Ущербная Луна

      — Дааг, Самэт тук. Азагар поднял иссохшие, обманчиво хрупкие кисти к опускавшемуся за горную гряду солнцу, ласкавшему долину последними лучами, отдавая ему дань. — Уходи на покой, брат Свет, и да наступит время Тьмы. Поднеся ладони к лицу, он огладил изрезанные морщинами щёки, бормоча свою молитву. Закончив, «серый», кряхтя, наклонился, чтобы зачерпнуть с земли жёлтую пыль, и подбросил её в воздух. Ветерок, подхватив земной прах, отнёс его в сторону, щедро отсыпав добрую порцию на балахон жреца. Азагар отряхнул одеяние, глядя на раскинувшийся перед ним высокий крепостной вал. Выцветшие от старости до полупрозрачности, но по-прежнему цепкие глаза жреца с лёгкостью вычислили место провала, заполненного камнями напополам с землей. Скрыть на поверхности гребня длинный прогиб так и не удалось. Он оперся на посох, прикрыв морщинистые веки. Глубоко вдохнув, старик некоторое время перебирал невидимые никому магические потоки высших сфер, сплетая их усилием воли в одну нить. Сила всё ещё была послушна ему, хотя возраст брал своё и магия вытекала из его тела, как из прохудившегося решета. Свившиеся в толстую нить силовые потоки, похожие на разноцветную пряжу, устремились к валу и без усилий растворились в толще рыжей земли. Отдача защитного заклинания подземного святилища, хоть и повреждённого обвалом, ударила болезненным откатом, заставив пошатнуться и поджать пальцы на ногах, впиваясь кривыми ногтями в толстую подошву плетённых сандалий. Чужая древняя сила стремилась попасть внутрь, опознать чужака и вывернуть наизнанку, вытрясти знание о враге и вышвырнуть вон. Жрец особо сопротивляться не стал, позволил попробовать на вкус собственную мощь и развёл руки, показывая: «вот он я», а когда давление ослабло, медленно соединил перед собой ладони и вдохнул в разноцветную нить новую порцию силы. — Ахат дайри, Самэт тук. Жемчужная мгла, в которой увязли нити, содрогнулась от слов, упавших с губ «серого», и поддалась, прогибаясь потерявшей опору стеной. Древнее заклятье моэрр всё ещё сопротивлялось, но нити просачивались сквозь трещины, упорно пробираясь вниз, под тяжесть земли и камня, пока не добрались до погребённого саркофага. — Вот ты где был, Ушедший, — губы Азагара прорябило усмешкой. — Спрятан под самым моим носом. Но я знал, что рано или поздно найду тебя. — Старик шевельнул пальцами — и нити, там, на глубине, подобно ядовитому плющу заскользили по обелиску, стоявшему над погребением, вверх к протянутой длани. Пустой длани. Жрец нахмурил кустистые брови. Подземный храм, столетия хранивший свое сокровище, был пуст. Первый отдал своему потомку принадлежащее ему по праву крови и ушёл в вечный покой к тому единственному, кто уже века ждал его за Гранью. Азагар опоздал. «Серый» открыл глаза, возвращая себя бренному миру. Сила заклятья поиска иссякла, исчерпав отмеренный ей запас. Плоть была слаба. Ничто не было вечным и всё имело предел. Разноцветные нити, больше не подпитываемые адептом Айноши, растворялись в пространстве, оставив после себя слабое свечение. Сгустившийся у останков «пуповины» мрак жадно пожирал оставленное жрецом лакомство, не смея проникнуть за пределы охранного круга саркофага. Даже будучи повреждённым, заклятье, наложенное последователями Ушедшего, при жизни носившего гордое имя Первого из трёх — Макоэ дарри, продолжало удерживать Тьму за пределами места упокоения его останков. Азагар развернулся к высившимся за его спиной крепостным стенам. Хранилище больше не интересовало его. Истаивающая нить вела в крепость, указывая, куда был унесён дар Ушедшего новым макоэ дарри. Он получил подтверждение, в котором нуждался. Его долгий поиск подошёл к концу. Азагар выпрямил спину, ненадолго сбрасывая давившие на плечи