Мне семнадцать, тебе восемнадцать

Хезер >прости меня, пожалуйста. прости >я понима, как это всё странно выглядит >я понимаю, что мне не нужно было тебя игнорировать, просто… >есть вещи, которые я не в силах контроливать. вещи, которые зависят не от меня >я буквально сейчас живу > не контролируя ничего в своей жизни > это звучит очень странно и страшно, я знаю, но я не могу тебе сказать ничего > всё будет только хуже > просто если я смогу решить проблемы, я обязательно тебе все расскажу и всё будет как раньше. прости меня. с наступающим Новым годом, ты все еще мое чудо, Иккинг Хеддок Я смотрел на сообщения пустыми глазами. На часах вот-вот должно было пробить двенадцать, когда мой телефон завибрировал, а на дисплее начали один за другим появляться сообщения.       — А ты всегда будешь моим, Хезер Ливандовски, — прошептал я, целуя потухший экран. если ты сможешь их решить, Хезер. Вместо этого отправил я ровно в полночь, когда повсюду зазвучали колокольчики и веселые мотивы новогодних баллад о любви зазвучали из каждог радио.

***

Меня съедало изнутри чувство несправедливости каждый раз, когда я видел лицо Астрид Хофферсон. Она вела себя непринужденно и обычно, но кое-что меня задевало каждый раз — она явно избегала меня, моего взгляда и моих попыток заговорить. Это было даже на руку, я не смог бы больше минуты продержаться в компании Хофферсон, не подмечая слишком выпирающих деталей: отроту скул, яркость тусклых глаз или выпирающие из-за футболки ключицы. Тогда я решил абстрагироваться от проблемы самым детским способом — стал её игнорировать. Я закрывал глаза на каждый угловатый поворот головой Астрид, утыкался взглядом в учебник, когда она шла по коридору за руку с Дженнифер, уходил из класса со звонком, когда у нас были обшие уроки. Астрид же выглядела… Безучастной? Ни один мускул на её фарфоровом лице не дрогнул, когда она увидела меня впервые с той самой ночи. Мы посмотрели друг другу в глаза с секунду, и этого хватило, чтобы понять друг друга. Это была ошибка. Да мне вообще поебать. Может быть Астрид и было всё равно, но нервные окончания на моих пальцах всё еще кололо от воспоминаний о её горечей коже.

***

Март. Первое моё сознательное воспоминание с декабря стал март. Я почти не помню себя в тот момент, разве что тяжелую морщинку у бровей, суровый взгляд из-под лба и усталые дрожащие руки. В марте 2017 года случилось моё последнее отрытие весеннего сезона. Я вдруг очнулся стоящим посреди огромного поля поздно вечером. Капал слабый дождь, а по правое плечо стояла моя команда. Руди посмотрел на меня, убирая со лба прядь блондинистых волос. Этот олух никогда не носил повязку, и его лохмы всегда лезли в глаза. Руди называл этой своей фишкой, и я, как капитан, позволял ему, пока он мог забивать голы и не пропускать мячи. Северный Олень улыбнулся мне: уверенно и подбадривающе, наверное, потому что увидел в моих глазах долю сомнения. Наверное, Рудольф всё-таки был моим лучшим другом, потому оглядывая сейчас на прошлое, я не могу вспомнить о нем ничего плохого: этот человек всегда появлялся когда был нужен, поддерживал меня во всем и очень громко смеялся. Жаль, я не ценил этого в свои семнадцать. Жаль, что после старшей школы наши дороги разошлись навсегда. Я поднял взгляд в небо, когда зазвучал гимн. Моя капитанская повязка приятно грела кожу на правой руке. Я едва ощутимо прикоснулся к ней, и на лице проступила улыбка. Это было приятное ощущение — едва-едва стоять перед первым матчем спустя три месяца затишья. Спиной я чувствовал укор тренера Уэйна, он ходил около трибун с музыкантами туда-сюда и нервно поглядывал на каждого из нас.       — Дамы и господа, мы рады привествовавать вас на первом отборочном мачте кубка штата! — Громкий голос диктора, а это был звонкий красавчик Марк. — Поприветствуйте сегодняшних гостей! Северяне Ист-Энда! Заполненные трибуны взвыли овациями. Зрители, особенно северные болельщики, повскакивали с мест, размахивая руками, фражками и фирменными шарфами. Ист-Эндцы были кретинами, уж я то знаю. Заносчивыми, самодавольными кретинами. Я снова улыбнулся и перевел взгляд на команду соперников.       — Хозяева сегодняшнего вечера — Свирепые и самые сильные — Короли Марбл-Хиллз! Это было до нелепого смешно. Я обожал Марка за его сумашедший нрав. Лицо тренера Уэйна исказило в отвращении и непонимании, когда посмотрел на дикторскую будку и показал кулак. Мне снова стало смешно. И очень хорошо. Когда я поднял взгляд на трибуду, дрожь пробежелась по моей коже, а в горле образовался ком. На четвертом ряду, посреди шумяшей толпы наших студентов, стояла Хезер, крича во весь рот, размахия руками и смеясь. Вот только голос её затмевали люди. А вид её — стоящая рядом Астрид Хофферсон, смотрящая прямо мне в глаза и улыбающаяся улыбкой Моны Лизы. Я отвернулся, когда судья дал свисток. Дождь усилился, а всё мое внимание приковало зеленое поле и мяч.

