Мне семнадцать, тебе восемнадцать

       Кошмар длиною в девять месяцев начался в третью субботу сентября. В восемь часов утра со звонком в кабинет зашла Астрид Хофферсон и села на своё место, потирая заспанные глаза. В тот момент я не придал этому значения. Я буквально не заметил её существования, растворившись в пучине собственных проблем. Астрид давно была вычеркнута из моего поля зрения, и я был счастлив последние три года, ничего не зная о ней. Счастлив в неведении, которого меня лишил профессор Уэйн — школьный учитель психологии — произнеся в конце урока спокойное:       — Хеддок Иккинг берёшь в партнеры Хофферсон Астрид. Сидящая за соседней парной Хезер лениво повела бровью и переглянулась со мной. Ох, дорогая, если бы я только знал, чем обернётся безобидная домашняя работа, с клочьями бы разодрал на себе одежду, но не подпустил бы Хофферсон ближе мили. Но в тот момент мне было всё равно. И всё, что я сделал, это встретился взглядом с насмешливыми нахальными голубыми глазами. Она помахала мне пальчиками, и я закатил глаза такой претенциозной наглости. Астрид не существовало в школьной иерархии от слова «совсем», будто все эти годы она пряталась от активной социальной жизни и плела свою паутину где-то поодаль. Я? Я стоял в эпицентре каждого события. Активистская заноза в заднице — смеялась Хезер, когда я подписывался за очередным мероприятием. Организация линейки? Да. Помощь с оборудованием? Без вопросов. Составление речи для выпускников? Нет проблем. Волонтерский рейд? Отлично. Футбольный матч? Капитан. Председатель школьного самоуправления? Всегда. Ближайшие девять месяцев не были простым временным отрезком. Это должно было стать моё время. И я не собирался позволить ни одной живой душе отнять его. Но… Случилась осечка, потому что на календаре была отмечена третья суббота сентября.

***

Сначала я почему-то наивно предположил, что Астрид относилась к самому противному сорту людей в мире — забитым серым мышам. И ошибся дважды. Забитые серые мыши показались мне сияющими небесными ангелочками, когда личина Хофферсон вскрылась наружу при первой же возможности.       — Я — Иккинг Хеддок, — представился я, протягивая руку. В ответ она оглядела меня с ног до головы, хотя была резонно меньше и ниже, заострила внимание на раскрытой ладони и цокнула блестящими губами.       — Ты и впрямь такой напыщенно-официальный или клеишь меня? — Вопрос поставил меня в тупик и смутил. Наверное, что-то такое отразилось на моём лице, потому что когда я начал отпускать руку, Астрид испустила паучий смешок и пожала ладонь. — А ты мне нравишься. Астрид Орелия Хофферсон младшая. Идиотское окончание «младшая» означало, что в мире существовало как минимум две Астрид Орелия Хофферсон, но слава Богу, впоследствии я узнал, что вторая — её доныне живущая бабка.       — Хочу, чтобы ты не планировала скидывать на меня всю работу, — резко отрезал я, и Астрид театрально похлопала глазками.       — Хочу, чтобы ты знал, я вообще не планирую работать, — она коснулась пальцем моей груди и продолжила, виновато поджимая брови, — мистер Уэйн, конечно, милашка, но едва ли это заставит меня прогнуться.       — Что ты несёшь.? — Опешил я. В тот момент Хофферсон показалась мне тронутой, но настоящее сумасшествие ещё ждало своего часа.       — В мир? Исключительные эмоции, — хохотнула она, — только не перевозбудись. Когда не-серая-мышь ушла, в воздухе продолжил витать терпкий запах сладковатых духов. Он впитался в поджилки за две минуты бессмысленного разговора, и мне стало дурно от одной только мысли о дальнейшей работе с Астрид Орелией Хофферсон. Младшей. А ведь мистер Уэйн был непреклонен в своих требованиях, чёртов вычурный идеалист, запрягающий детей либо выкладываться ради работы полностью, либо не браться за неё вообще. Я всю жизнь был солидарен с этим человеком, во многом ставил профессорах Уэйна в личностные идеалы и ровнялся. А после субботнего урока затаил глубокую обиду. Как будто он знал, что поставив в пару две диполи, можно добиться результата. По правде говоря, мне кажется, Уэйн вообще не думал, тыкая пальцем на бум. Карты сошлись, планеты выстроились в линию, и фортуна шепнула мне на ухо: «конец тебе, птенчик». В семнадцать лет я был идеалистом, стоившим вокруг себя мир сказки наяву. Надеюсь, Астрид хотя бы раз в жизни пожалела, что явилась в тот день в школу.

