Её дневник

Он появился на моем пороге перед зимними каникулами. А я-то думала, что смогла сбежать навсегда. Но это же Малфой, скрыться от него — невыполнимая задача. Он был растрепан, что обычно ему несвойственно. Еще больше похудел, сжался. Под любимыми глазами цвета стали залегли тени. Он спросил меня, хочу ли я услышать его правду. Я ответила просто: — Хочу. — Тогда слушай, Грейнджер, — продолжил он. «Я не привык жалеть ни о чем, кроме того, что встретил тебя. Не помню тот момент, когда заболел тобой. Может быть, в том поезде, что впервые повез нас в Хогвартс, или на одном из уроков, где ты старательно выставляла себя малопривлекательной занудой. Тебе не было равных в школе, и это дико раздражало меня. Я должен был быть лучшим, я хотел быть лучшим. А вышло так, что единственный отпрыск влиятельной семьи валялся на задворках успеха грязнокровной выскочки. Мне хотелось унижать тебя за это, смотреть на твою боль и те слезы, что вероломно проскальзывали по твоим щекам. Но со временем раздражение пропало. «Золотая девочка» вырастала в девушку, каждый полный презрения взгляд которой я ловил, как голодный пес ловит брошенный ему кусок мяса. А ты почти не замечала меня — вечно крутилась около своих дружков-идиотов. Я знал, что кто-нибудь из них будет с тобой, Грейнджер. Я ненавидел тебя за это и мечтал уничтожить весь мир, что забирал тебя у меня. Я хотел убивать. Отец быстро разглядел во мне это разрушающее бешенство, что было ему на руку. Большое состояние не достается честным путем. Особенно состояние Малфоев. В нашем семейном бизнесе я быстро стал лучшим. Копившаяся злость, тупой гнев, ненавистная ревность — все работало на мой успех. Поначалу было нелегко привыкнуть к тому, чтобы причинять кому-то боль. Но я был хорошим учеником, очень хорошим для грязных дел отца. И виной всему этому ты. После войны я закончил образование, на полных правах вошел в семейное дело, политические интриги, нашел себе невесту — лучшую, самую подходящую мне. И все равно думал о тебе. Ты была самой большой из моих проблем, самым идиотским наваждением. Я даже не мог нормально спать по ночам, представляя, что в это время делает с тобой тупоголовый Уизли. Я причинял Астории боль, издевался над ее чувствами даже жестче, чем когда-то над тобой. Но она держалась долго — дольше всех предыдущих претенденток. Ее семья давно обанкротилась, и денежные вливания Малфоев были для нее весьма кстати. Возможно поэтому Астория стискивала свои прелестные белые зубки и снова приходила в мою спальню. В какой-то момент мне просто надоело ее мучить. Все это время я присматривал за тобой. Даже покупал нужные тебе должности. Ты наверняка уверена в том, что карьера досталась тебе упорным трудом, мозгами и званием героини войны, ведь так? Поверь мне, Гермиона, в нашем мире министерские должности достаются иначе. Мне нравилось помогать тебе — это давало приятную, хоть и незримую власть над тобой. Я первым узнавал о проблемах в твоей семье, наспех и так нелепо созданной с Уизли. О чем ты вообще думала, когда выходила за него?! Ты слишком умна, утонченна. Внешне сияешь, но в душе твоей царит прелестный мрак, неведомый идиотам вроде Уизли, пугающий их. Я знал, что твои детские увлечения скоро пройдут, что вслед за ними наступит разочарование, и ты наконец обратишь свой взор на кого-то вроде меня. Я покупал ваших врачей, соседей и всех потаскушек, которые прыгали в постель к твоему благоверному. Я знал, что добью вас, — дело было только во времени. Время пришло, когда ты наконец-то была сломлена. Я понял это сразу, как только увидел тебя на том министерском приеме. Раздавленная своей никчемной семейной жизнью, даже тогда ты была восхитительна. Я не планировал подходить к тебе — хотел дождаться более подходящего момента. А ноги сами понесли