Голодные Игры: больше, чем жизнь...

Это было тяжело, как морально, так и физически. Я отказывалась верить в то, что слышала. Татум продолжала изучать взглядом Пита, ожидая его реакцию, но я заметила в ее глазах что-то еще. Сомнение. Или даже страх. Она переживает из-за того, что есть я? Теперь все совсем по-другому. Когда Мелларк узнает, что детей в ближайшее время у меня не будет, то он точно вновь станет рассматривать Тейт. Да даже если он останется со мной, этот ребенок будет всегда соединять его с этой блондинкой. Она никогда не уйдет из нашей жизни… Но почему именно в этот момент? Почему именно тогда, когда я узнала о своих проблемах? Таких совпадений быть просто не может! А пока я размышляла над всем этим, Пит долго изучал бумаги, а потом очень тихо пробубнил: — Ты можешь доказать, что эти бумаги не подделка? — а вот над этим я даже не думала. Татум изменилась в лице. Мне казалось, ее сейчас стошнит прямо на стол. Она вся побледнела, а глаза испугано забегали из угла в угол. Что это значит? Как же мне хотелось сорваться с места и вцепиться в волосы этой… Китнисс, держи себя в руках: — Я бы не стала затрагивать такую тему, чтобы привязать тебя к себе, Пит. Мне это не нужно. Я не требую от тебя того, чего ты мне больше, увы, никогда не дашь. Я просто хотела, чтобы ты знал. Верить или нет моим словам — твой выбор. Просто знай: я ухожу в сторону. Мне надоело это все. Слишком долго я пыталась привязать тебя к себе, слишком долго я терпела твои кошмары, в которых ты зовешь Эвердин… Не хочу, чтобы этот ребенок стал обузой для твоих новых отношений, но не сказать, я тоже не могла. И еще: береги Китнисс. Не оставляй ее… Одну, — девушка прикрыла рот рукой, вскочила и вылетела из пекарни со слезами на глазах. Я пребывала в полном оцепенении, также, как и пекарь. Он сидел и смотрел на то место, где еще секунду назад сидела Татум, и переваривал ее слова. Она ушла в сторону? Она попросила беречь меня?! Что это значит? Может та врачиха рассказала ей о моем диагнозе? Господи! Я запаниковала еще больше, когда поняла, что рассказать Питу об этой болезни, я не смогу. По крайней мере сейчас. Как я объясню ему это? Ведь, все переживания, что сопровождали и сопровождают меня до сих пор, связаны именно с Мелларком. Даже после нашего сближения, я боюсь, что он снова исчезнет; что вернется тот злой и неродной Мелларк, готовый разнести квартиру в щепки и из-за любого неверного шага. Я боюсь вновь потерять его. И пока этот страх не уйдет — я не смогу дышать полной грудью, а значит, завести ребенка. Голова пухнет, а внутри все переворачивается с ног на голову. Как проверить слова Татум? Как узнать правду? Как рассказать ее? Мысли вились в огромный клубок и все время путались. Не знаю, сколько я так просидела, но придя в себя, заметила, что Пита уже не было. Вернувшись в квартиру Пита, я почувствовала леденящий ужас. Нет, это даже не из-за тех эмоций, что пришлось пережить буквально час назад. Это связано с тем, что в квартире кто-то был. Окно в гостиной открыто, и холодный ветер гуляет по всем коридорам и комнатам. Бумаги, что лежали на столе рядом с окном, были перевернуты и рассыпаны по полу. Я не знаю как, почему и кто, но этот гость явно не был желанным. Он что-то рыскал и явно не нашел. Никаких записок, посланий или еще чего-то, намекающее на самого человека. Быстро закрываю окно, а мурашки бегут по всему телу. Кто-то проник в квартиру, рылся в бумагах и ушел, спустившись по пожарной лестнице рядом с этим окном. Что за чертовщина тут творится? Руки тряслись, как у алкоголика, пока я старалась смести листы в одну кучу. Но когда я увидела, что под одним ворохом бумаг лежит белая роза, моя душа чуть не покинула тело. Чистая… Благородная… Но не пахнущая так противно, как я думала. Бутон, который у любого другого человека не вызовет никаких эмоций. Кроме меня. Роза лежала здесь достаточно недолго, так как ее лепестки идеально ровные и не засохшие, значит