Её дневник

А звери мои ночью рвут кожу и плоть в клочья. И каждый их клык заточен. Играют на струнах жил. Но все-таки, между прочим, /пусть я и обес точен/, ты вся, до ресниц и точек — причина того, что я жив. (Джио Россо)

Секунда. Вторая. Третья. Четвертая. Я смотрела на потолок ванной, до тошноты чистый, сквозь мутную толщу воды. Думать не хотелось, поэтому я считала секунды. Считала и считала, покуда хватало воздуха. Отсутствие кислорода в легких начало ощущаться слишком быстро. Я сделала протяжный выдох, отчего вода покрылась рябью, и продолжила смотреть в потолок, вот так бессмысленно прожигая свое время. У меня было всего несколько секунд, прежде чем я бы поднялась и вдохнула в себя жизнь. Я знала, что боль вернется, стоит мне вынырнуть. Она снова лизнет своим соленым языком мои незажившие раны, снова убьет во мне последние крупицы надежды и раздерет на мелкие клочки все, что осталось от моей души. Я думала о своей боли, а в груди катастрофически не хватало воздуха. В отчаянии тело попыталось дышать, из-за чего я лишь захлебнулась мыльной водой. Возможно так бездарно все бы и закончилось — в моей стерильно чистой ванне. Я бы не почувствовала больше ничего — ни боли, ни страданий, ни разочарования в себе. Все прошло бы, стоило только задержаться еще на мгновение, но я вынырнула. А потом долго сидела, не пытаясь сдвинуться с места. Вода становилась холодной и мерзкой, за маленьким окном сгущались сумерки, постепенно превращаясь в ночь. Дрожь била по телу, а боль — по вискам. И от боли этой мне не было спасения. Мое оцепенение снял звук открывающейся двери. Вернулся Рон, а значит, пришла пора натянуть на лицо искусственную улыбку и фальшиво порадоваться появлению мужа. Последним усилием воли я поднялась из воды, завернулась в большое махровое полотенце и дрожащими руками пригладила мокрые волосы. Так-то лучше, Гермиона! По крайней мере, для него. Слегка растрепанная и внешне почти счастливая, я выглянула из ванной, Рон скупо улыбнулся мне. И ничего, абсолютно ничего. Никаких эмоций к некогда любимому человеку. Мы начали встречаться сразу после войны. Тогда весь мир был у наших ног, будущее казалось бесконечностью, и мы любили друг друга до одури. Рон был моим утешением, помогал справиться с послевоенной бессонницей, поддерживал каждый мой шаг. Через несколько лет он сделал мне предложение. Никто в здравом уме не выходит замуж так рано. А я вышла, наивно полагая, что грустные истории не про меня. Все было легко, пока мы не решили завести детей. Появились первые трудности, столкновение с которыми не прошло бесследно. Мы обошли лучших колдомедиков, прошли сотни процедур и анализов… А потом закрыли эту тему. Просто решили не говорить об этом. Пока я задыхалась в своих переживаниях, Рон успел стать чужим, хотя он по-прежнему был рядом. Делил со мной дом, иногда — постель. Последнее происходило все реже, что логично: кому понравится спать с фригидной стервой? А я стала именно такой — девушкой из моих кошмаров: истеричной, унылой, безразличной. До больницы Св. Мунго я не дошла только благодаря тебе, мой зачарованный дневник. Обладать магическими способностями удобно: пара заклинаний, и обычный блокнот может записать каждую мою мысль, самостоятельно выбирая самые главные. С тобой я могу говорить обо всем, не встречаясь со взглядом, полным жалости. Поверь, я знаю, жалость — самая тупая эмоция, придуманная человечеством.