***

      — Да послушай ты меня уже! — Я злился. Кровь бурлила. Хофферсон вела себя как ребёнок.       — Блядь, мальчик, — она недовольно сдвинула брови и повернулась ко мне лицом, вытаскивая изо рта чупа-чупс, — Я же ясно дала тебе понять, ты не в моём вкусе. Милашка Хезер уже износилась? Ничем помочь не могу. Я игнорировал проблему неделю. Смотрел, как другие начали зачатки проекта, пытался писать что-то в одиночку и сиял от смеха Ливандовки и её комментариев про Сару. Хотя, по большому счету, я только медленно закипал. Когда ситуация достигла точки невозврата, а Хезер рассказала, что уже писала про религиозные взгляды Джонс, я не выдержал.       — Да не будь ты такой конченной хотя бы минуту, Астрид, — мне хотелось провалиться сквозь землю. Но не от стыда. От желания отвязаться от неё.       — Уже «Астрид»? В отношении одного моего имени работает техника пяти свиданий.       — Сука, — разочарованно простонал я в поток, устало хлопнув руками по бокам. Ситуация или Хофферсон, не уточню, — почему ты такая-       — О! Я знаю! — Вдруг воскликнула Астрид, и я перевёл на неё потухший недовольный взгляд. Она снова подошла ближе, усмехаясь одними глазами, — назовёшь меня эгоисткой?       — Ты очень мягко выразилась.       — Милый, сглаживать углы — моя суперсила, — непробиваемая стена голубой отчужденности придавила меня к полу, — хочешь работать со мной? Будешь умолять мистера Уэйна поставить неуд, только бы не подписывать титульный лист «Хеддок и Хофферсон». Ой, а наши фамилии так хорошо сочетаются, ты замечал? Астрид была мне отвратительна. Заявляю это со всей ответственностью и прямотой. Как человек, не испытывающий отрицательных эмоций к другим людям, стоя с ней в одном коридоре я впервые в своей жизни почувствовал липкую вязкую злость.       — В понедельник после восьмого урока. В актовом зале, — жёстко прочеканил я, чувствуя как сводит мышцы шеи от напряжения, — один час, обсудим проект и разбежимся.       — Нет, — спокойно отмахнулась она, едва заметно улыбаясь, — не пойдёт. Меня подруга будет ждать, а она такого не терпит.       — Мне плевать на твою подругу. Веришь, нет? Значит тащишь её с собой в актовый. Будет упираться — за волосы.       — Твой фетиш, я угадала? Улыбка Астрид Хофферсон была едкой, скользкой и отпечатывающейся в сознании. Это была даже не улыбка, хищный оскал, прикрытый миловидным личиком и душным характером. Астрид взаправду была пауком в человеческом обличии. Чёрной вдовой, наверное.

***

Воскресенья, сколько себя помню, я всегда отдавал самому прекрасному — семье, спорту, учебе и Хезер. Мне семнадцать лет. Хезер Ливандовски — моя чистая белая мечта. Моя муза, пришедшая в Мир покорить его очарованием своих огромных глаз. Внутри неё сосуществовало столько живительной энергии, что я буквально чувствовал, как за моей спиной раскрывались крылья. Хезер была не просто миловидной девочкой с картинки, она была стальной опорой. Сильной несломленной личностью, которой я по праву первой влюблённости отдал своё сердце.       — Это просто психология. Ты же прекрасно знаешь, какой мистер Уэйн дотошный. Помучаешь её две недельки и забьешь, — Хезер пожала плечами, как будто истина скрывалась от меня в деталях. Забить Астрид я не был против, кстати.       — Такая ты смешная. Видела бы эту Хофферсон воочию, сейчас бы молчала.       — Так я видела, — Ливандовски приподнялась на локтях и внимательно (умилительно) заглянула мне в глаза, — она в прошлом году помогала мне писать разворот для газеты. И обложку нарисовала.       — Шутишь. Она? — Образ Астрид, помогающей кому-то в мирских целях не укладывался в моей голове. Против неё работало всё — нулевая репутация, отвратительный липкий характер и манера одеваться, как заправская девушка гонщика.       — Ну да, у неё ещё подруга есть лучшая, Джен, кажется. Они вместе приходили. Джен правда курила постоянно и вела себя не очень адекватного, но в целом… — Ливандовски поджала губы, обдумывая. Я обожал, когда она так делала, потому что Хезер анализировала, что сказать, чтобы никого не задеть своими словами. Хезер была ангелом. — Они — продуктивный тандем. И я честно не помнил, о чём она говорила. Если это была весна прошлого учебного года, то не мудрено, все силы тратились на итоговый футбольный матч с северянами. Но время буквально скручивало меня по рукам и ногам, а прокрастинацию из моей головы выбило ещё в одиннадцать лет. Я уже ненавидел Астрид за то, что она палец о палец не ударила. Жила в каком-то собственном мире иллюзий, в тумане (хотя скорее в дыму), не волнуясь о проблемах других людей. Она была мои балластом, и я чувствовал, что рядом с ней начинал медленно тянуться ко дну.       — Видел бы ты своё лицо, — хохотнула Хезер. Я на секунду растворился в её смехе, — Да, она проблемная… Но ты попытайся понять и принять? Сам же знаешь, что под действием доброты любой человек сдаётся. Тогда — а впрочем, и до конца своей жизни — я был готов заявить: порочный Мир не заслуживал Хезер Ливандовски.

