Бестиарий

Хорошо же, наверное, если стабильна жизнь — сорок лет наблюдать по утрам за волной прибоя. Говорят, Вим простой: знай добычу свою держи да кури на причале, завидуя китобоям — парой мелких рыбёх их успехи не перебить. Что ещё может нужно быть старому человеку? Говорят, только тише намного, что дар глубин был обещан ему с дня события и навеки. Правда, слухи разнятся. Считают одни, что он лишь случайно в удобный момент оказался рядом, или будто хотел вместо рыбы ловить китов, а поймал чью-то дочь, да обратно пустил с досады… Всё и впрямь было просто. В предутренней темноте, на исходе зимы, под изгибом столетней ивы — Вим спас девочку. Вырезал, выпутал из сетей, за ночь намертво вмёрзших в прочнейшие льды залива. Как заметил — загадка, но чудо, что углядел. Без вопросов и ахов укутал и дал ей грелку, усадил у камина и не отказал в еде. Ночь прошла. А наутро к причалу приплыли шелки. Слухов, в общем, немало. Судачат о ерунде, будто дел поважнее не сыщешь на белом свете. Кто бы Вима спросил, что случилось в тот самый день — Вим бы, честное слово, не знал, что ему ответить. Да, рыбачил. Да, с детства. И видел и всё, и вся — и старинных легенд, и совсем невозможных чудищ насмотреться успел, и с избытком. Но как висят над обломками льдин ветви ивы, не сделав чуда, обрываясь под весом малышки… Забыть бы рад, да вот только не выйдет, наверно, до самой смерти. Шелки правда приплыли. Он слышал их речь с утра. И отдать им их дочь — завершение круговерти. Так бывает, когда выбираешь судьбу свою: видишь правильный путь, точно знаешь — не оступиться. Вим принёс её к самому краю, на полынью, лёд трещал, будто пел, и над морем кричали птицы; и стоял и не знал, надо ль что-нибудь им сказать. Не решился, поднёс её ближе, судьбе покорен. Отпустив, посмотрел напоследок в её глаза и тогда — лишь тогда — он впервые увидел море.