Ущербная Луна

      Гаэлль поднялся, едва небо на горизонте расцветило розовой дымкой встающего солнца. Марево тумана, стоявшее над далекими болотами, постепенно разлилось по равнине рваными грязными лоскутами, размывая очертания живого и неживого. Сбросив плащ, покрытый росой, с продрогшего тела, альфа, перевязав кожаным шнурком длинные, по обычаю северян волосы в хвост, занялся костром. За ночь угли отсырели, но альфа был путник бывалый и вытащил из-под старого куска парусины заготовленный с ночи сухой хворост. Огниво высекло искры, огонь занялся, возвращая лагерю обжитой вид. На другой стороне костра заворочалась куча тряпья, выпустив наружу заспанного бету. Мальчонка сморгнул пару раз, как неоперившийся совёнок, и хрипло поздоровался с сидевшим у костра альфой. Ат-Нараш кивнул в ответ, переламывая об колено сухую ветку и подбрасывая обломки в огонь. Угнездившись на своём тёплом ложе, бета зябко укутался с головой в старый плащ. Стряхнув остатки сна, он наблюдал за тем, как альфа, выудив из-за пояса трубку с длинным мундштуком, не спеша набивает её табаком из кисета. Вчера ночью они закончить свой разговор не успели, в лагерь вернулись Даннар с Фениксом в обнимку, поддерживая штаны, и молча забрались в повозку отсыпаться. Гаэлль устраивать выволочку другу не стал, проводил взглядом и перебросил бете через костер запасной плащ. Троим в повозке было не разместиться. Прижав подушечкой большого пальца табак в трубке, Гаэлль утрамбовал сладковато пахнущую массу и выудил из костра обгоревший сучок. Пыхнув пару раз, альфа с наслаждением сделал первую долгую затяжку. Бета, поморщившись, отодвинулся от поплывшего в его сторону дыма. Заметив его реакцию, альфа хмыкнул. — Курева не любишь? Тирит покачал головой. — Мой родитель омега рассказывал о том, что альфы умеют выдыхать дым, как древние драконы. Я долго не верил его словам, пока не увидел северянина, который так умел. — Это всего лишь трубка, — Ат-Нараш усмехнулся, грея в ладони чашу трубки, сделанную из кости дикого зуара, покрытую резьбой. — Зимы на Севере долгие, когда завьюжит по-серьёзному — никто из дома и носу не кажет. Вот и пристрастился народ сидеть у очага с трубками в руках, и сутками напролёт травить байки. Бета прыснул смешком. — Ага, и омегам детишек заделывать. — Не без того, у нас говорят, что зимние последыши самые крепкие. Северные дети чаще родятся летом и в начале осени. — Я родился весной, — бета уложил подбородок на коленки, завороженно глядя в огонь, — мой родитель-омега служил в доме отца Феникса. Мы родились в один день. Родитель-омега Феникса после родов был очень слаб, нардиззы хороши в любви, но слишком изнежены, и он не смог кормить младенца грудью. Мой родитель взял эту обязанность на себя. — Значит, вы молочные братья? Тирит кивнул. — Мой родитель получил за это мешочек с золотом и освобождение от ошейника раба, а я статус «маэрда». — Наперсник наследника, — перевёл Гаэлль, разглядывая паренька с любопытством, — выходит, ты был свободным. — Я родился рабом. Свободным стал только мой родитель, — по лбу беты пробежала тень. Хранитель выпутался из плаща, потянулся к котелку, стоявшему на плоском, поросшем мхом камне. — Отдав меня в семью отца Амариса Шаль-Наарагха, он и думать обо мне забыл. Его утешил мешочек с золотом. Гаэлль, услышав имя, данное Фениксу при рождении, нахмурил лоб. — Постой, — позвал он, остановив направившегося к ручью Тирита. Бета повернулся, звякнув ручкой казанка. — Ты был «маэром» наследника семейства Шаль-Наарагха? — Амарис был наследником только до того момента, как у его отца не появился новый ребёнок — альфа, рождённый наложником-омегой. Он взял его в младшие мужья сразу после рождения наследника-альфы. — Так как же, пусть и не первый наследник имени одного из родов, близких по крови к королевскому семейству Наддинов, оказался гаремным рабом Наруфиль-хана? По губам беты скользнула горькая ухмылка. — Похоже, ты не слышал о Ночи красных птиц, северянин. Генерал изогнул бровь — альфа знал, что так прозвали попытку переворота в Кэссэ, предпринятую высшей аристократией несколько лет назад. В Ночь красных птиц столица Кэссэ — Альмаир занялась огнями: горел королевский дворец и корабли в гавани, большой порт, склады и