Голодные Игры: больше, чем жизнь...

Собрав все вещи в сумки, я еще раз оглядела свою палату. Кушетка уже собрана, шкафчики пусты, а аппараты пугающе молчат. Пролежав здесь две недели, я много раз представляла себе тот день, когда уже покину стены этой комнаты, но сейчас понимаю, что мне снова придется выйти в тот мир, где я всегда буду в опасности. Она может караулить меня уже за углом. И каждый раз, когда я думаю о том, что угрозу теперь предоставляет Пит Мелларк, сердце пропускает удары и саднит. Мой мальчик с хлебом. За эти недели он ни разу не пришел. Скорее всего он просто забыл, или решил таким методом навсегда вычеркнуть меня из своей жизни. Что ж, в любом случае, сейчас я не готова ко встречи с ним, однако собираюсь жить у Татум какое-то время. Да, Тейт беременная от Пита разрешает мне занять целую гостевую комнату, пока я не найду достойную квартиру. Этим я и собираюсь заняться, как только выгружу вещи. Меньше всего мне хотелось ночевать в ее квартире. Хоть она и спасла меня, я ей не доверяю. Ее поведение настораживает, и даже пугает. Ну, с учетом того, что меня чуть не задушил любимый человек, в этом мире никому нельзя доверять. Тяжело выдыхаю, стараясь унять дрожь в руках и ногах, хватаю сумку и иду в кабинет мамы, попрощаться. Коридоры в этой больнице всегда заполнены больными. Одни сидят в одиночестве на лавочках, другие машут на прощание рукой в окно, а третьи обнимают своих страдающих друзей, знакомых и родственников, успокаивая и настраивая на позитив. Каждый оглядывался в мою сторону. Мне казалось, еще чуть-чуть, и они поднимут вверх три пальца руки и просвистят Рутин мотив. Так и произошло. Один старичок с перебинтованной головой посмотрел на меня с такой болью и уважением одновременно, а затем сделал ключевой жест, просвистев четыре ноты. Они отдались у меня во всем теле. Я до сих пор не могу забыть. Я никогда не забуду смерти тех людей, что поддержали меня, что подняли эти злосчастные три пальца, тем самым обрекши себя на верную гибель. Один за одним, кто помнил меня, как Сойку, кто знал, что значит этот жест, поддержали затею старичка. Это была дань уважения и благодарности. Только я знала, что меня не за что благодарить. Еле сдерживая слезы, еле дыша, а также сильнее спрятав свою шею в горло водолазки, я быстро прошмыгнула в кабинет с фамилией моей матери… Захлопнув грязно-серую дверь за собой, тем самым изолируясь от этого свиста, я прислонилась горячим лбом к стене и восстанавливала дыхание. Эта символика Сойки-Пересмешницы привела к гибели тысячи людей, привела Пита к яду ос-убийц… И сейчас, спустя столько лет, все продолжают считать меня освободительницей и главным знаком в этой победе. А мне становилось только хуже. Я словно вновь ощутила холодные пальцы пекаря у себя на шее. Не знаю, что именно вызывает во мне такую реакцию. Я должна была давно к этом привыкнуть, но это невозможно. Воспоминания всегда со мной, где бы я не была… И люди, что выжили в той революции — они знаю меня, они тоже ничего не забыли… Я чувствую огромную тяжесть внутри себя, и не известно, смогу ли я когда-нибудь от нее избавиться. Вдруг теплые руки мамы накрывают мои плечи: — Ты сильная, Китнисс. Сильнее всех нас. Ты справишься, девочка моя, — от ее слов еще сильнее хочется рыдать. Разве сильный человек стал бы так истерить из-за обычного свиста? Разве сильный человек оставил бы Пита одного? Разве обрек бы его на такие муки, что обрекла я? — Я не сильная, мама. Я сломанная, — мама дрожащими пальцами вытирает засохшие следы слез