годы. Небольшую подпитку он мог себе позволить, бережно расходуя далеко не бесконечный запас силы. Сегодня её понадобится немало. Адепт Айноши направился к воротам. Вернувшись в хижину, что служила ему жилищем последний десяток лет, Азагар опустился на древний, как и он сам, хромой табурет. Уложив руки на посох, жрец застыл, погрузившись в переплетение нитей ткани междумирья. В крепости они были куда слабее, но с некоторых пор Азагар понял, что окружающее укрывала пелена обмана. Кто-то не желал открывать истинное значение Горного гнезда, словно пробка закрывавшего собой единственный проход в долину Махеоллас дартан — Дома Богов. Места, где властвовали вечная зима и пронизывающие ветра. Для кого или от кого были возведены высокие стены, толщиной местами до двух десятков локтей? И почему столь упорно продолжал держаться за скудные земли народ Дарханов, выращивая из каждого способного держать в руках палку альфы — воина, обучая умению натянуть лук и пустить стрелу каждого бету и омегу? И почему именно сюда пришёл Первый из трёх, решив отдать себя в руки супруга-дикаря? Азагар знал лишь часть ответов на свои вопросы и по прошествии десятка лет всё ещё продолжал накапливать их. Услышав стук в хлипкую дверь, старик открыл глаза. Комнатушка успела погрузиться в темень. Встав с табурета, «серый» поморщился: распухшие колени болели немилосердно. На ступенях крыльца стоял рыжеволосый воин, приходивший к нему накануне с бойким омегой-нардиззом. — Нам пора, жрец, — альфа приветствовал адепта коротким кивком. Азагар не спорил, к предстоящему был готов. Бросив последний брезгливый взгляд на свою убогую нору, прощаясь с ней раз и навсегда, «серый» степенно двинулся за воином, опираясь на посох. *** Заговорщики появились у покоев таэта, как только ночь опустилась на крепость тяжёлым жарким покрывалом. Изрядно натрудившийся за день люд рано отправился по домам, оставив улицы крепости пустыми, способствуя их плану. Дождавшись, когда луна взойдёт на небосклон, оттеняя свой блеск мириадами искр-звёзд, заговорщики подтянулись к месту действа, принеся с собой крепкие обтянутые кожей носилки на четырёх подпорках. Собрались все, за исключением Бодвина, отправленного за Азагаром. Воевода пришёл последним и, оглядев подпиравших стены Даннара, Тирита и Ансельма, одобрительно кивнул старому другу. Ратт до последнего сомневался, что жрец будет с ними заодно, но Ансельм помнил, чьему дому служил и сгибать шею умел. — Охрану от выхода я убрал, — воевода заговорил первым, разорвав тишину погружённого в сон дома. — Гарэт стражу отстоит и язык за зубами держать будет. — Лишнего ему лучше не знать, — проворчал сотник. Воевода повернул голову в сторону средиземца. — Отец Гарэта под рукой отца Гаэлля ходил и в своё время Дому Зари присягнул на верность. За него я ручаюсь. Даннар пожал плечами, но сомнений вслух не высказал. При себе оставил. Воевода развернулся к жавшемуся в сторонке Тириту. — Где твой дружок? Отвечать бете не пришлось. Дверь распахнулась, явив на пороге самого Феникса. Осмотрев заговорщиков, омега, не произнеся ни слова, отступил назад, открывая дверь шире. Двое альф и двое бет проследовали друг за другом внутрь погружённой в полумрак спальни. Внутри их встретил Каллен. Выглядел омега своей бледной тенью. Дархан пребывал на ногах с того самого злополучного дня, когда провал утянул его старшего под землю, отказываясь покидать покои супруга, и воевода ужаснулся, отметив, как истаял наследник. Одежды, слишком просторные для тонкого стана, свисали с плеч, щёки запали, облепив скулы, а яркий блеск аметистового взора потух, крича о крайнем истощении духа. Но как только заговорил Ансельм, умоляя магриса ещё раз подумать над своим решением, Дарующий тут же вскинул