Её дневник

Жизнь редко бывает такой, какой мы ее представляли в детстве. Разве что у совершенных людей с идеальными семьями, карьерами, жизнями. У таких всегда все получается и все по расписанию. Они встречают нас в самый неподходящий момент на улицах и в магазинах, устраивают допросы на собраниях выпускников. Они выставляют свои достижения напоказ и точно знают рецепт всемирного счастья. Дают советы по мотивации и прочей ерунде, не подозревая о том, что в мире обычных людей царит хаос. А по ночам иногда рыдают в подушку, потому что под сердцем все равно скребет тоска. Я тоже мечтала стать тем самым идеальным человеком. Шла-шла по широкой правильной дороге, но потом свернула не туда, и запетляла по узкой тропинке через густые непроходимые заросли. «Лес чуден, тёмен и глубок…» — кажется, Фрост писал обо мне. Я часто оглядываюсь назад и все ищу тот неверный поворот. Где он произошел? Кто был ему виной? И был ли у меня вообще шанс остаться на правильной дороге? Вопросы, которые останутся без ответа, — по крайней мере, пока. Спустя пару недель после моего двухчасового заключения дело передали в Визенгамот и предали огласке — все, как по инструкции. Меня окрестили волком в овечьей шкуре и готовили к единственному верному исходу — скамье подсудимых. Общество возненавидело меня с такой легкостью, будто и не было никогда «Золотой девочки», защитницы магического Лондона от темных сил. А была бездушная тварь, замешанная в похищении и возможном убийстве двух человек. Малфой пребывал в ярости, адвокаты с боем вырывали меня из лап Хоггарта, последних экспертиз и допросов. Журналисты рвались в бой, как цепные псы. Их изголодавшиеся по скандалам перья растаскивали меня по кускам, а публика с аппетитом ждала очередную порцию «мяса». Вопреки всеобщему мнению, мне не хотелось умереть — мне хотелось бежать из этого серого города. Бежать, бежать и бежать по шершавой мостовой, стирая пятки в кровь, покуда на горизонте не появится табличка «Приют для всех отчаявшихся», где я бы переписала себя заново. В день первого судебного заседания официально наступила зима. По факту был еще конец ноября, однако раз в несколько лет в Лондон зима приходит раньше, как неожиданная гостья, к визиту которой никогда никто не готов. Впрочем, снег опускался на город мягко, как в глупых романтических фильмах, поэтому никто не высказался против. Люди не спешили на работу и даже шли прогулочным шагом, пытаясь ощутить крупицу радости после череды депрессивных дождей. Мрачная и нелюдимая, я наверняка контрастировала со всем этим праздником жизни. В отличие от остальных, мне предстояла схватка с прокурором, судьей, присяжными и еще сотней людей, уверенных в моей виновности. В зале суда было холодно, пахло старой дубовой мебелью. Меня встретил неодобрительный гул, пара покашливаний и несколько вспышек фотокамер. Ноги подкашивались, но я чувствовала, как кровь приливает к моему животу, слышала напряженные шаги адвоката за спиной, расслабленную походку Малфоя, и все это не давало мне упасть. Родители уже были на своих местах: им разрешили присутствовать, несмотря на то, что к волшебному миру они не имеют никакого отношения. В их лицах застыла пытка, отчего мне было не по себе. Рядом с ними разместились Гарри и Джинни, остальное семейство Уизли, коллеги с работы и просто знакомые — все сидели, потупив взгляд. Я дала себе обещание не смотреть на них до конца заседания. Скамья подсудимых стала моим эшафотом, на который я поднялась, по крупицам собрав последние остатки достоинства. Я затолкнула истерику подальше в глотку и натянулась, как струна, — моя фирменная маска на тот случай, когда действительно страшно. — На этот раз вам не спастись, мисс Грейнджер, — Хоггарт явно был готов к бою. — И вам тоже, лейтенант. Я откровенно огрызнулась. Малфой, сидящий за моей спиной, удовлетворенно хмыкнул, а мой противник вскинул брови. Не ожидал. Я сама от себя не ожидала. Но чаша моя теперь заполнена до краев, и малейшая капля в ней вызывает цунами. Мы ждали судью довольно долго. Сначала это изводило меня, но потом успокоило. К моменту его прихода я уже была собрана и холодна, нашей битве пора было начаться. Однако спустя три часа тупого сидения на месте и выслушивания нудных отчетов мракоборцев, главное осознание этого дня наконец ударило меня по вискам: у них ничего на меня нет. У них вообще ничего нет, кроме разгромленного дома и сгоревшей машины. Так к чему весь этот цирк? Просто чтобы наказать меня за громкий развод и неподобающий роман?! Даже прокурорская речь в основном сводилась к моей связи с Малфоем. Очевидно, в этом унылом городе никто, кроме меня, не спит с плохими парнями — другого объяснения этому цирку у меня не было. Даже после перерыва ничего не изменилось. Была все та же нудятина. Мой адвокат окончательно расслабился, Малфой так и вовсе излучал триумф. И все-таки не могло быть так легко, просто не могло. Я шла сюда со стойким ощущением грандиозного скандала. Он должен был случиться. И случился.