***

Когда я говорил, что настоящее сумасшествие ещё ждало своего часа, я не лгал. В понедельник девятнадцатого сентября, измученный тренером за полтора часа тренировки, охлаждённый школьным душем, я шёл в сторону актового зала как на гильотину. Мерзкое предчувствие поселилось в душе с последнего разговора с Астрид, и как наяву я видел — за ближайший час мы не придём ни к одному внятному разговору. Спасало разве что то, что стены актового зала ежесекундно хранили в себе голоса учеников. Вне официальных мероприятий здесь всегда кто-то был, обсуждая украшение сцены или конкурс рисунков. Это отвлекало от мысли о том, что… Я впервые в жизни встретился с Дженнифер Сандерсон. Если Астрид мне казалась дверьми, то Джен и была той самой другой стороной жизни. Стерилизовано-белая, в чёрной коже, обмотанная цепями она сидела на спинке кресла и перебирала зубами пирсинг в языке. Нежно-розовый цвет волос выглядел как издёвка на фоне её бездушных серых глаз, как будто плывших из-за раздвоения реальности. Всё в жизни познавалось в сравнении, потому что когда я заметил Сандерсон, Астрид показалась мне мраморной статуей с блестящим голубым свечением во взгляде.       — Ну приветик, — хмыкнула Джен, закидывая ноги на соседнее кресло.       — Ты накуренная что ли? — Не выдержал я. Неимоверно захотелось вернуться обратно в объятия Хезер.       — Я в процессе, — продолжила улыбаться Сандерсон, выуживая откуда-то из-за спины тлеющую сигарету.       — С ума сошла? — Я дернулся вперёд перехватить её руку, но Астрид оперативно меня опередила. — Ты тоже в этом участвуешь? Здесь на каждом метре сигналка стоит. Хофферсон молчала и нагло смотрела прямо в мои глаза, затягиваясь дымом. Её скулы прорезались, а тонкие брови еле заметно нахмурились. В обрамлении бирюзовых глаз она выглядела почти изумительно, если бы в моей голове уже не существовало образа настоящей красоты. Вместо того, чтобы вульгарно выдохнуть мне в лицо, Астрид повернулась к Дженнифер и проговорила, между слов выпуская дым:       — Любимая моя, расскажи мальчику наш план.       — О, — приторно-изумлённо охнула Сандерсон, словно у них это была одна общая привычка на двоих, — Мы хотим устроить эвакуацию, чтобы избавить Хоффер от работы с тобой.       — Молодец, — Астрид аккуратно клюкнула её губами в висок и дала затянуться прямо из своих рук, — Но мы не рассчитали количество сигарет, поэтому присаживайся, нас ждёт трудоёмкий и плодотворный час. Я сел напротив них и замолчал без явного желания произнести хоть слово.

