Стечение обстоятельств

Первокурсник не выходит у меня из головы, как, впрочем, и слова Никиты. И если признаться приятелю в своих чувствах было несложно, то объясниться Игорю, а, тем более принять их самому, кажется невыполнимой задачей. Но и отказаться от Игоря я уже не могу. Он мой, черт возьми, мой, весь мой, от макушки и до кончиков пальцев… Собственные чувства злят меня: хочется как минимум врезать по стене кулаком или хотя бы сломать кому-нибудь нос. Даже не кому-нибудь, а любому, кто еще раз посмеет упрекнуть меня в чем-либо, касающемся отношения к Игорю, ну или обидит самого мальчишку. Однако стоит мне в конце дня выловить первачка в толпе студентов за постом охраны и крепко ухватить за запястье, агрессия куда-то улетучивается. — Куда мы? — с любопытством и осторожностью интересуется он, когда я решительно провожу его мимо прочих учащихся, отдаляясь от университета. — Ко мне домой. Ты не хочешь? Он замирает, опускает взгляд, отвечает тихо, будто стесняясь собственных слов: — Хочу конечно. Нерешительно кладу руку ему на плечо, хочу было по-дружески похлопать, но в итоге задерживаю ладонь, потом приобнимаю Игоря и подталкиваю к машине. — Идем, — уже тише, мягче, чтобы не спугнуть. Игорь послушно садится в пассажирское. На душе наконец становится более-менее спокойно. Нет желания думать о том, что будет потом, о неправильности этих отношений или о чем бы то ни было еще — хочется наслаждаться тем, что у меня есть сейчас. Мне действительно хорошо рядом с ним, хорошо без собственных мыслей, стереотипов и предрассудков, и отрицать это становится все сложнее. Чем ближе мы подъезжаем к дому, тем больше я боюсь. Это кажется глупым и смешным, но страх действительно неприятно скручивает желудок и заставляет язык заплетаться. Внимательный Игорь, конечно же замечает, что нет ни моей обычной бодрости, ни агрессии, и тоже вновь притихает, не успев разговориться. Я не знаю, как разрушить это внезапно возникшее напряжение и не перестаю волноваться. Как подростки, ей-богу. Уже с порога он, внезапно становясь совсем серьезным, спрашивает: — Что случилось? Я вздыхаю, ногой отодвигаю кроссовки к шкафу, и только выждав с полминуты, отвечаю: — Нужно поговорить. Заходи давай. Куртку снимай. Игорь вскидывает на меня тяжелый взгляд, но потом послушно вешает верхнюю одежду на крючок. — Кофе будешь? — вежливо предлагаю, прежде чем свернуть на кухню. — Чай, — только бросает парень, потом добавляет, уже тише: — Пожалуйста. Он тоже нервничает, и не заметить этого сложно. Барабанит пальцами по столу, то и дело ерзает, мнет салфетку и избегает смотреть на меня. Я же едва не разливаю кипяток, путаю чашки, а заварку нахожу, растерявшись совсем, только с третьей попытки. Наконец Игорь делает глоток чая, обжигается, и совсем уж жалобно просит: — Говори уже, что собирался… Ко мне неожиданно приходит понимание того, что парень, наверняка, чувствует, что я уже принял решение, и до смерти его боится. Уж лучше неопределенность, редкий секс и показное равнодушие, чем… — Я… Мне тяжело говорить о своих чувствах. Такой уж я человек, — выдыхаю, замерев у окна. Сейчас проще смотреть в окно, на облака, машины, хотя бы на соседний дом, но не на Игоря. — Прости за то, что я сделал с тобой в клубе тогда. Он молчит. Едва слышно скрипит стул, тихо шлепают по полу босые ноги. Мне страшно оборачиваться. Действительно страшно просто посмотреть ему в глаза и сказать то, что я должен был сказать уже давно. — Ты нужен мне. Правда, очень нужен, — почти шепчу, нервно сжимая забытую на подоконнике пустую пачку от сигарет. Игорь обнимает меня со спины. Боязливо, нерешительно, прижимаясь теплой щекой к лопатке и скрещивая руки у меня на животе. — Спасибо, — только отвечает он, сильнее стискивая руки вокруг моего тела. Собравшись с мыслями, выкручиваюсь из объятий и разворачиваю Игоря к себе, чтобы взять в ладони его лицо и заглянуть в глаза. Красивый. Непривычно видеть его с такого ракурса, и я замираю, невольно залюбовавшись специфической, особенной красотой. Судорожно сглатываю — и пусть потом мне будет стыдно за свои слабость и страх — и наклоняюсь, чтобы мягко поцеловать его в губы. Игорь с необычайной для него решительностью подается вперед, отвечает, жарко, жадно, будто этот первый поцелуй может через уже несколько секунд стать последним. Что-то будто ломается во мне. Я пьян без вина, и уже не трясет от ужаса, как раньше, уже легче, комфортнее, теплее… Игорь обхватывает меня за шею, я прижимаю его ближе — отпускать уже не хочется. Никуда и никогда, каким бы странным ни казалось всего лишь немногим раньше. И нет больше на моих плечах ни вины, ни стыда, ни тяжести — только ощущение безграничной свободы, которого не хватало уже очень давно. Вскоре он отстраняется и стыдливо прячет лицо у меня на груди. Я глажу парнишку по спине, успокаивая то ли себя, то ли его, то ли нас обоих, но отталкивать не спешу — не хочется. Однако Игорь неожиданно грустно улыбается и, прежде, чем я успеваю поинтересоваться, в чем дело, спрашивает: — Что это было, Ян? Очередное неудачное стечение обстоятельств? Я вздыхаю, бросаю взгляд в окно на медленно ползущие по небу осенние тучи. Треплю Игоря по волосам, заправляю за ухо непослушную прядь и наконец отвечаю, тоже улыбаясь, но уже тепло: — Не знаю, как тебе, а по-моему очень даже удачное.