голову, зажигаясь коротким оживлением. — Я не отступлю, — оборвал он речь жреца. Голос от долгого молчания изменил ему, прозвучав слабо, с хрипотцой. — Я доверюсь Азагару и приму его помощь. — Что мы знаем о нём? И о том, откуда он станет черпать свою силу? — Ансельм не унялся, даже услышав предупреждающий рык воеводы. — И должно ли принимать помощь того, кто был отвергнут собственными собратьями? Каждому известно, что адепты Айноши не покидают храма в Кефесс-араг для долгих путешествий. Азагар же осел на наших землях, уйдя на тысячи лиг от алтаря своей обители и ни разу не покидал долину. — Что мне с того, изгнанник он или нет? — Дарующий устало пожал плечами, повернулся к широкому ложу, вглядываясь в неподвижную фигуру, лежавшую на меховом одеяле. — Пусть вернёт мне моего старшего. И станет одним из моих виричей. Ансельм, вздрогнув, моргнул, ощутив поднявшееся изнутри беспокойство. — Какую плату он попросил, магрис? — спросил жрец, холодея от дурных предчувствий. — Куда меньшую, чем можно было ожидать, — ответил вместо него стоявший рядом с наследником Феникс. — Всего лишь войти в дом на правах второго медикуса. Мы не ошиблись, Азагар имеет опыт целителя и способен справиться с бедой, что постигла таэта. — Как скромен оказался «серый», — подал голос Даннар. — Не совсем, — Амарис в сторону сотника не смотрел, — ещё он потребовал триста золотых монет и новый дом, еды с общей господской кухни и мальчишку-прислужника, чтобы помогал убираться и выносил его ночной горшок. — Горшок — это важно, — сотник фыркнул. Средиземца тоской грызло глядеть в прямую спину нардизза, что упорно избегал его глаз. — Только оправдает ли он наши надежды? На Юге я встречал не одного жреца, что похвалялся своей силой, которой на поверку оказывалось с комариный нос. Всего-то и могли, что выжечь скудный огонек, чтобы поджечь хворост в походном кострище. Лучшие из лучших или на плаху всходили, или королю на верность присягнули… — Те, кто слабы духом были. Старческий голос, перебивший сотника, повернул взгляды в сторону двери. Азагар, войдя в покои вслед за Бодвином, стукнул посохом о камень плит, оглаживая седую бороду. — Кто силён был, — продолжил «серый», осмотрев всех и остановив взгляд на лице побледневшего Ансельма, — тот сумел и дар свой укрыть, и свободу сберечь. Не королям указывать сыновьям Айноши, как и кому поклоны бить. Здравствуй, брат по служению богам, — выделил он бету. — Не брат я тебе, — отрёкся от такого родства Ансельм, задрожав от гнева. — Разным богам мы служим! — А как богов не кличь, все мы проводники их воли, — Азагар не обиделся, лишь зарубку сделал на памяти — противник перед ним стоит, который союзником никогда не станет. — И где боги остались глухи, там нам действовать с их молчаливого позволения следует. — Молчаливого позволения? — Ансельм вспыхнул, теряя осторожность вслед за терпением. — Если глухи они к нашим молитвам оказались, не значит ли это, что следует принять со смирением выпавший жребий? Азагар поднял седую бровь. — Считаешь, что нужно дать твоему господину помереть? — Хватит, — тихий голос Дархана оборвал набиравший обороты спор двух жрецов. — Будет так, как решено не богами. — Каллен отпустил неизвестно как попавший в кольцо пальцев резной столбец, удерживавший тяжелый балдахин. Когда ухватился, чтобы не осесть на ослабевших ногах, и не заметил. — Ты поднимешь моего старшего со смертного одра, «серый», и получишь свою плату. Если же не выйдет, я разделю судьбу своего супруга. Каллен отвернулся от ложа, аметистовые глаза омеги горели решимостью. — Что нужно тебе, чтобы вернуть мне моего старшего? — спросил, глядя лишь на адепта Айноши. — Освящённое место, жертва и твоё любящее сердце, магрис, — тот склонил голову, приветствуя