на моих щеках и старается сама не расплакаться: — Дочка, пообещай мне кое-что, — ее потускневшие глаза вдруг наполнились твердостью и отстраненным холодом. Я слабо кивнула в знак согласия, а мать продолжила: — Ты слишком много пережила для своих 23 лет, поэтому будь осторожна. Я знаю, что в данной ситуации это звучит слишком глупо, но… Я никогда в своей жизни больше не хочу тебя видеть в луже крови… Никогда! — на последнем слове она особенно сделала акцент. Я нервно сглотнула. Какой ужас. Мне хотелось кричать от осознания слов матери… В любом случае, я не нашла, что ответить ей, ведь внутри себя я прекрасно понимала, что обещать такого я точно не смогу… Машина Тейт стояла прямо у главного входа в больницу. Девушка изучала свой округлившейся живот с таким серьезным видом, будто не понимала, откуда он взялся. Я подошла к блондинке впритык — только тогда она меня заметила. Молча загрузив сумку в багажник, мы сели и уехали. Напряжение нарастало с каждым метром нашего движения. Хоть в салоне и работала печка, меня бросало в холодную дрожь. Я боялась увидеть где-то рядом Мелларка. Панический страх, что он снова набросится на меня, начнет душить и в итоге уже никто не спасет. Гусиная кожа тут же покрывала все мои участки тела при одной мысли об этом. Тейт крепко вцепилась в руль и не отрывала взгляд от дороги. Она была сосредоточена и сурова, как никогда. Ее серовато-зеленые глаза отрывались от потока машин только на несколько секунд, да и то, чтобы посмотреть знак или свет на светофоре. Эта молчаливость и гнетущая тишина натягивали мои нервы, как струны. Так продолжалось всю дорогу. И вот, припарковавшись у небольшого дома, Тейт вышла из машины, я следом. Когда мы оказались внутри ее квартиры, я была немного поражена. В моей голове квартира Тейт была огромной, светлой, в каком-нибудь современном стиле. Но сейчас перед моим взором предстала совсем другая картина. Желтовато-тусклый свет, темно-бордовые обои, совсем немного мебели, а также деревянный пол, который от каждого шага поскрипывает. Девушка разулась, и не нарушая тишину проводила меня в мою комнату. Она выглядела всяко получше, чем прихожая. Свет ярче и пространства больше. Раскладной диван, на который могли лечь четыре меня сразу, небольшой письменный стол из красного дерева (мне тут же вспомнилась Эффи), шкаф-купе и окно. Просто и со вкусом. Мне хотелось поговорить с Тейт, узнать, неужели она собирается жить с ребенком здесь, да и вообще понять, почему такие скудные жилые условия? Но блондинка исчезла в своей комнате, плотно закрыв дверь. Ее замкнутость от меня сегодня очень настораживала. С чего вдруг Брандт стала такой молчаливой? Может у нее токсикоз? Ну или что там бывает у беременных? Во всяком случае, мне явно не дано этого узнать…

***

Прошло несколько дней с того самого момента, как я поселилась в этой комнатке. Если честно, спать мне так и не удавалось. Кошмары тянули ко мне свои ужасные черные лапы, и каждый раз я просыпалась с ощущением, что мне не хватает воздуха. А вчера ночью сон был такой реалистичный, что мне казалось, будто Пит на самом деле задушил меня ремнем. Брр… Просыпаясь в холодном поту, я замечала, что ни одной мне не спится. В комнате напротив, где ночевала Татум я слышала долгий и тихий плач, словно она уткнулась в подушку носом, чтобы заглушить свою боль. Я несколько раз стучала в дверь и просила разрешения войти, но рыдания тут же стихали, и ответа не поступало. Мне никогда раньше не приходилось жить с девушками в положении. Быть может это