Ущербная Луна

Несмотря на то, что долину твердыни Дарханов терзали дожди, равнины у подножья Чёрных гор встретили процессию из дюжины лошадей, двух мулов и крытой повозки солнцем и сухой растрескавшейся землей. Дожди причесали равнины за несколько седмиц до того, как перебрались в горы, и последовавшая за этим жара уложила высокие травы в сухие снопы. То там, то здесь попадались горелые проплешины с чёрной землей, и ведущий свой небольшой отряд Нэдир с тревогой вглядывался в горизонт. Конь под молодым альфой нервно всхрапывал, заставляя крепче сжимать повод. Поравнявшись с альфой, пристроил шаг своей кобылы к жеребцу давний соратник Галхама — десятник Талхут. Хмурый воин с сединой в волосах глядел туда же, куда и Нэдир. — Не похоже, чтобы пожар занялся от сухостоя, — проворчал он вслух то, что думал и сам Нэд. — Костры здесь жгли, и не особо заботились следы скрыть. — Кочевники? — с тревогой предположил Ратт. — Да кто ж его знает? — старый воин пожал плечами. — Сейчас по Нижнему Долу много люду пристанище ищут. Шэрран людей с окраин сгоняет, говорят, князь две крепости заложил в верховьях Горынь-реки. Воинское поселение разбил, крестьян согнал дальше на север. Народ ропщет. — Ропщет, да не поднимается, — буркнул он. — Значит правитель без стыда и совести их устраивает. — Не так-то легко за вилы да мечи браться, когда худой дом за плечами да дети малые. Ратт закусил губу, словив камешек в свой огород. В его возрасте альфы давно семьями обрастали, первыми детишками хвастались, а он всё в одиночках ходил. Может, потому и вправду не понимал многого, в чём отец и воины его отряда главный смысл для себя видели. Глубже зрели, чем юнец желторотый. Нэд насупился, оборвав собственные мысли. Так дойдёт и до вывода, что командовать ему не по силам. А неуверенности ему и так хватало. — Пошли Гварда со Сваром вперёд отряда, — велел он десятнику, — чтобы дорогу перед нами разведали. Увидят следы кострищ, пусть место осмотрят. Если бездомники кочуют — это дело одно, а если ордынцы — местных предупредить надо и весть послать в Горное Гнездо. К нам в долину не поднимутся, кишка тонка, но сказаться надо. Талхут, с одобрением крякнув, тронул коня пятками и развернул в хвост колонны, а Нэд, велев следовавшему за ним угрюмому бородатому воину вести отряд, поскакал к плетущимся в середине мулам, тащившим крытую повозку. Пристроившись рядом, альфа громко кашлянул. Тонкая кисть подняла укрывавшую пассажиров от пыли и солнца заслонку, открыв измученного духотой и дорогой Ловиса. На руках омеги спал Рамир. Ратт с беспокойством оглядел обоих. Путешествие было им не в радость. На ухабах повозку трясло немилосердно, а жара внутри стояла как в бане, но сидеть в седле хрупкого омегу никто не учил. — Если нужен привал — лишь скажи, Ловис, — произнёс альфа с заботой. — Я потерплю, — Дарующий устало отбросил на спину толстую косу. — Скоро ли минем пустоши? — Если будем держать тот же темп, к вечеру выедем на старый тракт, а оттуда до южной Дозорной башни рукой подать. Ловис рассеяно слушал, покачивая сына больше для собственного успокоения, чем из надобности — младенец спал крепко. — Скажи, зачем мы к границе двигаемся, крюк заложив едва не в полсотни лиг? И для чего Каллен велел меня из крепости удалить? Приказу наследника омега не обрадовался, однако противиться не стал. Замужество за одним из Нарэтов давно отучило Дарующего проявлять свою волю, но разума не лишило, и свои подозрения о причинах поступка Дархана Ловис имел. — Скажи мне, что задумал Каллен? Готовым быть хочу к тому, что меня и сына ждёт. — Дозорная башня тебя ждёт, — Нэд поправил свисавший в петле у седла меч. — И отдых от муженька в отцовском доме. Или за зверем своим соскучился? Ловис опустил лицо, сгорбив плечи, и Ратт пожалел о вырвавшихся словах. Оба дружили ещё подростками, и Нэдир до сих пор недоумевал, почему родитель Ловиса дал согласие на брак с наследником Нарэтов. О том с молоду-зелену ходила дурная слава. Три знатных рода Севера отказались отдавать за Брогана своих Дарующих, прознав, что наследник Нарэтов любит руки распустить на слабом, и двух омег из дворовых силой чести лишил, а одного из свободных Дарующих дитём в подоле наградил, которое своим признать отказался. Не помогли ни заверения Алатара в том, что слухи лживы, ни родственные связи с самим тэром Горного Гнезда. Но чего уж никто не ждал, так того, что брачное предложение от Алатара примет семейство Таргринов, состоявшее с Дарханами в далёком родстве. Хоть и обеднел род отца Ловиса, но о злобном характере Брогана омега-родитель медововолосого