белокаменные виллы знати, усеивавшие холмы столичных садов, разбитых вокруг резиденции короля Тамрана Первого, прозванного Ужасным. Красные огненные птицы, рождаясь из смоляных факелов, перелетали с крыши на крышу, сея хаос и смерть. Улицы столицы щедро сдобрила кровь, пускаемая мечами восставших, носивших на рукавах повязки с изображением феникса, и наёмниками короля-тирана. Гаэлль глянул в сторону повозки, поняв то, что не договорил бета. Восстание было подавлено, зачинщики бунта — главы десятка именитых родов, были схвачены и обезглавлены. Дабы не допустить последующей кровной мести, следом за отцами были казнены и альфы-наследники. Супруги-омеги приняли смерть от удавки палачей, а младшие из детей и рабы семейств были проданы на невольничьих рынках Кэссэ, принеся дополнительный доход в королевскую казну. Одним из таких несчастных, похоже, и стал Феникс, и его «маэрэ» разделил судьбу наследника бунтовщика. Ат-Нараш шевельнулся, выходя из задумчивого созерцания повозки и повернул голову в сторону беты, но Тирит уже исчез. Альфа, поднявшись, подошёл к лошадям. Верный приветствовал хозяина тихим ржанием. Стоявший неподалеку мул нервно заплясал крупом. Животное было вздорным и накануне, будучи выпряженным из повозки, едва не лягнуло Гаэлля. Ссыпав овса рядом с жеребцами и поставив старое деревянное ведро с отрубями возле мула, Гаэлль принялся чистить Верного, дав ему насытиться, а потом принялся седлать. Холка жеребца, подбиравшего мягкими губами зерно с земли, подёргивалась, реагируя на его прикосновения. Ласково успокаивая коня, генерал снял попону, и отдал голосом приказ принять влево. Тренированный конь послушно исполнил команду, подставляя спину под потник, а затем и седло. Подтянув подпругу, но не затягивая до конца, альфа надел оголовье, недоуздок и перекинул повод на шею. К седлу приторочил колчан с коротким луком, каким любили пользоваться кочевники со степей Кэссэ, с тонкими стрелами не длиннее локтя. Вернувшийся от ручья бета, поглядывая на альфу, поставил котелок на треногу над костром и сунул в угли глиняный чайничек с отваром трав. Над головой Гаэлля раздался клёкот сокола. Перла вернулась с охоты, неся в когтях задушенную мышь. Сев на столб, птица принялась рвать свою добычу крепким клювом. Альфа тем временем поднялся в седло, обматывая руку плотным жгутом, сплетённым из полос сыромятной кожи поверх наручи. — Попытаюсь добыть нам зайца или куропатку, — пояснил он на вопросительный взгляд Хранителя. — Проснётся Даннар, скажи, чтобы сворачивал лагерь и ждал моего возвращения. — Он, свистнув, выставил вбок руку в кожаной перчатке и Перла спланировала на наручь. Ат-Нараш тронул коня ударом крепких икр. Едва альфа исчез за густым подлеском, из повозки выбрался омега. Феникса заметно пошатывало. Шатен с трудом сполз на землю и прошаркал к костру, кутаясь в плащ Даннара. В свалявшемся волосе на макушке Дарующего торчали сухие травинки. — Пить, — жалобно попросил он, плюхаясь на лежанку беты. Тирит просьбу исполнил, сунув в дрожащие руки омежки плошку с отваром, в который щедро добавил горсть сушенных ягод. Дарующий, благодарно кивнув, отпил отвара и скукожился под плащом, грея озябшие ладони о бока плошки. Тирит, отвернувшись к нему спиной, помешивал кашу. — Ти-и, — заклянчил за его спиной шатен, — не сердись. Бета лишь плечом дёрнул, боком сдвигаясь в сторону, подальше от омеги. Феникс, шмыгнув носом, хлопнул длинными пушистыми ресницами. — Плохо мне было, Ти, — оправдался он тонким голоском, — ты и не представляешь, как… — Ну да, — взорвался бета, сверкнув в его сторону сердитым взглядом, — куда уж мне, убогому! Я ведь не омега, не альфа! Лишь вы особенные, Отцом-Хранителем благословлённые! Дарующий остолбенел на мгновенье — тот никогда не кричал на него, но тут же оттаял и пополз к бете. Обняв его со спины, он замер на коленках, прильнув щекой к его щеке. — Тирит, ты для меня самый особенный, — выдал с жаром, опаляя его губы дыханием. — Помнишь, что ты обещал мне, — прошептал, пробираясь тонкими ручонками под плащ беты, — что никогда не обвинишь в моей природе. Что слова упрёка не скажешь, когда меня отдадут мужу и уйдёшь со мной в новый дом, не виня в том, что я буду делить ложе со старшим супругом и рожать ему