меня. Знаешь, когда охотник видит долгожданную добычу, да еще настолько готовую к выстрелу, он уже не может сдержаться. Я думал, что ты оттолкнешь меня. Но ты всегда умела удивлять. Потом я решил выждать, когда ты сама придешь ко мне. Ты, как всегда, не разочаровала. И, знаешь, в ту ночь я понял главное: никогда и ни при каких обстоятельствах я больше не отпущу свое наваждение, даже если мне придется убить тебя. Я был готов заплатить за это любую цену. Долго ждать чека не пришлось. Сначала на горизонте появился Уизли. Он пришел за тобой — это же было ясно! А ты со своим вечным гриффиндорским сочувствием не замечала очевидного. С первого дня его появления в твоем доме я поставил своих людей следить за вами. Я долго держался. Но этот больной ублюдок решил все за меня, когда пробрался в твою спальню. Я привык подходить к убийству хладнокровно, и только поэтому не уничтожил его прямо в ту ночь. Оставалось только подставить тебя. Нет, не смотри на меня так, Гермиона. То была не месть, а способ удержать тебя. О твоем пристрастии к успокаивающему чаю я знал еще с Хогвартса. Ты сама собирала ингредиенты в свободное время и заваривала его по какому-то особенному рецепту. Я лишь решил улучшить этот рецепт и добавил специальное зелье, созданное нашей подпольной лабораторией. Несколько лет назад ты совершала рейды на нее, искала разработки. Ты бы ничего не нашла, но попытки твои, стоит признать, были впечатляющими. Так вот, я улучшил твой успокаивающий чай, и теперь ты спала и не спала одновременно, видела реальный мир в нереальном отображении. Я знаю, о чем говорю: на себе прочувствовал, как действует эта дрянь. Оставалось показать тебе убийство Уизли, который, кстати говоря, пострадал от ножа, поджог его машины, и цель была достигнута. Ты начала сомневаться в себе и, несмотря на все свои огромные мозги, даже не догадывалась, чьих это рук дело. Испытания сближают. Моя забота о тебе, всегда сильное плечо рядом… Я чувствовал, как ты влюбляешься. Ты так легко попалась в мои сети, что я был до омерзения доволен собой. Донован же просто попал под горячую руку, ведь никто не смеет обижать мою девочку, кроме меня. К тому времени я уже знал, что ты беременна, и не мог так рисковать. Чай пришлось выкинуть, а Донована убрать по-тихому. Я не учел только одной вещи — идиотизма нашего Министерства. И почему им так хотелось свалить все на тебя? Думаю, им очень не понравилось, что „Золотая девочка“ в открытую спит с представителем запятнавшего себя семейства. В нашем обществе такое не прощается. Хотя, если честно, добрая половина Министерства тайком прыгает в койки бывших пожирателей, оправданных судом. Да, я был виноват в том, что о нас узнали. Я не хотел больше скрываться. Ты моя — об этом должны были написать на каждом столбе. А ты никак не хотела признавать меня, быть со мной. Тупая гриффиндорская независимость! Пришлось действовать по-своему, и это чуть было не навредило тебе. Все решилось просто: я по привычке обратился к услугам Паркинсон. На нее было легко надавить. У всех людей есть слабые места, и умение находить их — мое главное оружие. Я подправил ее воспоминания, чтобы даже под сывороткой правды никто не вскрыл нашу маленькую ложь. Она держалась молодцом, не находишь? Когда признавалась в том, чего не совершала. В тот момент я ликовал, я знал, что теперь уж точно у нас все получится. И вдруг ты сбежала, исчезла со всех моих радаров. Ты все поняла, моя умная девочка, и не захотела это принять. Я сходил с ума, пока искал твой след. Я хотел убить тебя, как только увижу, или подставить. У меня достаточно улик с твоими отпечатками, чтобы упрятать тебя в Азкабан до конца жизни. Но пока я здесь, все еще говорю с тобой, смотрю на твой округлившийся живот и не знаю, что делать. Может быть, подскажешь мне, Грейнджер?»