храбрость наследника. — Обряд будет сложным, не скрою от тебя, что за результат не ручаюсь. Твой супруг уже подошёл к Грани, и вернуть его оттуда будет непросто. Кален поднял голову, бескровные губы приоткрылись. — Делай своё дело, жрец. Дархан отошёл в сторону, дав им доступ к Ат-Нарашу. Альфы внесли носилки, поставив их рядом с ложем. Даннар с Бодвином осторожно взялись за края сшитых между собой шкур, на которые уложили таэта. Ат-Нараша одели в длинную льняную рубашку, простую, без узоров, в таких входили в чертоги богов и богатый, и бедный, и пастух, и князь. В таком же скромном наряде принимали первое благословение, омывая тело в ледяных водах, входили в храм, дабы вымолить прощение за совершённый грех. Прежде чем таэта подняли, Каллен склонился к супругу и бережно отвёл с щеки влажную прядь. Казалось, альфа мирно спал, не ведая боли, но Каллен видел, как подрагивают в муке взявшиеся коркой губы и трепещут ресницы, скрывая дурную муть кошмаров, что мучили Ат-Нараша. Гаэлль проигрывал смерти, но Дархан не допустит его ухода в одиночестве. Пойдёт за ним, что бы ни ждало их в посмертии. — Не спеши прощаться с ним, магрис, — Феникс уложил руку на плечо наследника. — Мы вернём нашего господина, — он мягко отстранил его от супруга, и альфы, подняв таэта, уложили Ат-Нараша на носилки. Воевода возглавил их шествие, неся в руках медный светильник. Дом встретил их тишиной и пустыми коридорами. Прислуга спала, как и члены семьи Дархана. Они уже добрались до выхода из дома, когда позади из-за угла вынырнул со свитками подмышкой засидевшийся допоздна в архивах Кантор. Писец изумленно застыл, провожая процессию взглядом. У двери Ратт остановился, чтобы отдать приказ стоявшему на страже Гарэту. Немолодой воин, слушая воеводу, кивал, а после, задвинув за ними засов, застыл на своём посту, опираясь на копье. Кантор нахмурился, раздумывая над увиденным. Кого несли на носилках — понял сразу, как и важно шествовавшего рядом с наследником Азагара опознал без труда. Кто таков был скромный зубодёр — знал, и присутствие «серого» в компании Дархана и умирающего таэта не порадовало. Тряхнув головой, альфа, поплотнее прижав свитки локтем к боку, потрусил в сторону омежьей половины. Стоило переговорить с тем, к кому он особой любви не питал, но союзничать был обязан. Домашняя молельня встретила их светом. Устроенные в глиняных плошках свечи занимали всё пространство пола у алтаря и крепились на выступах стен. Вонзённый в алтарь меч ловил блики огня, отражая его на двугранном лезвии и самоцветах, украшавших рукоять, обтянутую истёртыми полосками кожи. Меч принадлежал войне и стяжал щедрую кровавую дань на полях сотен битв за Север. Пока носилки устраивали подле алтаря, Азагар подошёл ближе, глянуть на странное «божество» северян. Чужие святилища никогда не интересовали жреца, смеша своей наивной верой в выдуманных богов, но место обладало нужной силой — и достаточно мощной, что удивило. Каллен встал рядом, глядя, как и «серый», на древний меч. Алтари северян не вызывали благоговения, толкающего согнуть шею в раболепном поклонении — были слишком простыми, без лживой «позолоты», как и те, кого на Юге с чувством собственного превосходства звали дикарями. — Говорят, Ратимиир принадлежал богам, — обронил Дарующий. — Но мой дед разочаровал меня ещё в детстве, сказав, что меч носил его прапрадед. — Ратимиир… — «серый» попробовал имя меча на вкус, пожевав губами. — А знаешь ли ты, магрис, что это слово значит на языке моэрр? — «Разящий холод», — перевёл, удивив его, наследник. — Это не наши боги, жрец, только символ величия наших предков, что заселили Север. Азагар покосился на стоявшего рядом омегу, разглядывая чёткий профиль и пятна ожогов, изранивших щёку и