нормально? Другого объяснения для поведения Тейт я не находила. Зато на протяжении этих двух дней, я замечаю, что на утро, Татум выходит из своей комнаты очень рано и почти не бывает дома целый день. И что я имела в итоге? Приехала пожить у своей, как бы соперницы, но мы с ней за эти 2-3 дня ни разу не поговорили. Если так будет и дальше, то я точно также молча съеду, и все. Наступала очередная мучительная ночь для меня. На завтра у меня было столько всего распланировано, и я впервые по-детски радовалась тому, что смогу выйти из дома и на самом деле пойти по делам, а не просто ходить по дворам, чтобы скоротать время. В интернете мне удалось найти красивую, уютную и недорогую квартирку, рядом с тем домом, где раньше я жила. Даже несмотря на те неприятности, тот райончик мне нравился больше всех. Уже договорившись о встрече с человеком, я закрыла ноутбук и прислушалась. В соседней комнате тихо. Видимо Тейт еще на кухне. Ее плач был неким ритуалом перед засыпанием, но сегодня этого не произошло. Если честно, мне надоело молчать и делать вид, что я ничего не замечаю. Поэтому вскочив с дивана, я направилась в комнату девушки. Каково же было мое удивление, когда я увидела, что ее постель заправлена и пуста. Направляюсь на кухню, но там тоже оказалось пусто… В голове возникли страшные мысли: плачь, молчаливость, депрессия… Распахиваю дверь в ванну и туалет, но и там никого. Паника начинала накрывать меня. Сначала это была маленькая волна тревоги. Ну подумаешь, Тейт не пришла. Может, она осталась у кого-нибудь, не в силах выносить мое общество?.. Тогда к горлу начал подступать комок. Я одна в этой квартире. В любой момент, кто-то может залезть в окно… Я начала прислушиваться к каждому шороху и скрипу. Не знаю, откуда во мне поселился этот страх. Такое уже было, когда я только-только начала отходить от революции, но сейчас… Включив в каждой комнате свет и пробежавшись по самым темным уголкам, я немного успокоилась. Во всяком случае, сплю я очень чутко, если вообще сплю. Для самоуверенности я зачем-то положила кухонный нож под подушку и устроилась на диване. Лампочка, что висела в моей комнате противно и надоедливо жужжала. Где же Татум? Ворочившись с одного бока на другой, я пыталась прогнать жуткие мысли из головы. Нет, не накручивай себя, Китнисс. Утро вечера мудренее. Засыпай. Хотя бы попытайся. Но сердце продолжало ритмично отбивать удары, а когда я услышала какой-то шорох, душа ушла в пятки. Тут же схватившись за нож я направила его в пустоту. В комнате никого не было, но жуткое ощущения страха и тревоги не покидало. Это как на Голодных Играх. Я чувствую, что кто-то здесь есть. Я не одна. Выбираюсь из постели и вновь бреду в прихожую, крепко сжимая оружие. Капельки пота от напряжения уже проступали на лбу. Руки и ноги тряслись, голова загудела, а заживавшие синяки на шее начали неприятно саднить. Изучая миллиметр за миллиметром, я старалась не упускать ни одного звука… Как вдруг чья-то рука прижалась к моим губам, прикрывая рот… Паника, страх… Я чувствовала себя загнанным в клетку животным. Я не видела этого человека, но его кисть в черной перчатке все сильнее закрывала мне рот. Я пыталась кричать, но меня никто не услышит; я пыталась вырываться, но незнакомец вытащил другой рукой мой нож и крепко сжал рукоятку. Он одним движением прижал меня к себе и прошептал в ухо: — Ты пойдешь со мной без сопротивления, а иначе я полосну по твоей поврежденной шее этим ножом! — и кончик лезвия коснулся моей кожи. Я перестала биться, вырываться и кричать. Этот шепот был таким грубым и противным, что я почувствовала прилив тошноты. А в то время незнакомец снова выбросил в сторону холодное оружие и, продолжая держать свою руку у моего рта, ударил меня чем-то тяжелым по голове. Я старалась изо всех сил остаться в себе. Нельзя терять сознание, Эвердин! Не смей, слышишь?! Но даже мои жалкие попытки оказались ничтожны, когда удар пришелся второй раз…

