Голодные Игры: больше, чем жизнь...

Помирившись с Питом, последние дни в больнице проходили так незаметно и быстро, что я не успевала за ними. Сегодня утром, ко мне зашел Паскаль, который сообщил, что уже готовит бумаги к выписке, и я могу собирать вещи. Пролежав здесь больше двух недель, я сходила с ума от безделья. Конечно, мама не спускала с меня глаз, постоянно укладывала в постель, словно оттого, что я лежу, моя шея быстрее заживет. Но дело даже не в этом. Мне просто ужасно надоели эти белые стены, потолок и небольшое окно. Я хотела уже поскорее выбраться из этой конуры и готовиться к предстоящим праздникам. На календаре уже 20 число, и мне не хотелось встречать Рождество в этой больничной комнате, поэтому радостные новости от Джереми пришли в самый нужный момент. Пока я упаковывала сумку, Мелларк очень странно смотрел на меня. В его глазах настоящие искры огня и такой любви, что я покраснела. Мне казалось, что его мысли направлены совсем не в ту сторону. Пекарь осторожно встал с койки, подошел сзади и обнял меня за талию, зарывшись носом в волосы. Я не могла сдержать улыбку. Наконец-то мы снова вместе. Он не душит меня, я не боюсь его рук… Неужели наступит долгожданный покой? И тут, я вспомнила. Как долго мы так продержимся? Как долго Пит будет стараться не поднимать тему детей? Помнит ли он, что я ему сказала почти два месяца назад во время истерики? На душе засел еще один тяжелый камень. Что нас ждет за пределами этой больницы? Где мы будем жить? Будем ли мы вообще сейчас жить под одной крышей? И как всегда, заметив мое явное напряжение, Пит развернул меня на 180 градусов лицом к себе. Я изучала его лицо. Оно тоже напряглось. Казалось, что Мелларк читает мои мысли, и сейчас тут же развеет все глупые сомнения и вопросы: — Что не так? — его мягкий голос, такой заботливый и родной. Пит тут же посмотрел на мою забинтованную шею, боясь, что сделал больно. Я тут же помотала головой. Сейчас я в последнюю очередь думала об этом воротнике! — Нет, все хорошо, — соврала я. Сейчас не самый лучший момент портить настроение художнику. Пусть он думает, что все хорошо: — Китнисс? — черт. Вряд ли теперь я смогу как-то увильнуть. И зачем я только подумала обо всем этом плохом? — Я не знаю, что на меня нашло. Вот ты задумывался, что будет дальше? Где мы будем жить? Что вообще с нами дальше будет? А с моим психическим состояние стоит вопрос о детях… Я не хочу, чтобы все эти аспекты снова привели нас к разрыву, понимаешь? — Мелларк лишь с облегчением выдохнул, а затем поцеловал меня. Нежно и трепетно. И это было лучше всяких ненужных слов и объяснений. Наш танец губ длился бы вечно, если в палату не зашел Паскаль: — Гм. Прошу прощения, ребят. Китнисс, нам нужно поговорить. Наедине, — а ведь все начиналось так хорошо. Я выхожу из теплого кольца рук Пита и иду следом за врачом. Пекарь явно не рад такой перспективе, а на меня накатывалась волна необъяснимого страха. Что произошло опять? Самое странное было то, что когда мы покинули мое пристанище, Джереми не начал говорить. Он шел впереди меня так быстро, что я еле успевала идти за ним. Меня пугало его направление. Мы шли прямым ходом в психиатрию. Нет. Только не к Татум! Ни за что! Я уже хотела развернуться и пойти обратно в безопасное место рядом с Питом, но тут Паскаль остановился и посмотрел мне прямо в глаза. Я нервно сглотнула. Меня передернуло, когда откуда-то послышался ужасный крик, утверждающий, что кругом демоны. Господи! Закрываю рот рукой, чтобы не было слышно моего всхлипа. Зачем я сюда пошла? Мужчина напротив меня тоже был напряжен, но старался не подавать виду: — Что от меня нужно здесь? — Джереми глухо выдохнул, опустив глаза. Казалось, что ему самому противно произносить следующее: — Татум Брандт. Она хочет поговорить с тобой, и только с тобой. Врачи уже пытались ее разговорить, но она ни в какую. Утверждает, что только с тобой. И пока ты не ушла, Китнисс, помоги этой девушке. Ты сама прекрасно знаешь, вас много связывает, — я полыхала от гнева. Помогать Тейт? Та, что хотела моей смерти? Что отравила Пита? Помогать этой психически нездоровой? — Ты правда думаешь, что