незнакомец ушел прямо перед моим приходом! Господи! Хочется заорать во все горло, биться в конвульсиях от страха неизвестности, хочется просто умереть, чтобы не испытывать всего этого ужаса, что тянется за мной длинным шлейфом… Замок в двери щелкнул, и я услышала знакомый голос: — Китнисс, ты дома? — буквально пару секунд потребовалось Питу, чтобы понять, что что-то не то, и залететь с испуганными глазами в гостиную. Конечно, картина не из приятных: я забилась в углу стены, пронзая взглядом эту чертову розу, а вокруг меня белые листы. Мелларк тут же оказывается рядом: — Эй! Что случилось? Не молчи! — Пит схватил меня за ледяные руки и начал целовать их, приводя в чувства. Я еле-еле могла шевелить языком: — Здесь кто-то был… Эта роза… Она лежала здесь, Пит, — пекарь крепко обнимает меня, и его тепло окутывает меня, словно пуховый плед. Его дыхание сбилось, а сердце стучит, как бешеное, но он прижимает меня к себе все ближе, успокаивая: — Шшшш… Все хорошо, Китнисс. Я с тобой, слышишь? Это всего лишь роза. Успокойся, — его голос дрогнул, когда он говорил про цветок, но Пит старался всеми силами сохранить самообладание. Оцепенение и шок медленно отступали. Пока Пит рядом, я в безопасности. Относительной безопасности: — Я так устала от этого всего. Кому мы еще нужны? Почему нам не дают спокойно жить?! — я перешла ко второй стадии: истерика. Начинаю колотить своими слабыми ручонками мужественную грудь Мелларка, заходясь в громких всхлипах и тоннах слез: — Я не знаю, что мне еще нужно пережить?! Сколько можно?! Я не хочу быть сильной, мужественной и непобедимой! Я устала жить в постоянном страхе! Я каждый раз боюсь, что потеряю тебя, Пит! Я каждый раз думаю о том, что ты исчезнешь, что снова появится тот Мелларк, которого сделал Капитолий! Я боюсь этих роз! Это не просто цветок. Кто-то знает, КАК на меня влияет это безобидное растение, и они вновь и вновь давят на эту точку! Господи! Я не понимаю, почему всегда, все беды оказываются там, где есть я?! Ну почему, та же самая Татум, пережившая революцию вместе со мной, взяла и забеременела, а у меня, видите ли, психологическое бесплодие?!..- тогда я не думала о том, что говорю. Тогда я просто выплескивала весь гнев на жизнь и мир, не фильтруя слова и выражения. Пит знает. Теперь он знает обо всем. Но не отпускает меня, не отходит, не убегает. Он смотрит на меня своими голубыми глазами, наполненных болью и такой необъятной скорбью, что я пожалела о своих словах. Но он ничего не сказал. Пекарь просто гладил меня по волосам, как маленькую девочку и утирал слезинки с моих щек своими губами. Мы просидели в такой тишине, на полу, среди бардака, наверно, целую вечность… Истерика вымотала меня настолько, что я даже не заметила, как отключилась в объятиях Мелларка. Но я чувствовала, что его сильные руки подхватили меня, а затем положили на кровать. Сил совсем не было, поэтому я просто позволила своему телу и разуму уйти куда-то далеко: подальше от этого мира, проблем и слез… Открываю глаза. Вокруг кромешная темнота. Ни одного проблеска света. Над ухом неспокойное дыхание Пита. Ему явно снится что-то плохое. Стараясь не разбудить его, переворачиваюсь к нему лицом. Лицо Мелларка напряжено. Морщинка между бровями так четко просматривалась даже во тьме. Пит одной рукой еще сильнее прижал меня к своему телу, и я снова оказалась в той точке безопасности, куда демоны не смогут никогда забраться. Но счастье оказалось недолгим. Пекарь резко распахивает глаза. Его отсутствующий и холодный взгляд, заставил меня замереть. Нет. Только не это! Нет! Пожалуйста! Но я ничего не могла сделать. Художник будто озверел. Он резко вскочил, сел на меня и сомкнул свои пальцы на моей шее. Я задыхалась… Медленно и болезненно… Я чувствовала, как кровь приливает к мозгу, а вместо озлобленных глаз Пита, я вижу лишь мутноватые красные пятна. Мелларк все крепче сдавливает мне горло. Я хриплю, пытаюсь вырваться, но все тщетно. Его сильные руки