***

      — Что ты там делала?! — Вскричал я, врываясь в личное пространство Астрид. — Почему ты стояла рядом с ней, Хофферсон, почему?! Астрид изумленно и с долей испуга посмотрела мне в глаза. Я был готов схватить её за горло только за мысль о том, что мне стало жаль. На парковке было почти пусто, ребята уехали в бар и я должен был вот-вот присоединиться.       — Отойди от меня, животное, — прохрипела она, яростно уставившись.       — Что. Ты. Там. Делала? — По слогам повторил я, отмахивая рукой мокрые пряди со лба. Зря я в это ввязался. Зря обратил на неё внимание. Несколько стоящих неподалеку людей с интересом оглядывались на шум. Она отвернула голову, усмехаясь.       — Поздравляю с победой, мальчик. Надеюсь, медаль не будет слишком давить на твоё эго. — Она попыталась пройти мимо, уводя взгляд в сторону, но я схватил её за плечо. Снова. — Отпусти меня!       — Астрид, все, что произошло, — начал я максимально спокойно и уверенно, — распространяется только на нас. Она посмотрела на меня, как на жалкого муравья, как на самого низко павшего в мире человека, как на худшую душу в её жизни. Или… С течением времени я это себе придумал, а в её голубых глазах зияла только черная бездна безразличия. Одно было хуже другого.       — Захочешь повеселиться, мой номер ты знаешь, — издевательски оголив зубы, прошептала она, искривив рот в улыбке, — Хотя смотри, на беззащидного цыпленко столько коршунов налетит в кровавой битве. Девочки и мальчики уже облизываются, смотря тебе вслед. Астрид вырвала руку из моей, потирая красное запястье. Слушая её голос, я снова забылся, слишком сильно сжимая пальцы.       — Айси, любимая моя, ну почему так долго! — Взвыл с другого конца острый голос Дженнифер Сандерсон. На секунду мне показалось, что воздух в то же мгновение пропитался запахом дешешой травки. Айси. Астрид просила называть её Айси. Я в глухим вздохом сел в машину, приложившись лбом к руку. За лобовым стеклом сияла чистая лунная ночь, а мерцающие звезды, выбравшиеся из-за туч, блестели яркими белыми точками. Я чувствовал покалывающую в руках и ногах устлость. Дыхание как будто затруднялась, а мыслями я снова и снова возвращался на поле. Последний рывок, я бегу к воротам, три минуты до конца второго тайма, Руди кричит во всю глотку и пинает мне мяч из левой штрафной зоны. Удар по мячу, и сила, вложенная в него - это сила титанических мук. Я, кажется, чувствую, как вместе с этим ударом из тела испоряется жизнь. Я забиваю. 2:1. Короли Марбл-Хиллз обыгрывают Северян Ист-Энда. Спасибо, Марк. Мир замирает, сокращается до одного моего глухого вздоха. Изнутри, прямо из сердца, вырывается крик - это счастье. Чистое счастье, смешанное с дозой адреналина и упадка сил. Время будто перестает идти в ту секунду, когда я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на трибуны. И Хезер Ливандовски смотрит на меня ответ, раскрывая рот в беззвучном крике радости, а глаза её блестят от слез. Да только, всё пространство вокруг неё занимает безжизненный океан голубых глаз Астрид Хофферсон. И мне становится так страшно.