я соглашусь? Мне самой нужна помощь, Паскаль. Я хочу покоя, хочу уже убежать отсюда, а ты просишь поговорить с ней? Что я ей скажу? Нас ничего не связывает, по крайней мере сейчас. И я не желаю еще когда-нибудь пересекаться с этой девушкой. Я просто хочу домой, — доктор не сдавался: — Китнисс, она была жертвой насилия, понимаешь? Думаешь, она по собственной воле легла к Райану в постель? Она доверяет тебе, потому что знает, что ты поймешь ее. Она потеряла ребенка. Она потеряла последнее, что осталось в ее жизни светлого. Даже после смерти этого подонка Кристенсена, она его никогда не забудет! Просто поговори. Я уверен, она объяснит тебе свое поведение. Тейт ошиблась, и нужно дать ей шанс исправить хоть что-то, — я не могла ничего сказать. Райан изнасиловал Татум, она забеременела, а потом потеряла. Не представляю, что сейчас твориться с ней внутри. Может уже хватит быть такой эгоисткой, Эвердин? Помоги хоть одному человеку в своей треклятой жизни! Неуверенно киваю, и Джереми открывает передо мной дверь. В нос тут же ударил запах лекарств. В комнате было очень темно, и я долго не могла различить ее силуэт. Она лежала скрючившись на кушетке. Ее плечи подрагивали, она тихо плакала. Казалось, что Тейт не ела в течение всего времени, что лежит здесь. Ее тело было таким слабым и дряблым. Не знай я ее красивой и уверенной в себе блондинкой, подумала бы, что ей лет 50. Платиновые волосы раскинулись по подушке. На ее ступнях остались красные следы. Татум привязывали к кровати, как настоящего психа. А возможно, она уже давно ушла в себя, и не захочет разговаривать даже со мной. Девушка лежала спиной ко мне и явно не заметила, что к ней кто-то пришел, ну или сделала вид. Я несколько раз втянула в себя этот противный запах, чтобы не терять концентрацию. Если что-то пойдет не по плану, тут же убегу. Немного кашляю, чтобы привлечь ее внимание: — Татум… Татум, это Китнисс… Ты… Ты хотела меня видеть… — голос дрожал, и мне казалось, что моя больная шея сейчас спарится в этом воротнике. Пот проступил на лбу, когда блондинка развернулась ко мне лицом. Я отшатнулась назад от увиденного. На всем лице синяки, кровоподтеки и огромные мешки под глазами. Сама она вся опухшая от бесконечных слез. Щеки совсем пропали. Сейчас я была рада, что в комнате темно. Увить я это при свете, точно не смогла бы уснуть: — Ты пришла… — она говорила эти два слова так медленно и тихо, что мурашки побежали по телу. Я боюсь ее. Я хочу уйти. Нет никакого желания с ней разговаривать, но я должна. Ей правда плохо. Разве я могу ее бросить и оставить здесь? Умирать в собственных кошмарах и демонах? — Да. Я здесь. Что с тобой случилось? — осторожно сажусь на стул. Он был достаточно далеко от кровати, но все равно, страх заставил мое сердце забиться еще быстрее: — Прости меня, Китнисс… Умоляю… Прости… — девушка закрыла свое лицо руками и заскулила. Я не могла дышать. Ее состояние настолько на грани, что я удивлена, как она вообще еще жива. И тут, мне на глаза попала ее шея. Огромный сине-лиловый отпечаток по всей окружности. В ужасе, я чуть не закричала. Она пыталась повеситься! Зачем? Зачем Паскаль меня сюда привел? Почему не предупредил о таком ужасном состоянии? Мне казалось, что я сама сейчас умру на этом стуле! Мамочки! — Тейт… Господи! Я… Я не злюсь на тебя, честно… Ох… — не знаю, что нужно говорить. Мысли перепутались, а руки задрожали. Я должна придти в себя. Этой девушке намного хуже чем мне. Я должна придти в себя! Соберись, Китнисс! Помоги ей хоть чем-то! — Это я виновата… Я не хотела… Он говорил, что так будет нужно… Он уверял, что меня это никак не коснется… Он обещал ко мне никогда не прикасаться… Я не могу так больше… Я потеряла своего сына… У меня должен был родиться сын! Я его потеряла! Я ненавижу его, Китнисс! Я презираю его! — Татум начала кричать, а затем упала на подушку и долго орала. Ее срыв окончательно парализовал меня. Слезы текли по щекам, когда дверь в палату открылась: — Господи! Китнисс! Ты слышишь меня? Пошли! Пойдем отсюда! — Пит обнял меня, но я ничего не чувствовала в тот момент. Лишь одна Татум, которая орала в подушку, стояла у меня