***

      — Религия? Нужно писать про религию?! — Взвыла Астрид в потолок. Дело проходило спустя три дня, в моей комнате, в моём доме. Потому что я решил, что лучше уж пустить врага на свою территорию, чем между делом замечать, как Дженнифер сидит на соседнем ряду и сосется с Майком. «Они встречались… год назад» — неловко добавила Астрид, замечая мой дёргающийся глаз. Впервые в жизни я видел, как она смущалась, а значит лёгкие промахи вроде сигарет и языков были не самым худшим.       — Да. В чём проблема, ты же носишь крестик? Впервые осознание этого факта выбило меня из колеи. Во вторник Хофферсон пришла в школу в белой блузке, и на оголенной ключице поблёскивала золотая цепочка. Я не придал значения, а потом на обеде через три стола увидел, как Хофферсон смеялась гиеной над чьей-то шуткой, поддевая большим пальцем крестик на шее.       — Ну это вроде как личное? — Она невозмутимо пожала плечами и оглядела комнату. А потом встала с кресла и села прямо на мой стол, перекинув ногу на ногу. Я не реагировал, потому что это было бессмысленно — всё естество Хофферсон требовало внимания, и она всячески пыталась его завоевать любыми доступными способами.       — Хорошо, и что же личного скрываешь ты? — На «Астрид» я больше не обращался. Диалог строился из вопросов на вопросы, и из-за невнятности я начинал закипать.       — Я католичка и не скрываю этого. Хотя знаешь, на последней службе два месяца назад епископ недвусмысленно намекал ему отсосать, и больше я там не появлялась. По задумчиво-спокойному выражению лица Астрид я не мог понять, была ли это шутка, или она действительно выдала что-то запредельно-личное. Взгляд продолжал быть непроницаемо холодным, направленным куда-то в окно, пока я записывал в блокнот всё, что имел. Через несколько лет я с ужасом узнал, что одними намеками дело не ограничилось, а гематомы на её запястьях зацвели шрамами на всю оставшуюся жизнь. Но спасибо, что в семнадцать что-то уберегло меня от излишней частной информации.       — А я атеист, — сказал я, не поднимая глаз.       — Не нашёл времени?       — Желания. Понимаешь ли, Хофферсон, в моей жизни слишком много дел, чтобы тратить время на Бога.       — Обычно так говорят те, кто понятия не имеет, что делает. Ну знаешь, все могут считать тебя пупом земли, пока сам ты тонешь в болоте, — Нутро Астрид снова вскрылось, — Кстати о болотах. Ты знал, что существует целый такой порно-раздел? Я помню, что в тот момент только прикрыл глаза руками, пряча позорную улыбку. Это было не счастье, не радость, не умиротворение, это была дикая безысходность, на которую я пожизненно подписался.       — Через полчаса придёт Хезер, не смей сказать при ней что-то подобное. Боже, мы же говорили про религию…       — А разве Бог и секс не синонимичны?

***

Несмотря на сокрытую в человеческое тело гиенью душонку, с Хезер Астрид вела себя как ангелочек. Я несколько опешил, когда спустился вниз и обнаружил их за одним столом, хихикающих с записей в тетрадях. Ливандовски против воли приковывала к себе внимание, её всегда хотелось обнимать и тискать, не выпускать из рук и внимательно разглядывать… Но Астрид? Моего скудного наблюдения хватило только чтобы осознать, насколько двуличен был этот человек. И даже спустя ещё три дня, когда на сдачу проекта оставалась неделя, я снова поражался тому, как при стычке Хезер и Астрид от их тандема вокруг расцветали тюльпаны. Хезер словно дополняла своей пряностью дикость Астрид, а та защищала шипами её душу. И хотя за многие годы вперёд они так и не стали подругами, никогда не зависали вместе в гостях и даже не говорили на встречах выпускников, я буквально кончиками пальцев чувствовал, как красиво могли бы дружить две эти девушки, если бы одна этого захотела, а вторая не связалась с Дженнифер Сандерсон.       — Только напиши, как домой вернёшься. Или Иккинг может тебя проводить? — Крикнула в один из вечеров Хезер Астрид, когда та оставалась дописывать часть про внутренние конфликты.       — Побереги мальчику нервы, красотка. С довольной (обеззоруживающей) улыбкой Хезер захлопнула дверь, расфокусированно глядя в моё лицо.       — Ну вот, а ты всё жалуешься. Она примилейшее создание. Спустя два месяца Хезер бы пригласила Астрид в клуб перед рождественской вечеринкой по случаю дня рождения. Потому что Хезер цвела изнутри добротой и не могла не позвать три дюжины знакомых людей отметить семнадцатилетие. Психология осталась бы позади, мистер Уэйн бы довольно улыбнулся нашим проектам и выставил А, а я бы навсегда вычеркнул Хофферсон из списка контактов… Но. История продолжалась самым отвратительным из всех возможных путём.