Явление нормальности

Рис смеётся, Рис улыбается, Рис говорит сама с собой и часто-часто дышит. А ещё кричит в своей голове; она рада, что этого никто не слышит, ведь, к слову, у неё самой уже от этого уши закладывает. Рис слишком молода, чтобы сходить с ума, но она сходит и до грязного быстро. За окном мелькают пейзажи, мелькают дикие твари и психи, способные сожрать кого угодно заживо (даже, чёрт возьми, себя). Всё, что за лобовым стеклом, превращается для Рис в смазанное пятно — опять настала её очередь крутить баранку, — но она относительно спокойно ведёт проржавевший во всех возможных местах драндулет по неровной (скорее даже совсем не) дороге, упрямо щурясь и притоптывая ногой. Это же нормально, что у неё в голове эхом раздаётся музыка, да? — Хей, кексик, ты уверена, что не разобьёшь эту посудину? Рис улыбается, Рис смеётся, Рис просто счастлива (даже больше, чем когда воскрешала мордоплюйчиков и всяких живоглотов в своей лаборатории). Красавчик Джек единственный, кто над ней не насмехается и не задирает (по крайней мере, ей хочется так думать). Обзывается совсем не обидно, за неуклюжесть осуждает маленько, прикалывается и смотрит, может, чуточку с высока, — он же Красавчик Джек, глупышка! — но никогда не насмехается, что она такая (как постоянно делал Васкес, его девчушка просто ненавидела). У Рис даже иногда появляются мысли, что он заботится о ней, но упорно гонит их подальше — подобные думы последствиями чреваты, ей ли не знать. — Ты такая дурочка, Рис, — думает она (она ли?). Пейзаж начинает немного потряхивать, голова — кружиться, а робо-рука сама вцепляется в руль. Рис улыбается часто-часто и много-много кричит. Но уверена ли она, что этого никто не слышит?