Дарующего знал не понаслышке. Несчастный омега, награждённый Нарэтом бастардом, приходился тому племянником. Потому и недоумевал люд, как мог Альмаит Таргрин отдать в младшие Нарэту своего единственного сына, зная, на какие страдания того обрекает. И только сам Ловис, да его вдовый родитель знали, до какой нищеты дошла их семья после гибели старшего супруга Альмаита, и за какие посулы Каэлла Дархана и Алатара достался Брогану Дарующий, слава о чьей красоте по всем долинам Нижнего дола гуляла. Глядя на Ловиса — с запавшими в тени потухшими глазами, сгорбленной спиной, Нэд больше не узнавал в нём былого друга, умевшего смеяться так, что по коже Ратта-младшего мурашки в пляс пускались. Почувствовав пристальное внимание Нэдира, Дарующий поднял голову и печаль во взгляде сменил омежий вызов. Жалость молодого воина уловил и вздёрнул голову. — Что же сам-то в младшие меня не позвал, Нэд? Зверю отдал. А ведь помнишь, что мне обещал, когда нам с тобой по двенадцать вёсен минуло? Ратт помнил и нахмурил лоб. — Обещал, что в супруги позову, а ты — что не откажешь. — Что же не позвал? — Родитель твой меня от ваших ворот крапивой гонял. По голым икрам хлестал. — А тебя и страх взял? — Не страх, — Нэд вспыхнул гневом. — Я знал, что родитель твой откажет. Супруга он тебе искал с горделивым именем. Сын воеводы завидным женихом не был. — А ты бы взял да выкрал меня, а поутру объявил бы своим по обычаю Первой ночи. — Чтоб Каэлл мне потом шею свернул? — набычился альфа. — Не насильник я. Ловис горько хмыкнул. — А кто сказал, что я бы по своей воле тебе не отдался? Ратт запнулся, глянув на Дарующего с изумлением. Сроду таких речей от Ловиса не слышал. Вечный скромник Таргрин и головы лишний раз не поднимал, пока в ожидании своего омежьего расцвета жил на попечении Каэлла в господском доме, под присмотром пасущего его для сына Алатара. — Да только ты не меня глазами искал, — продолжил Ловис, — иную пташку ловил, полёта куда выше, чем я. И о том, что не позволено сыну воеводы мечтать о браке с внуком тэра, не думал. — Откуда ты… — он замолчал, покраснев, как маков цвет. — Каждый из нас не получил того, чего хотел, Ратт. Ты хотел Каллена, а я семью и старшего, который любить меня станет, как то в балладах воспевают. И оба прогадали. Со старшим мне не повезло, но сына своего разменной монетой я сделать не позволю, — Дарующий с нежностью погладил щёчку младенца пальцем. — Я знаю, почему Каллен велел увезти меня из крепости. Чтобы не дать Брогану с Алатаром погубить нового наследника, если его и Ат-Нараша не станет. Только чести этой я для Рамира не хочу. Пусть правит Горным Гнездом кто хочет, только не мой сын, — твёрдо завершил он. — Не тебе это решать, — Нэд, и сам не знавший истинной цели поездки, запоздало заворошил извилинами. — Если и так, то выхода у тебя всё равно нет. Рамир — второй наследник после своего отца на наместничество в крепости. Не станет Каллена — и крепость под руку или к Брогану, или твоему сыну пойдёт. Иных наследников нет. — Да пропади она пропадом, эта крепость! — взвился с неожиданной злостью Ловис. — Не позволит Броган своему сыну прежде него в кресло тэра сесть! Со свету сживёт, а тогда и мне не жить! Дарующий, иссякнув истерикой, забился вглубь повозки, прижимая к себе младенца. Ратт молчал, переваривая вспышку Дарующего. Думал о том, что знает, чего боится омега. А ещё о том, что есть ему что сказать отцу-воеводе по возвращению. Отправляя сына с Нарэтом в путь, Галхам сообщил своему отпрыску лишь то, что Каллен решил дать Ловису передохнуть от супруга, отправив на побывку к родителю-омеге, получившему от Каэлла Дархана небольшой надел земли у границ с Нижним долом. Об истиной причине удаления Дарующего с альфёнком из Горного Гнезда Галхам и словом не обмолвился. Теперь нашёл своё оправдание и приказ воеводы заложить крюк к Дозорной башне. Стало ясным и зачем накануне Броган был отправлен в дозор к рудникам, куда сроду не хаживал. А уж если учесть то, что бездетный Каллен во всеуслышание заявил о своём намерении последовать за умирающим Ат-Нарашем за Грань, становилось ясным и всё остальное. Ратту было поручено спасти следующего тэра Горного Гнезда от собственного родителя-альфы, жаждущего заполучить наследие Каэлла. Нэдир потянулся ощупать голенище сапога. За него он спрятал переданное ему послание Галхама. Воевода, сунув сыну запечатанный печатью Дарханов свиток, велел беречь его пуще собственного ока и передать лично в руки Газулу Усачу, возглавлявшему стражу дома Таргринов. Ему Нэдир и должен был передать Ловиса с ребёнком у Дозорной башни. Оклик с