Голодные Игры: больше, чем жизнь...

Когда я была маленькой, то для меня понятие «смерть» являлось чем-то сказочным, нереальным. Я думала, что люди просто крепко засыпают, а через какой-то определенный промежуток времени распахивают глаза и продолжают жить. Так было до взрыва в шахте. Я и Прим были в тот день в школе. У меня был урок рисования, а у сестренки пение. В детстве, я обожала ходить в школу. Мне не приходилось страдать одиночеством или скукой. Всегда находилось занятие, а за ним время летело незаметно. И вот, я стараюсь нарисовать что-то более-менее похожее на лошадку, когда в школе забили тревогу. Учителя призывали к спокойствию, но все паниковали и кричали. Я знала, что это не учебная, поэтому сразу побежала за утенком, что смиренно сидела за своей партой и ждала меня. Схватив ее за руку, я потащила к выходу, чтобы не отставать от взрослых. Мне было тогда 13. Я все еще думала, что смерть — это игра и выдумка, хотя жила в самом бедном дистрикте, где это явление происходит почти каждый час. И вот, мы покинули здание школы. На улице творилось невесть что: все бегали, кричали, рыдали и шли в направление к шахтам. Я уже знала, что это не к добру, поэтому мы с Прим ринулись сквозь толпу, в поисках мамы. Она стояла бледная, как мел. Ее руки тряслись, а волосы растрепаны. На ее лице не было и намека на слезы или боль. Она просто замерла у ленты, что была натянута вокруг шахты, куда еще утром отправился отец. Примроуз зацепилась за подол ее помятого платья и старалась не смотреть вокруг. В тот день я видела многое. Кровь, оторванные конечности, людей в белых халатах… Но среди всего этого не было моего папы. Мне казалось, что он просто где-то спрятался и ждет подходящего момента, чтобы выбежать и крепко обнять нас. Но он так и не показался… Тот день стал точкой не возврата. С него я стала реально смотреть на вещи. Все мои детские мечты и фантазии рухнули, когда мы хоронили отца. Именно тогда я поняла, что смерть — это неотъемлемая часть всей нашей жизни. И ее невозможно избежать или как-то отдалить. Она может придти внезапно. Сегодня утром человек целует тебя в лобик и улыбается, а спустя три часа его разрывает на мелкие частички. И ты не можешь ничего с этим сделать. Не можешь предугадать, как это будет, а просто ждешь этого момента, молясь, чтобы это не было так мучительно больно… Не знаю почему, но именно этот эпизод из моей жизни пролетел у меня в голове, перед тем, как переродок набросился на меня. Я отбивалась всеми работающими конечностями, но становилось только хуже. Огромная и острая пасть так и норовила прокусить мою кожу до крови. Я била этого монстра луком, старалась отпихнуть здоровой ногой, но он продолжал лезть и нависать надо мной. Не представляю, что происходит с Финником и Тейт, так как на меня налетело еще три. Не было ни малейшего шанса как-то отбиться от них. Слишком много. Один, своими длиннющими когтями зацепил мне шею, и ее пронзила тупая боль. Кожа переродков была прочной, как броня. Ее невозможно пробить даже пулей. Стрела, что я успела запустить в одного, отскочила, как от пружины. Измученная, уставшая и истекающая кровью, я уже планировала просто лечь и дождаться, когда меня загрызут. Однако кто-то со всей силы начал оттягивать от меня монстров, переманивая их на себя. Одэйр орудовал трезубцем. Он со всего размаху протыкал бледную кожу переродков, выбивая из них весь дух. Я быстро сориентировалась и выпускала стрелы одну за одной. Какие-то попадали в поврежденные места чудищ, а какие-то продолжали бесполезно падать на землю. Татум стреляла, но было и дураку понятно, что пули тут не помогут. Пот струился по моей коже, стекал в глаза и щипал. Я уже ничего не видела, когда послышался гул садящегося планолета. Финник схватил меня на руки и побежал прочь. Тейт старалась двигаться за нами. Не знаю, что происходило, однако с судна спрыгнули люди и началась настоящая потасовка. Взрывы и крики переродков засели у меня в ушах. Творилась мясорубка, как на Арене. Одэйр забежал за какой-то угол, усадил меня на землю и приказал Тейт обработать рану, а