***

Не знаю, сколько прошло часов, дней, а может и недель, когда я открыла глаза. Жуткая боль разливалась по всему телу. В ушах противный писк, словно кто-то продолжительно сигналит мне прямо в голову; руки и ноги туго связаны, а жесткие нити натирают кожу до крови; из губы тоненькой струйкой на серый пол капает алая жидкость; в глазах двоится; а голова настолько тяжелая и ватная, как будто внутри все плавится заживо. Я не могла понять, где я, как тут оказалась, да и кто меня сюда приволок. Стараюсь приподнять голову, но в шею отдает такой адской болью, что я не могу сдержать крика. Моя шея, которая только 4 дня назад начала восстанавливаться. Видимо кто-то услышал мой вскрик, потому что через несколько секунд я услышала чьи-то тяжелые шаги. Незнакомец приближался, приближался, приближался… И встал прямо передо мной. Я не могла поднять голову, поэтому это сделал он. Схватив стальной хваткой за подбородок, он резко дернул вверх. Я заскулила от боли. Из глаз брызнули слезы. Я чувствовала, как мое тело просит пощады, но незнакомец только сильнее и выше тянул меня за подбородок, а потом резко отпустил. Что-то где-то хрустнуло, но я не обращала на это внимание. Стараясь сосредоточить взгляд на этом ублюдке, я увидела, что это достаточно сильный мужчина. Его плечи казались огромными, а руки такими накаченными, что еще сильнее поселило во мне чувство страха и обреченности на смерть. От него мне точно не уйти. Незнакомец вдруг заговорил: — Эх, Китнисс Эвердин. Знаешь, а ведь все могло сложиться совсем по-другому, — мужчина повернулся ко мне лицом… Было такое ощущение, что я получила удар поддых. Тот, кого я увидела перед собой, полыхал ненавистью ко мне. В его глазах, которые ранее излучали некий своеобразный свет, сейчас одна кромешная тьма: — Райан… — прошептала я, не в силах поверить, что не сплю. Кристенсен зловеще улыбнулся, схватил рядом стоящий стул и гордо сел рядом со мной, напуганной до смерти и беззащитной. Я вся в его руках: — Не ожидала, правда? А вот как оно бывает, Сойка. Ты доверяешь человеку, а потом: «БАЦ!», и все… Ну, тебе ли об этом не знать, — я не могла дышать. Физическая боль, что пульсировала в каждом участке моего тела, сейчас стала никчемной, по сравнению с той, что у меня внутри. Сердце стало похоже на швейцарский сыр. Кристенсен продолжал меня изучать, а потом ухмыльнулся: — Ты бы видела свое лицо, Китнисс. Полное такого разочарования, боли и ненависти одновременно. Ты даже не представляешь, как я хочу тебя трахнуть здесь, прямо сейчас! — я не могла ничего ответить. Я попала в какую-то параллельную реальность! Этого не может быть! — Зачем ты это делаешь? Зачем тебе я? — мой шепот был настолько тихим, что я даже сама себя не услышала. Вдруг Райан резко вскочил и ударил меня по щеке. Волна новой боли разлетелась мгновенно, заставив меня скрючиться. Кристенсен схватил за волосы и резко потянул вверх, а затем снова ударил в подбородок. Мне тогда уже было все равно. Я ощущала себя какой-то тряпочной куклой. Никому не нужной марионеткой: — Ты будешь меня спрашивать об этом? Ты, о которой я думал каждый гребанный