висок Дарующего. Омега, не торопясь, поднял руку, укрывая пятна прядью. Знал, куда смотрит «серый», но головы не поворотил. — Мы молимся не богам, а духу Севера, что живёт в каждом из нас, — он повернулся к жрецу, подняв подбородок. — Я выдержу, — произнёс еле слышно, — и ты не остановишься, пока не закончишь дела. Целитель взметнул брови, открыв рот, но Дарующий уже развернулся и отошёл к носилкам. Азагар проводил его задумчивым взглядом. Откуда омега знал, чего предстоящее потребует от него? «Серый» нахмурился, изломав переносицу глубокой складкой, и тут же разгладил лоб, заметив смотревшего на него Ансельма. Жрец Дарханов сверлил его взглядом с нескрываемым вызовом, обещая битву, если только Азагар даст ему повод. От этой бессловесной угрозы адепт Айноши отмахнулся, как от назойливой мухи. Доморощенному северному жрецу он был не по зубам. Кишка тонка. — Уложите таэта у алтаря, — распорядился зычным голосом, помолодевшим на десятки лет. Святость места подпитывала, опьяняя неожиданно щедрым потоком силы. — Головой к алтарю и отступите на дюжину шагов назад, дабы под отдачу не попасть. Накроет крепко, напрочь из сознания выбив, если больше беды не наделает. А ты, магрис, останься, — добавил, снижая тон, так и не шелохнувшемуся Дархану. Дарующий стоял у носилок, опустив голову. Остальные, установив носилки как требовалось, отошли назад. Даннар, не таясь, осенил себя охранным знаком Старца-хранителя. Бодвин заслонил собой жавшихся друг к дружке Тирита с Фениксом. Ансельм с самым мрачным видом встал рядом с Даннаром. Жрец спрятал руки в рукавах своего балахона, губы его беззвучно шевелились. Последним отошёл воевода, не спуская встревоженных глаз с наследника. Азагар приблизился к носилкам. — Возьми своего старшего за руки, — велел «серый». — И не отпускай, пока мой голос не утихнет. Отпустишь — и твой супруг больше не вернётся к тебе. Каллен опустился на колени. Потянувшись к рукам Ат-Нараша, омега крепко сжал пальцы супруга. Холодные, будто уже не принадлежавшие живому. Отступив назад, жрец опустил набрякшие веки и сделал первый шаг, обходя алтарь. Адепт Айноши двигался безошибочно, твёрдой поступью, будто мог видеть с закрытыми глазами, и лишь Ансельм знал, что тот идёт по невидимому глазу простого смертного руслу потока силы, проступавшей на каменной тверди под действием слова-призыва. Жрецу Дарханов приходилось прилагать все усилия, чтобы как сквозь мглу видеть то, что «серый», наделённый даром, зрел с лёгкостью. Но Ансельм, в отличии от Азагара, знал молельню как свои пять пальцев и ведал, откуда тот черпает сейчас свою мощь. И сила эта послушно отвечала хранителю, готовая дать ему свою мощь по первому требованию. — Акенат аэ сайе молах… Четыре слова, слетевшие с губ «серого», заставили бету вздрогнуть. Языку моэрре не удивился, но бета нахмурился, поняв, что заключённая в стенах храма сила не отвергает просьбу чужака, а послушно сплетается между его разведённых рук в невидимый толстый жгут из разноцветных нитей. Удостоверившись, что плетения хватает, Азагар взмахнул руками, обнажая их до локтей, и «пряжа» развернулась в купол, накрывший носилки и стоявшего рядом с таэтом Каллена. Наследник вскинул голову, приоткрыв рот, и издал тихий стон. Тьма опускалась внутри невидимых границ, выжирая свет. Воевода, рыкнув, сделал шаг к алтарю, но Ансельм поспешно ухватил его за руку. — Не подходи, — бросил, цедя сквозь зубы. Что за обряд проводил сейчас «серый» — знал, как и то, что приблизься воевода к куполу — и тот спалит его дотла, и ахнуть не успеет. — Теперь он и Гаэлль — одно целое. Каллен — проводник для своего старшего обратно в мир живых, он уже не с нами. Попробуешь прервать обряд — и оба останутся на Тёмной Стороне! Услышавший его