сам убежал прочь. Я не могла просто сидеть, в то время, когда там снова погибают люди, поэтому плюнув на злые крики Татум, я вскочила с места и побежала обратно. Боль тогда не ощущалась совсем. Адреналин бушевал в крови, а разум затуманился. Я достала из колчана взрывную стрелу и начала целится. Снова и снова я отпускала тетиву и видела, как пламя вздымается в ночное небо. Я приближалась к эпицентру, когда один из монстров схватил меня за ногу, и я резко упала на живот. Дыхания стало катастрофически мало, я начала кашлять, когда переродок со всей силы кинул меня через себя. Я рухнула прямо на кучу камней. Господи! В животе, в сломанном бедре и в руках жгло. Я не могла подняться. И вот, в очередной раз, когда он приблизился и хотел ударить меня, кто-то со всей силы проткнул его где-то в середине. Переродок жалобно запищал и упал рядом со мной. Я пыталась встать, но боль растекалась по всему телу. Приступ адреналина прошел, и я разваливалась на части. Моим спасителем оказался неизвестный военный. Он коснулся своими ледяными пальцами моей шеи, проверяя пульс. Я жалобно прокряхтела. Вокруг столпились все, кто остался жив. Я слегка приподняла голову и увидела Джоанну Мэйсон, Энобарию и еще толпу солдат. Койн прислала подкрепление, и впервые, я ей благодарна. Татум подбежала ко мне и со всей силы начала трясти: — Твою же мать, Эвердин! Куда ты полезла?! А если бы Райан не успел? Ты хоть представляешь, что чуть не подохла?! — блондинка была зла на меня, но мне плевать: — Тейт, прекрати! Что ты ее как маленькую девочку отчитываешь? Нам нельзя оставаться на одном месте. До Капитолия еще далеко, а потерь слишком много. Пошлите быстрее, — тот самый военный, что спас меня от переродка, оказался Райан. Его темно-каштановые волосы были спутаны и испачканы в пепел. Как я поняла, теперь он вместо Боггса. Финник помог мне встать и взял так, чтобы я опиралась при ходьбе только на здоровую ногу. Мы прошли около 2-х кварталов. Уже чувствовался запах Капитолия. Мы были где-то на его окраине, но дома уже не были похожи на развалюхи. Это было обычное белокаменное здание, в которое мы беспардонно завалились. Внутри никого не оказалось, поэтому мы разместились на полу. Я больше всех кряхтела, хоть и старалась сделать вид, что мне совсем не больно. Было такое ощущение, что органы внутри меня все посмешались, а теперь не знают, где должны быть. К счастью, а может и к сожалению, никто не донимал нас расспросами. Либо всем было уже известно, почему из полноценного отряда, выжило только 3 человека, либо все пытались сделать вид, что ничего не произошло. Татум всерьез занялась моей ногой и шеей. Не знаю, откуда столько медикаментов, но девушка наложила швы туда, где были следы когтей переродка, а ногу намазала тремя слоями какой-то вонючей дряни. Остальные части тела были не сильно повреждены, поэтому я отказалась от тщательного осмотра каждой частички тела. Удивительно, что меня снова спасли. Это какой-то парадокс или судьба издевается надо мной, но сколько б ранений я не получала, сколько бы не теряла крови, в итоге меня спасут. Даже смешно становится от сей ситуации. Мы доедали консервы, когда экран телевизора вспыхнул. Все испугались и ожидали новых врагов, однако Татум заверила, что это просто специальный выпуск новостей. Каково же было мое удивление, заметив нового ведущего. Цезарь на нашей стороне, а я совсем про него забыла. Интересно, почему он не полетел сюда? Хотя, глупый вопрос. Так вот, новый зеленоволосый мужчина вещал о решительных действиях повстанцев, а также, что Капитолий силен и могуществен, поэтому скоро все прекратится. В доказательство своих речей, в телевизоре появилось видео. На нем показывают, как я, Финник, Боггс, Лиг 1,2, Поллукс, Джейсон и другие бежим от черной жидкости; как обломки уносят жизнь военных; как я лежу, ору и истекаю кровью. Кадр меняется, и вот уже, переродок цепляет мою шею, а затем кидает на камни. Смонтировано это так, словно я была жестоко убита, чем и заканчивает свое выступление капитолиец: — Какая печаль, что Сойка-Пересмешница не смогла до конца