***

— Я знаю, где спрятаны трупы. Зал суда почти ощутимо завращался, безликие лица стерлись, и все сосредоточилось на одной точке — только что вбежавшей девушке. В ней угадывались подозрительно знакомые черты лица, с недавних пор ненавистные мне. Пэнси Паркинсон, бывшая любовница Драко и Рона. Растрепанные черные волосы, покрасневшие глаза на неправдоподобно-бледном лице, смятая мантия. На секунду в голове мелькнула мысль: мой бывший муж точно был в сознании, когда спал с ней? Сотни глаз устремились сначала на нее, потом на меня, и среди них я заметила только пепельно-серые, самые родные и самые далекие. В них читалось очень много, однако я не сразу разобрала смысл. Тем временем Пэнси полубежала-полушла по проходу. Мне же хотелось выслушать и пристрелить ее одновременно. Пусть она скажет правду, пусть вскроет тот нарыв, что болел при каждом нажатии и мешал нормально жить. Или просто заткнется. В решимости ее шага было больше невысказанной боли, чем во мне, и я не совсем понимала, почему ей больно. В какой-то момент она подлетела к освободившемуся месту свидетеля. Затем нашла меня взглядом и посмотрела так, словно еще секунда, и она закопает меня заживо у всех на виду. Я ответила ей полным непониманием. Она перевела внимание на кого-то за моей спиной. Малфой? Я обернулась. Точно, Малфой. Что за… — Я хочу признаться в убийстве, — пролепетала она. Что за бред здесь творится?! Со стороны я напоминала китайского болванчика, мотающего головой туда-сюда — от Малфоя к Паркинсон и обратно. Зрительный контакт между ними был настолько ощутим, что по нему можно было провести рукой, как по гладкой поверхности скамьи. Я не слушала, о чем она там щебечет, только чувствовала, как в помещении электризуется воздух. Абсолютная тишина и приглушенный женский голос, открытые рты и распахнутые в немом изумлении десятки глаз. И здесь, именно здесь все начало возвращаться на свои места. Запах чая, мои сны, исчезновения, абсурдное признание этой девчонки и, конечно, Малфой… Понимание почти убило меня. Решение всего этого сложнейшего дерьма, пытавшего меня несколько месяцев, оказалось на поверхности. Решение всего этого сложнейшего дерьма — Драко Малфой, хренов засранец! А я очередная его жертва, добыча, поданная на десерт. Хотя еще большая жертва — девушка, дрожавшая на месте свидетелей. Она говорила, не переставая, выдавала глотающей ее слова публике новые грязные подробности таким тихо-надрывным голоском, что хотелось разорвать себя на части. Судья верил каждому ее слову, наполненному ложью, присяжным вовсе не было до нее дела. И только три человека в зале знали правду. Двое из них — те, кто прожигал друг друга взглядом, — ничего не расскажут. А мне, третьему случайно посвященному, попросту не поверят. Разве что отправят в отделение для душевнобольных магов. Вот такая арифметика. Под конец речи Паркинсон мне начало казаться, что эта пытка будет длиться вечно. Но все закончилось быстрее, чем я ожидала. Весь зал испытал облегчение, когда судья записал Пэнси в обвиняемые и отправил ее в камеру временного содержания. Мне же оставалось жить с настоящей правдой и вечным чувством вины. Я не дослушала судью до конца и под предлогом плохого самочувствия поспешила выйти. На меня никто не обратил внимания. Никто, кроме обладателя серых глаз. Возможно я посмотрела в них в последний раз, и, отведя взгляд, осознала, что никогда так больше не полюблю. Так сильно, безумно и больно. Так, как можно любить только Драко Малфоя.