего Марса.