довести то, что начала, однако с другой стороны, теперь народ Панема может спать спокойно. С сегодняшнего дня, официально можно заявить, что революция завершена! — я прыскаю от смеха. Меня уже похоронили. Какая же прелесть! Финник, Джоанна и Тейт закатили глаза в изумлении: — Ну, ничего нового, — глухо прошептала я, доедая еду. И возможно, мы бы плюнули на этот репортаж, как в эфир новостей вышел сам Сноу. Он был идеально одет, как обычно. Казалось, что он смотрит на меня, словно намекая «Я в курсе, что ты еще не сдохла. Меня не проведешь!» Но говорит он совсем другое: — Жители Панема! Я представляю, сколько мучений мы с вами вынесли, когда эта глупенькая мятежница захотела пойти против нашей системы. Мы достойно выдержали ее нападки и провокационные ролики. Китнисс Эвердин — официально погибла так, как должна погибнуть предательница. В долгих и продолжительных мучениях. Она заслужила такой участи, но сейчас…- Президент не успевает договорить, как включается мой последний записанный агит-ролик: — Сегодня мы обратим наши оружия против Капитолия! Обратим их против Сноу! — после этой шикарной фразы на фоне огня, начинается настоящая борьба за эфир. Койн замелькала с помехами на экране, прерывая очередную лапшу Сноу: — Добрый вечер. С вами говорит Президент 13 дистрикта — Альма Койн. В связи с последними событиями, мне хочется сообщить, что несмотря на то, что мы потеряли главный символ этой революции, она не закончена. Во имя этой храброй девушки, что заставила сердца миллионов биться в унисон, ради светлого будущего и безопасного настоящего, я официально заявляю: мятежники не сдаются! Скоро Капитолий падет, и мы навсегда забудем о столь жестоком времени в истории Панема. Китнисс Эвердин погибла в борьбе за свободу, и мы не допустим, чтобы эта потеря была напрасной. Повстанцы не сдаются. Мы выиграем эту войну, так как в наших сердцах до сих пор живет надежда, что подарила Сойка-Пересмешница! Спасибо за внимание, — эта речь заставила многих военных открыть рот в изумлении: — Надо же. А я и не думала, что она так любит меня, — саркастически прошептала я. Эфир закончился, и экран погас. В нашем обновленном отряде пошли долгие споры: — И что делать? Мы мертвы, а до Капитолия еще кварталов 8-10, — грустно замечает Тейт: — Возможно, это наш шанс? Пока все будут скорбеть по Сойке, можно незаметно пробраться к нужному месту, — предложил Финник. В голове каша. Я не знаю, как относится к тому, что для всего Панема, я умерла в муках: — А по-моему, это здорово. Из Эвердин можно сделать призрака, и она будет являться к капитолийцам, а те в свою очередь перемрут со страху, и все, хэппи энд! — Джоанна вроде пошутила, но в тоже время мне казалось, что так и будет. Революция не закончилась с моей «смертью», а значит, ничего не поменялось: — Это уже какой-то бред. Во всяком случае, пока люди думают, что мы все мертвы, можно действовать по плану. Татум, как далеко нам до дворца? — я вступила в дискуссию. Надо уже что-то решать, потому что миротворцы скоро явятся сюда: — До дворца невозможно добраться сейчас, Китнисс. Там повсюду охрана, да и наши лица мелькают на каждом углу. А если мы попадем хоть на одну камеру наблюдения, что висят на любой стене дома, то Сноу поймет, что ошибся, и тогда мы точно не дойдем, — я почесала голову, раздумывая, как и где лучше пройти, чтобы не попасться в лапы Сноу. Опять: — А что если под землей? — вдруг подал свой голос Райан. Татум расстелила бумажную карту на полу и стала водить по ней пальцем: — Это хорошая мысль, но до ближайшего подземного туннеля целый квартал. Разве мы сможем пройти его быстро и не спалиться? — все погрузились в ярые обсуждения, а я в свои думы. Туннели, смерть на каждом шагу, раны и люди, не понимающие, кому можно доверять, а кому нет. Все это — моих рук дело. Смерть идет за мной попятам, и уже вроде накрывает, как меня снова выволакивают. Не знаю, хорошо это или плохо. Я вновь вспоминаю папу, и его слова, что до сих пор крутятся у меня в голове: «Китнисс, Когда игра заканчивается, король и пешка падают в одну и ту же коробку…»