перед глазами. Зачем? Зачем Райан сделал это? Я не понимаю! Почему он так ненавидит девушек? Не замечаю, как уже покинула палату. Мелларк посадил меня на скамейку и долго сжимал руки, при этом крича на Джереми: — Вы с ума сошли?! Я, конечно, понимаю, что это Ваша работа, спасать даже таких пациенток, но отправить на разговор с психочкой Тейт — Китнисс! Вы хоть представляете, что она сейчас чувствует?! Она только приходила в себя! Нам совершенно нет дела до этой Татум! Она столько сделала, чтобы убить ее, а теперь Кит должна еще и помогать ей?! Вы точно доктор, а не маньяк какой-нибудь? — Пит был в ярости. Я в шоке. Я в шоке от тех эмоций, что приходили ко мне с каждой секундой. Я хочу помочь ей! Я хочу поговорить с ней! Даже такая девушка, как Тейт, не заслужила такой боли! Должен страдать Райан, но не она! — Пит, отпусти! — уже более уверено проговорила я, вырываясь из его сильных рук. Он удивлено посмотрел на меня: — Китнисс? Ты куда? — я заглянула прямо в его глаза. «Мне нужно к ней. Прошу. Я сама хочу помочь ей. Отпусти.» Мелларк долго изучал мои немые послания, а потом с поражением расцепил руки. Я снова возвращалась в этот кошмар, где не могла оставить Тейт одну. На этот раз она лежала спокойно. Видимо врачи вкололи ей что-то. Никаких замедленных разговор, вполне ясный для ее состояния взгляд. Она смотрела в потолок, но говорила со мной. Я сидела на ее кушетке, держа за руку. Мне жаль ее. Даже с ее ужасным подлым характером, даже, когда я вспоминаю, сколько дряни и проблем эта девушка внесла в мою жизнь, я понимаю, что она не достойна такой участи. Там была война. Она не закончилась после революции, а только начиналась. Война с самим собой. И там все средства были хороши. Теперь лютая ненависть к этой блондинке, сменилось жалостью и полным сочувствием. Я знаю, что Пит и Паскаль наблюдают за нами, но это не мешало мне разговаривать с Татум о Мелларке. Теперь мне понятен мотив ее действий. Она запуталась. Эта беременность, Райан совершенно перепутали ее ориентиры. Она не понимала, что творила. Конечно, это не служит оправданием, но в ее ситуации, в которой она сейчас обитала: в этой тухлой темной комнате, с кучей препаратов в ее крови, с самыми страшными кошмарами… Мне хотелось как-то облегчить ее страдания, но единственное, что я придумала — спокойный сон. Я попросила Паскаля дать ей хорошее снотворное. Она должна поспать. Поспать без тех криков, которые когда-то сопровождали меня. Она просто должна принять. Принять потерю ребенка, свое взвинчатое состояние и саму себя. Она должна полюбить себя. Она должна взять себя в руки. Я прекрасно знаю, как и она, что у Тейт есть тот самый стержень. Она должна вновь стать той пуленепробиваемой стервой, которая готова противостоять ударам судьбы. А я… Я больше никогда в жизни не хочу видеть таких людей. Я хочу покоя. Хочу умеренной и плавно идущей жизни вместе с Питом Мелларком. Теперь я за мужским плечом. И только вместе, мы сможем отстоять свое место под эти солнцем… Эпилог… Прошло пять или семь лет. Только спустя такой огромный временной период я полностью восстановилась. Моя жизнь теперь была похожа на нечто нереальное: домик рядом с лесом, тепло камина, постоянная охота, готовка ужина и крепкий сон. Меня не тревожат кошмары или старые воспоминания. Я полностью посвятила себя себе и Питу. Пришлось много работать прежде, чем мы наконец-то приобрели этот дом. Даже несмотря на мое интересное положение, я не покидала пост администратора в новой и современной пекарне Мелларка. Каждая копейка уходила именно в этот дом. И вот сейчас, после того, как в нашей семье появилась Эмили, мы переехали сюда. Конечно, жить с маленьким ребенком рядом с лесом — настоящее испытание. Я, как мама-новичок, боялась каждого чиха или кашля мисс Мелларк, поэтому чуть что, Питу приходилось возить меня к маме. У нее у самой дел было выше крыши. Например, следить за моим младшим братом. Да-да, под старость лет, мама также решила вспомнить молодость. Хочу сказать, что Паскаль времени даром не терял. В общем, жизнь шла своим чередом, и я думаю, что Прим и папа, смотря на нас с неба, гордятся тем, что