детей. Бета со вздохом закрыл глаза. О своём обещании помнил, как и о том, чего ему стоило заверить друга, что сумеет терпеть рядом с ним альфу-супруга, зная, что подневолен Феникс своему отцу. Ни одному нардиззу не было дано право самому выбирать того, кто будет брать его из ночи в ночь на брачном ложе и повелевать его жизнью. — То было в другом мире, — сказал с тоской. — До того, как всё исчезло. — И гори оно ясным пламенем, — с неожиданной злостью выпалил Дарующий, отстраняясь. — Что ждало бы меня в отцовском доме? Быть отданным за чужака, соблазнившегося моим приданным? Быть запертым на омежьей половине и ходить вечно беременным, трясясь в страхе за то, буду ли способен родить моему супругу альфу? Терпеть целый гарем омег, мечтающих занять моё место, а постарев, умереть в петле дара-кум*, став ему не нужным? Нет уж, — Дарующий тряхнул головой, рассыпая по спине волны волос, — лучше буду сбежавшим рабом, положившись на свою судьбу! — Вот только мы всё ещё не свободны, — напомнил бета, выслушав гневную речь друга — Феникс был прекрасен в своём запале, с раскрасневшимися щеками и исцелованными губами, — и ты это знаешь. — Наруфиль-хан над нами больше не властен! — Руки у него длинные, достанет, где захочет. Амарис упрямо вскинул точёный подбородок. — Не достанет, если мы получим своего альфу, что возьмёт нас в свой дом. И даст защиту рода. Север дарует нам свободу, и никто больше не будет властен над нами. Я рожу ему детей, средиземец беременного омегу не бросит и сделает меня своим супругом! — Потому ты прыгнул под белоголового? — Наруфиль-хан велел мне соблазнить генерала, да только не бывать больше тому, чего я не желаю делать. Даннар — мой альфа и шанс снять ошейник раба, зажить той жизнью, о которой я мечтал. — «Мы» мечтали, — с грустью поправил он. — Мы, — спохватившись, поправился Дарующий и с раскаянием вновь прильнул к нему, обнимая за шею, — я чувствую, что он тот, кого примет моё сердце, Тир, — с жаром заявил он. — А может просто тот, кто был с тобой в гон и за тебя сейчас говорит твоё тело, — Тирит отвернул лицо, уходя от его губ, — первый альфа, что взял тебя в течку. Ты можешь ошибаться, мой Феникс. — В тебе говорит ревность, Тирит, — шатен пробрался под рубашку беты и дальше, к плетёному поясу на его штанах, — но никто мне не заменит тебя. Моего сладкого, нежного утешения. Не бойся, — заверил он, обхватывая тёплую плоть, заскользил пальцами по набухшему члену беты, — никто не займёт твоего места. Тирит тихо всхлипнул — нардизз, наклонившись, нырнул под его рубашку. Губы умело обхватили «пестик» беты, вызвав у него тихий стон. Хранитель откинулся на спину, забыв о холоде утра и спящем в повозке Даннаре. Глядя в небо затуманенным взглядом и поддавая бёдрами вверх, в покорное горло нежившего его омежки, бета с щемящей тоской думал о том, что сказал бы ему Дарующий, узнай он, что в отваре ягод настойки содержались ягоды «пустоцвета», не позволявшие омегам зачать нежелательное дитя. *** В поисках свежей дичи Гаэлль уверенно пересёк неширокий пролесок, следуя по звериной тропе, и выехал на широкую равнину, поросшую густой высокой травой и кустарником. Перла давно покинула свой насест на руке альфы и летала над его головой, выискивая добычу. Остановив жеребца, Ат-Нараш приложил ладонь ко лбу, осматривая представшую его глазам местность. Со времени его последнего посещения этих мест равнины мало изменились. Всё те же изумрудные травы, островки лещины, кусты так любимых оленями да лосями ежевики и голубики. Чего не было, так это тянувшихся в небо густых сизых столбов дыма из-за располагавшегося неподалеку высокого кургана, где каждое лето и весну разбивали временное поселение рудокопы. Люди, уйдя из этих мест, больше не возвращались, и природа рьяно принялась залечивать оставленные ими раны: вспаханные поля заросли травой, глиняные печи-курганы и ветхие хижины завалились, пятна кострищ затянуло зеленью и жёлтым суглинком. Лишь у подножья высокого одинокого холма, прозванного местными Спящим великаном — Улейе Калгах, виднелись дыры штолен, да высилась искорёженная железная рама, с помощью которой вытягивали корзины с рудой на поверхность. Гаэлль тронул бока коня пятками и Верный порысил по траве в сторону холма. Перла