Даннар нервно переступил с ноги на ногу. Магии средиземец с детства был приучен не доверять и подальше держаться, но при дворце Эзариуса сотник навидался достаточно чудес, сотворённых наргузами короля, чтобы понять, что видимое им отличается от того, что было открыто лишь обладающим даром зреть в междумирье. Воевода, глянув хмуро, поставил ногу обратно. А Азагар, стуча посохом о камень и напевая заклинание, уже заканчивал первый круг, двигаясь вдоль светящейся петли, обозначавшей доступную ему границу. Сила, послушная ловушке слов, ложилась слоями на купол, делая его плотнее, и с каждым новым покровом всё больше сгибался к носилкам Каллен, ломаемый болью. Тело Дархана налилось тяжестью. Дыхание — судорожное, хриплое — рвало грудь, заставляя бороться за каждый глоток. Каллена трясло и дрожь становилась всё сильнее по мере того, как голос жреца нарастал, а купол над ними темнел. Казалось, каждую мышцу в его теле натянули до предела, намереваясь разорвать на части. Вскоре он уже не видел ничего, кроме светлого пятна лица Гаэлля. Из темноты к старшему потянулись костлявые руки, сотканные из черноты, оглаживали жадно своё, законное. Каллен не отрывал глаз от Гаэлля. Пальцы Ат-Нараша по-прежнему холодили кожу, жизнь таяла в теле альфы, презрев потуги жреца Айноши удержать нить, привязывавшую альфу к живым. — Вернись ко мне… — выдохнул Дарующий, борясь с болью, что гнула и истязала жалкого человечка, посмевшего бросить вызов смерти и отобрать у неё положенную добычу. — Не покидай меня… Помоги мне, Ушедший, — отчаянно прошептал, поняв, что проигрывает, что темнота утягивает их обоих в трясину, несмотря на все усилия «серого» — и встрепенулся, ощутив отклик. Тёплая ладонь легла на его затылок, прозрачная, но осязаемая. — Ты — моя зима и моё лето, моя плоть и мой дух, моя жизнь и моя погибель… — слова рвались наружу, помимо его воли. — Где бы не была твоя душа, рядом с ней пребудет и моя. Я отдаю тебе то, что не проживу сам, разделяя отмеренные мне годы напополам, делясь с тобой! Азагар, запнувшись за воздух, остановился, метнул взгляд сквозь купол на коленопреклоненную фигуру. В глазах жреца мелькнуло ошеломление, смешанное со страхом. — Остановись! — крикнул он, выбросив руку, пытаясь не допустить того, что совершенно не входило в его планы, но Дарующий, выпустив запястье старшего, уже тянул руку к вороту платья. Торопливые пальцы, рванув завязки, сжались на выпавшем наружу амулете, пряча прозрачную каплю в ладони. — Отныне да будет так. Мирит, Макоэ гизаль, — Каллен вжал ногти в ладонь, прорывая кожу. Из кулака омеги брызнула вспышка света. Азагар, ошеломленно вскрикнув, рванулся к куполу, но «серого» отбросило назад, швырнув спиной в колонну. Купол взревел, будто живое существо, укрывая сгорбленную фигуру наследника и носилки с таэтом за стеной из синего пламени. — Что происходит?! — закричал Ратт, первым выйдя из ступора. Остальные, разом отмерев, зашевелились, пригибая головы и отпрянув подальше от магического огня, что дарил холод вместо жара. Синее пламя, ревя, плясало посреди молельни, растекаясь по потолку причудливыми узорами-языками. — Это всё он! — Ансельм ткнул пальцем в сторону целителя, взрываясь праведным гневом. — Я говорил, что нельзя доверять ему! — Моэрр… высшего порядка… — Азагар, не слушая его, пытался спиной подняться по колонне, глядя на столб призрачного огня. Он только что нашёл истинного наследника Ушедшего. «Серый» зашипел, получив удар в незащищенный бок. Ансельм, удивив его без меры, ударил первым, вложив в сгусток света, рванувшийся к адепту, все свои нерастраченные и долго копившиеся силы. Развернувшись к жрецу-северянину, Азагар сгоряча ответил ударом на удар, и Ансельм едва успел выставить защитное заклинание. Лишь