день?! Ты будешь спрашивать зачем?! Где твой ум, Эвердин?! Не строй из себя жалкую овцу, умоляю! Я знаю, какая ты на самом деле активная штучка! — я не знала, что говорить, как вести себя, чтобы хоть как-то попытаться спасти себе жизнь! Я не могу позволить какому-то Райану такое удовольствие, как убить меня! — Я ни в чем не виновата, Райан! Мне правда трудно понять, почему ты так стал ненавидеть меня… Ты говорил, что я нравлюсь тебе… Ты говорил, что восхищаешься мной! Что пошло не так? — мужчина отпустил мои волосы, и я с небольшим облегчением упала на холодный пол. Он ходил взад-вперед, отчего моя голова еще сильнее закружилась. Его шепот, резко зазвучавший надо мной, заставил мое сердце замереть от страха: — В том то и дело, Эвердин… Я любил тебя. Я любил такую безжалостную, но до жути сексуальную тварь, как ты… А что получил в ответ? Ну? Не слышу! — он снова ударил по щеке. Во рту появился привкус железа. Господи! Меня сейчас стошнит! — Будешь играть в молчанку со мной, да? Ну что ж. Твой выбор, дорогуша! — Райан куда-то ушел, а я тем временем пыталась выпутаться из веревок. Каждое движение пронзало меня, как ток, но сквозь слезы и боль, сквозь жалобный стон, я отчаянно пыталась вытащить хоть одну руку… Пока не услышала крик. Внутри все похолодело… Господи! В серую комнату, в которой я сидела, вновь зашел Райан, но не один. Все так же прикрывая ей рот, как и мне, он волочил впереди себя Татум, что безуспешно пыталась вырваться из его цепких лап. Меня парализовал шок, ненависть и гнев. Она же беременная! Что же он делает?! Посадив девушку на стул, он связал ее руки сзади и самодовольно улыбнулся. Его оскал хищника заставил меня вжаться в стену. Впервые в жизни я подумала не о своей шкуре. Тейт беременна! Она не должна такого испытывать! Райан уже замахнулся, чтобы ударить блондинку по щеке, как я, сама того не ожидая, взвизгнула: — Хватит! Прошу! Оставь ее в покое! — мой крик эхом отдался во всей комнате. Тейт замолчала, а Кристенсен перевел свое внимание на меня. Его самодовольная походка в мою сторону, еще сильнее впечатала меня в стену. Он сел на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне и тихонечко прошептал: — Китнисс умеет кричать…? А ты хоть знаешь, чью шкуру спасаешь, а? Представляешь, ради кого рискуешь своей жизнью? — Райана перебила блондинка: — Не смей, Кристенсен! Если ты ей все расскажешь, мне тоже есть, чем поделиться! — ее голос был не испуганный, а уверенный и бойкий. Парень тут же повернулся в ее сторону, но вместо ожидаемого гнева, выдал: — А, давай! Пускай она узнает правду! Пусть знает, кто сливал мне всю информацию об ее отношениях с Мелларком! Пусть знает, кто с самого начала пытался меня уговорить убить Китнисс? В конце-концов, пусть она узнает, от кого ты на самом деле беременна! Давай! Расскажи ей все! Смелее! — я не могла дышать. Казалось, что земля ушла из-под ног. Татум молча испепеляла взглядом Райана, не отрицая ни одного его слова! Я не знала, что делать дальше… Татум врала Питу с самого начала — в этом я не удивлена, но беременность! Черт! — Срок… — еле выдавила я, и девушка перевела на меня испуганные глаза, — Какой настоящий срок? — уже суровей спросила я. Блондинка потупила взгляд, а Райан разразился жутко-веселым и приторным смехом: — Какая прелесть! Я так давно ждал этого момента! 