с клёкотом пронеслась над головой альфы. Видать, заметила в густой траве с высоты полета то, что искали два охотника — двуногий и пернатый — жирную тушку, обросшую пером или мехом. Наблюдая за соколом, альфа намотал повод на длинную луку седла, снял свисавший у стремени короткий лук, наложил стрелу на тетиву и закинул согнутую ногу на седло, как делали степняки. Альфа зорко выглядывал поднятую соколом куропатку или перепела, а может зазевавшегося зайца, любивших прятаться в высокой траве лугов. Перла, издав длинный пронзительный клёкот, резко ушла к земле, и из травы, отчаянно махая крыльями, рванулся к облакам взрослый перепел. Таэт быстро вскинул лук к плечу и спустил стрелу. Метко подбитый перепел, затрепыхав крыльями, камнем устремился вниз. Перла бросилась было за ним, но тут же с тревожным клёкотом метнулась в сторону, уходя от чего-то, что заставило сокола взвиться в небеса, оставив законную добычу на земле. Перебросив лук за спину, Гаэлль вложил ноги в стремена и резко осадил коня, увидев поднявшихся из травы двух подростков, державших в руках старые, однако от этого не менее опасные болтовые арбалеты. — Остановитесь, — альфа поднял руку открытой ладонью вверх, пресекая их намерение спустить тетиву. Получить болт между глаз от детишек не хотелось, проявлять агрессию к неразумным подросткам — тоже. — По своим не бьют. Опустите оружие. — Своих — всех знаем, — задиристо выкрикнул стоявший впереди альфёнок, одетый в одни кожаные штаны и длинную домотканую рубаху, подпоясанную бечевой, — нечего рядиться в чужую шкуру. Южанином от тебя за версту прёт. Альфа онемел от нахальства подростков, а на «южанина» и вовсе оскорбился. — Южанин, говоришь… — пробормотал, сощурясь, и в следующее мгновенье соскользнул с коня, тенью метнулся вбок от ушедшего в его сторону болта (и ведь когда только успел, паршивец, тетиву спустить?!) и будто из-под земли вырос за спиной пацанёнка, выхватив из рук арбалет и приставив к цыплячьей шейке нож, выуженный из сапога. Альфёнок сглотнул, стрельнув гортанью вверх-вниз под лезвием ножа. Стоявший неподалеку младший из альф, такой же русый и кареглазый, увидев направленный в его сторону арбалет, испуганно вытаращил глазенки и, отбросив своё оружие, поднял руки вверх. — Только не убивай брата, — пискнул он. Ат-Нараш, усмехнувшись, опустил нож. — Причинивший смерть безоружному навек покроет себя позором. Так гласит наш закон. — Так ты северянин, — пробормотал старший из подростков, потирая шею. — Чего же сразу не сказал. — Так ведь и ты представляться не стал, — Гаэлль отступил в сторону, закидывая арбалет за спину. — А имя своё называть сперва пристало младшему. — Арвэн, — буркнул тот, угрюмо провожая взглядом нырнувший за плечо незнакомца арбалет, — сын Тита Столетнего Дуба. — Не слышал о таком. — Значит, ты всё-таки чужак, — подбоченился подросток, — все в округе знают Тита Столетнего Дуба — отца ста сыновей, победителя драконов и волков. Гаэлль, посмеиваясь, поскрёб подбородок. Любили его земляки северяне понавешать себе громких титулов. — Силён ваш родитель. Отец ста сыновей. Слыхал, правда, что драконов на наших землях веков с пять как не видали. А вот волков и вправду развелось немало. — Их стало куда меньше, когда наш народ осел на землях Поющих лугов. Услышав названное им место, Ат-Нараш, растворив улыбку на губах, нахмурил лоб. — На Поющих лугах живут люди? — Не жили, почитай, с десяток лет. Мы пришли первыми. Чего земле та жилищам без дела пропадать. Арбалет-то отдай, — сменил тему подросток, — мне за него отец голову оторвёт. — Оружие, в бою отобранное — трофей победителя, малец, — Гаэлль, вынырнув из задумчивости, взлохматил русые волосы пацанёнка, — захочешь назад получить, проводи меня в ваше поселение. Хочу с вашим главным поговорить. — А иначе не отдашь? — уныло выдохнул мальчишка. — Нет, — бросил через плечо генерал, подбирая с земли подмеченного им перепела со стрелой, пробившей тушку насквозь. Делать было нечего — потерять оружие было позором, и Арвэн, махнув брату, подхватившему свой арбалет, направился в сторону Улейе Калгах. Таэт, забравшись в седло, последовал за мальчишками. Дара-кум* (автор.) — глава гарема, бета, которого ставили наблюдать в доме за омежьей половиной.