в последнее мгновенье Азагар сумел уменьшить мощь собственного воздействия, но и с ним щит жреца-недоучки испепелило во мгновенье ока. — Не поможем им — сгинут и костей не оставив! — закричал он, предупреждая новую атаку Ансельма. — Не враг я, и не мною пламя Асгальда создано! Неужели ты так слеп, жрец?! Ансельм, трезвея, слушал, не опуская рук. На кончиках пальцев плясали светлячки копившейся силы. — Глянь на пламя, — адепт Айноши дёрнул подбородком, тряся бородой, — по-твоему, из Великой Тьмы оно черпает силу? Ансельм, гася ярость в глазах, повернул голову к алтарю. Адепт Айноши был прав. Пламя Асгальда, о котором только скальды в песнях пели, не черпало свою силу во Тьме. — Кто-нибудь, в конце концов объяснит мне, Темный вас побери, что происходит?! — вновь проревел воевода, берясь за рукоять меча и понимая, что оружие бессильно против магии, которая ярилась и росла у них на глазах. Даннар его мудростью не обладал и, выхватив меч, шагнул к Азагару. — Убьём «серого» — и магия иссякнет! — Это не поможет! Громкий голос обратил лица присутствующих ко входу. В проеме двери стоял Салем. За спиной домина маячил Кантор, вытягивая шею. Бета шагнул через порог. — Смерть «серого» горения Асгальда не остановит, — он обвёл суровым взглядом растерянные лица. — Кто из вас, умников, решил столкнуть две противоборствующие силы лбами? Тёмного с Извечным? Или ты, Азагар, — бета брезгливо выплюнул имя жреца, не глядя в его сторону, — совсем разум потерял, раз не почувствовал Защитников того, на чьей земле молельня построена? Азагар, отчитываемый как послушник, надменно поджал губы. Но домин был прав. Лишь сейчас «серый» понял, отчего так кипела в нём мощь и чем подпитывалась. Молельня стояла на месте колодца силы, бездонного и чуждого магии Айноши. — Вывести их надо, — подал голос Ансельм, кивнув на пламя. — Вернуть в наш мир. Зов нужен. Того, кто до разума Каллена достучится. Из него свою жизнь пламя черпает. Только ему и действие магии оборвать. И действовать следовало немедленно, пока не будет опустошен Каллен до донышка, после чего Асгальд иссякнет, отдав в их руки обезумевшую оболочку. — Ты, — бета ткнул пальцем во вздрогнувшего Тирита. — Ты его позовешь. Тебя он услышит. Губы Тирита задрожали. Феникс с тревогой смотрел на бету, цепляясь за его одежду. — Тир… — жалобно выдохнул омега. Бета, отстранив его, с опаской шагнул к границам пламени. Подойти вышло лишь на несколько шагов, нестерпимый холод замораживал дыханье, оседая ледяной коркой на губах и щеках. Тирит обхватил себя руками за плечи, тщетно пытаясь удержать тепло, которое магия тянула из тела. — Каллен… — прошептал он, зная, что не голосом следует звать, а чувством. —Твоё место здесь, твоё и старшего. На земле, о которой твой род пёкся столетиями. Не вернешься — и гнездо опустеет, — голос беты окреп. — Укроет траурным крепом поля и сады долины, ибо не будет больше у крепости её сердца. И моё… — голос беты дрогнул, — …умрёт вместе с твоим… Тирит отпрянул, закрываясь руками, когда вырвавшаяся из языков пламени плеть стегнула по лицу, и рухнул на руки подхвативших его Даннара с Фениксом. Синяя корона Асгальда с громким хлопком исчезла, открыв алтарь и стоявшего у носилок Ат-Нараша, прижимавшего к груди Дархана. Длинные пряди волос лишившегося сознания омеги медленно опадали, лаская напоследок плечи альфы. Обоих покрывала изморозь, засеребрившая волосы, брови и ресницы. Ат-Нараш медленно поднял голову, расширившиеся зрачки делали глаза таэта чернее ночи. — Помоги… — прохрипел он, глядя на застывшего у скамьи ближе всех воеводу и пошатнулся, ловя вдох открытым ртом. Ожив, все разом бросились на подмогу, подхватив осевшего на колени Гаэлля, так и не выпустившего из рук свою драгоценную ношу.