теперь убивают меня. И никто не поможет мне! Я осталась один на один с переродком Капитолия. И сейчас все зависит от самого Пита, я уже ничем не могу ему помочь. Тьма накрывала меня, в голове белый шум. Теперь не получается даже хрипеть. Легкие горят огнем от недостатка воздуха. Кто-то говорил, что смерть от удушья — самая быстрая. Ничего подобного. Я выгибаюсь в спине чисто рефлекторно… И тут его хватка ослабевает. Долго… Мучительно… Адски… Я не могла дышать. Кашель, смешанный с той самой кровью, заставлял меня «складываться» пополам на простынях. Такой дикой боли я не испытывала с тех самых времен, как нас пытали в Капитолии, когда Пит уже пытался меня задушить, но что-то резко остановило его. А сейчас… Что произошло с ним сейчас? Продолжаю задыхаться, в глазах мутнеет, а мышцы абсолютно расслаблены. Я, словно желе, медленно растекаюсь на кровати, и не могу ничего с этим поделать. Струйка красной жидкости продолжала течь по подбородку, шее и груди. Пита я не видела. Я вообще ничего не видела: не различала силуэты, голоса… Я уже давно не здесь, только почему-то меня до сих пор никто не может убить. Душевная боль не сравнить с физической. Еще несколько часов назад, Пит обнимал меня, шептал такие нежные слова… Почему так больно? Почему хочется выть? Он не возвращался ко мне! Он играл со мной! Он пользовался мной, пока Татум неизвестно где ходила! Ему абсолютно было все равно на меня! И все те слова — откровенная ложь! Как я могла так легко ему поверить? Как могла отдать себя человеку, который каждый раз предает? Как я могла полюбить переродка?! Слезы смешались с кровью и слипшимися волосами. Нет ни одного человека, ни одной живой души, с которой я буду чувствовать себя уверено. Теперь уже нет! Изо всех сил стискиваю зубы и сжимаю ослабевшими пальцами простыни, чтобы не заорать. Хотя вряд ли теперь я вообще смогу говорить… Вдруг, меня кто-то сильно встряхивает, а потом обливает ледяной водой. Кожа защипала. Видимо, Пит разбил мне губу. Еле открываю глаза и пытаюсь сфокусироваться на изображении и звуке: — Эй… Ты живая? Господи! Что он с тобой сделал? Китнисс! Давай! Давай же! Я вызову врача! Господи! — сначала голос был таким далеким и гулким, словно говорили из ведра. Эхо. Только эхо отзывалось у меня в ушах. Я потерялась в пространстве. Кто со мной говорит, кто спасает вновь мою грязную жизнь? Сколько же можно, твою мать, спасать меня?! А голос продолжал звучать: — Да, здравствуйте. Срочно врача. Тут девушка, точнее Сойка-Пересмешница… Да, она вся в крови, а на шее ярко-фиолетовые следы. Нет, я не знаю… Я не видела того, кто это делал. Да, она живая! Прошу быстрее! Адрес? Господи! Какой адрес то? — пока незнакомка называла улицу и дом, я поняла, что она не рассказала врачам про Пита. Он знает, что это был он. Почему она промолчала? — Ххххрр…- я пыталась произнести хоть букву, хоть слово, но девушка подлетела ко мне и прошептала: — Тихо! Тебе нельзя сейчас говорить. Врач уже едет, слышишь? — голос становился четче, но я не могу понять до сих пор, кому он принадлежит: — Пит… — очень тихо хриплю я, но девушка поняла меня. Она очень долго молчала, и я подумала, что она ушла, но вдруг ее голос снова врезался мне в мозг: — Он без сознания. Я ударила его подносом по голове, но жить будет. Я хотела поговорить с тобой, Китнисс. Хотела обсудить всю ситуацию за чашкой чего-то крепкого, но когда пришла, заметила, что дверь открыта. Вошла… и тут такое, — меня словно ударили чем-то тяжелым, когда, наконец-то, я узнала этот тембр. И если честно, в следствии последних часов, я уже не очень удивилась тому, что беременная Татум бьет по голове подносом отца своего ребенка… Она спасла мне жизнь… Мой заклятый враг, что хотела моей смерти с самого начала, что пыталась увести у меня Мелларка, сейчас спасает мою чертову шкуру! Спасает от рук человека, которого я считала целым миром для себя; от рук человека, которому доверяла; от рук человека, которого любила…