удалось создать спустя столько бед. У наших с Питом знакомых жизнь тоже наладилась. Татум Брандт восстановилась в клинике, отучилась на психолога, и теперь помогает людям с сильной душевной драмой. Насколько мне известно, у нее скоро намечается свадьба, но это пока лишь слухи от местных журналистов. Райана Кристенсена похоронили, но на его могилу почти никто не ходит. Сейчас кажется, что те времена были страшным сном. И я не хочу, чтобы Эмили когда-нибудь узнала о них. Конечно, срывы иногда бывают. Ночами может придти тот образ Тейт из больницы, или момент удара в ее живот… Но я стараюсь тут же забыть об этом, а Пит еще крепче прижимает меня к себе. Я люблю его, он любит меня, и вряд ли теперь я смогу прожить без него хотя бы час…

***

— Дамы и Господа! Известная всему Панему пара, прошедшая испытания двух Голодных Игр, а также все последующие проблемы и беды, сегодня в нашей студии! Встречайте — Китнисс и Пит Мелларк! — фотовспышки и громкие аплодисменты. Нас с Питом пригласили на это шоу в день юбилея отмены Игр. Мы были самыми ожидаемыми гостями вечера. И впервые, мы осмелились вывести дочку в свет. Эмили была на руках пекаря и разглядывала все с огромным интересом. Ее ясно-голубые глаза с длинными ресничками были так распахнуты, казалось, что она увидела НЛО. Все наше семейство одели так, будто мы жили на шикарной вилле с миллионами за карманом. Впервые в жизни, я одела платье от знаменитого дизайнера. Конечно, символ Пересмешницы не покинул меня. На груди была прикреплена достаточно заметная брошка с этой птичкой. А Мелларк в официальном костюме выглядел так статно и уверено, что мне захотелось еще сильнее прижаться к нему. Сев на диван, ведущий завалил нас вопросами о жизни, друзьях и семьях. Конечно, маленькая мисс Мелларк также блистала на сцене. Уверена, на завтрашних обложках, она будет главной персоной: — Вы рассказали о своей нынешней жизни, о которой мало кому было известно. Но, если вы конечно не против, я бы да и все зрители и телезрители хотели узнать: что было тогда, когда за Вами следил весь Панем. Как вам удалось спустя столько лет, а я напомню, мы отмечаем 10-летие отмены Игр (!), пронести свою любовь? Как Вы смогли найти в себе силы начать все сначала и завести такую прекрасную девочку? Неужели Ваши чувства смогли так легко и просто пройти все преграды? — в зале повисла глухая тишина. Пит смотрел на Эмили, а я на него. Думаю, пора мне сказать хоть что-то за время этого интервью: — Это был долгий путь, Цезарь. Ты и сам прекрасно помнишь, через что мы все прошли. Я не знаю. Честно, до сих пор не могу поверить, что я сижу здесь, а рядом мой любимый муж и дочка. Когда-то это казалось чем-то нереальным, вымышленным. Признаюсь, я много раз хотела уйти в глубокую депрессию, забыть про всех и просто уйти… Нам было сложно, и… не будь Пита рядом, я бы вряд ли сейчас здесь сидела. Он моя настоящая опора и поддержка. Несмотря на тот ужасный случай в Капитолии, он не поддался, он остался со мной. Не хочу кричать на весь Панем о каких-то неземных чувствах, но это правда похоже на что-то сказочное. Я до сих пор не могу понять, как мы смогли преодолеть весь этот путь. Но сейчас, я знаю, что те жертвы, которые понесла за собой революция, были не напрасны. Смотря в этот зал и видя нормальных людей, а не разукрашенных капитолийцев, я еще раз убеждаюсь в том, что моя сестра, Боггс, Крессида и другие погибли, но добились победы. И знаете, этот юбилей отмены много значит для нас. Мы были участниками тех ужасных Игр, когда ты борешься за жизнь, когда каждый шорох вызывает страх… И спустя столько лет, я наконец-то задумалась о том, что это будущее, в котором мы сейчас… Больше, чем жизнь. Это нечто вечное и такое долго достигаемое, поэтому я с уверенностью могу сказать, что тот новый Панем, который удалось построить стал настоящим райским местом, и я надеюсь, что теперь так будет всегда! — когда моя пламенная речь закончилась, постаревший Цезарь Фликерман вскочил со своего места и заключил меня в крепкие объятия. Затем Пита и маленькую Эмили. Слезы накрыли мои глаза. Эмоции били через край, а весь зал аплодировал стоя… КОНЕЦ!