4 месяца! Представляешь! Юная Татум строила из себя такую влюбленную в Пита дурочку, а сама в этот момент проводила ночи со мной! Господи! Какая прелесть! — мне хотелось кричать во все горло. Блондинка молчала, но ее руку сзади сжались в кулаки. Я не знала, что говорить… Как?! Пусть это все будет реалистичным кошмаром, прошу! — Ну, ладно, Райан, давай играть по твоим правилам, — пробубнила Татум, привлекая внимание Кристенсена, — Помнишь, за день до того, как Койн отправила нас в эпицентр… Помнишь, что ты мне сказал? Нет? А я могу напомнить. Ты думал, что я очередная дурочка, готовая к тебе просто так прыгнуть в постель? Ошибаешься! Однажды, ты был со мной так откровенен, что рассказал про девушку Джуди… Помнишь такую, да? — я заметила, как напряглись руки парня. Казалось еще чуть-чуть, и он вырвет язык Тейт. Теперь мне не было страшно. Я хотела знать правду: — Заткнись! — приказал Кристенсен, но Тейт только поерзала на стуле в предвкушении. Куда делся ее страх? Почему сейчас я чувствую, будто ситуация в ее руках: — Как эта милая девушка, плюнув на все обычаи, на всех людей, в открытую призналась тебе, что влюблена в другого… в Мелларка! Помнишь, что она сказала тебе после той Жатвы? А помнишь, что ты сделал с ней после ее слов? — мне хотелось закрыть уши! Я не хочу! Не хочу этого больше слышать! Райан уже не сдерживал себя, поэтому смачно ударил Татум. Я не знаю куда, потому что уже давно закрыла глаза, пытаясь сбежать из этого кошмара: — Ты кто такая, чтобы так говорить о Джуди?! Шлюха ты подзаборная, ясно?! — крик парня заполнял каждую клеточку моего тела. Я чувствовала, что напряжение возрастает с новыми оскорблениями, летящими из уст Тейт и Райана, а потом послышался глухой удар. Казалось, словно кто-то вдарил кулаком по подушке. Вскидываю голову и вижу скрючившуюся блондинку, с развязанными руками, держащую живот… Господи! — Нет! — закричала я. Это вышло само собой. Я не знаю, что вызвало у меня такую реакцию, но я начала брыкаться и извиваться, и Кристенсен тут же подлетел ко мне. Я уже не сдерживала эмоций. Мне было плевать на боль: — Ты — больной ублюдок! Она носит твоего ребенка! Долбанный извращенец! Псих! Я ненавижу тебя! Понятно теперь, почему все уходят от тебя к какому-нибудь Мелларку! Ты никому не нужен! Ты слабый, противный, скользкий! Ты никому не нужен! Тебя никто не любит! И я тебя никогда не полюблю! Мне плевать, что ты со мной сейчас сделаешь: хоть убей, хоть заставь подыхать в муках: я ни за что не стану твоей! — продолжая кричать и извиваться в веревках, я видела через мощную спину Райана, как начинает истекать кровью Тейт! Я ничего не чувствовала, хотя понимала, что Райан бьет меня; я знала, что Татум — самая подлая и противная девушка, но видеть ее, держащуюся за живот, и понимать, что в данный момент из ее ребенка выходит жизнь — было невыносимо! Я теряла сознание, когда услышала выстрелы. Удары мгновенно прекратились. Только мой жалобный писк и тело Татум, истекающее кровью. Я не могла позволить себе уйти. Ни в этот раз. Из самых последних сил, я пытаюсь вернуть себя в чувства. Рядом со мной лежит Райан. На его груди ярко-алое пятно. Вокруг меня люди, проверяющие каждый ушиб. Теперь, когда адреналин покинул меня, невозможно было двигаться. Я только изучала глазами пространство. Среди кучи неизвестных врачей я увидела Паскаля. Не знаю, как он узнал, не знаю, кто ему сообщил, но он навис над телом Тейт и не подпускал к ней никого. И вдруг, кто-то схватил меня за руку. Чьи-то ледяные губы коснулись моего запястья. Я хотела вырвать руку, боясь, что сейчас меня снова ударят, но очень слабым и мутным взглядом я различила силуэт человека, который сидел рядом со мной, кроме врачей. Это был он. Пит…