головы колонны вырвал Нэда из размышлений и альфа увидел возвращавшегося к отряду Гварда. Укрытый пылью разведчик, поравнявшись с Талхутом, коротко переговорил с десятником и оба, повернув коней, поскакали к Ратту. Тот хмуро поджидал их у повозки, выкрикнув приказ всему отряду остановиться. Альфа уже заметил вившийся за холмом впереди по тракту дымок и поджидал приближения воинов, не спуская с него глаз. — Торговцы? — первым спросил он у приблизившихся воинов. — Паломники, — ответил ему Гвард — широкоплечий альфа, приходившийся самому Талхуту зятем. — Говорят, что к старцу-целителю в обитель жреческую при Дарне следуют. Везут болезного омегу в надежде на излечение. — Сколько душ? — Шестеро-семеро. — Маловато для паломников, — проворчал Талхут. — Не по нынешним временам таким числом путешествовать. — Твоя правда, — пробормотал Ратт. — Что ж, лагерь их нам стороной не обойти, поедем посмотрим на этих… храбрецов. — Он пришпорил коня, и отряд продолжил путь. Старый тракт вскоре привёл их к подножью холма, где разбили свой нехитрый лагерь паломники. Поставив две повозки углом, незнакомцы натянули между ними тент, дававший укрытие от палящего солнца, и разложили костёр в круге из камней. У покосившегося деревца молодого ясеня, сунув морды в кожаные сумы с овсом, стояла стреноженная четвёрка лошадей. Неподалеку от коней, рядом с уложенной в гору поклажей, ощипывали куст два мула. Немолодой поджарый альфа скрёб спину одного из них щёткой. Завидев появившуюся колонну всадников, альфа настороженно уставился на горцев. Левая рука Защищающего опустилась к поясу с ножнами, но оружия он не вытащил. Из-под тента к гостям вышли ещё двое альф и подросток-бета. Все трое были облачены в балахоны паломников. От костра с котелком поднялся седоволосый крепкий альфа с оспинами на лице. Судя по количеству навешанного на пояс и грудь оружия, Защищающий состоял при паломниках охранником. Стоявший рядом с костром Свар вышел навстречу своим, подняв руку. Поравнявшись с разведчиком, Нэдир соскочил на землю и передал ему повод. — Мир вам, просящие у богов о милости, — поздоровался Ратт первым, как и предписывала традиция. — Да услышат сидящие в небесных чертогах вашу молитву. — Пусть не будут глухи и к вашим молитвам, — настороженно отозвался на приветствие стоявший у костра альфа, обозначив себя как главного. — Будем ли достойны услышать ваши имена? Действовал старший альфа в своем праве, требуя от гостей назваться, но Ратт с откровенностью не спешил. — Знают ли почтенные, по чьим землям следуют? — осведомился он с нарочитой суровостью. Паломники переглянулись. — Таэта Ат-Нараша, чьёму дому мы служим, — пояснил сам Нэдир, указав на то, что паломники формально пребывали в статусе гостей самого хозяина земель, а потому и назваться первыми должно было чужакам. — Я слыхал, Дом Зари весь до последнего члена семьи вымер, — подал голос один из альф. — Не весь, — ответил Ратт. — Смею заверить, что таэт Гаэлль жив, и вместе с молодым супругом, наследником тэра Дархана, принял под свою руку Горное Гнездо. — Вот оно как… — пробормотал седоволосый альфа, бросив быстрый взгляд в сторону тента. — Что ж, рады такой доброй вести. Я — Айрон Магнал, сын Анферна Длинной Бороды, с Морёных земель. А мои спутники, — Защищающий развернулся к остальным, — Тибальд и Даннат из Гнара, братья единоутробные. Мальчонку зовём Молчуном, немой он, не говорит с младенчества. Тибальт с Даннатом о нём на себя заботу взяли, по доброте душевной. — Нэд Ратт, — кратко представился Нэдир, не называя имен своих спутников. — Мне доложили, что вас куда больше, — продолжил он, неторопливо кочуя взглядом с лица Тибальта — высокого смуглокожего брюнета на Данната — коренастого блондина с молочной кожей. Не шибко походили друг на друга братья. — Кто ещё следует с вами? — Мы сопровождаем благородного вдовца магриса Таласа Сарджара к целителю, вместе с нами в путь отправился его племянник — Лайонел Сарджар. Оба они отдыхают в повозке и просили их не тревожить. — Сарджар… — задумчиво повторил Нэд. Имя было таким же чужим Северу, как и Средиземью. — Неужели на Юге своих целителей от хвори Дарующего не нашлось? Магнал развёл руками: — Перепробовали всех, никто помочь не смог. В искренность печали, тщательно примешанной к тону седоволосого, Ратт не поверил, но высказываться не стал. — Что же, боги вам в помощь, — он отвёл взгляд от кучи поклажи, лежавшей у колеса повозки. Луч солнца словил в свой плен отточенный металл, укрытый попоной. Похоже, оружия у путников было куда больше, чем требовалось для паломников. — Советую отдохнуть перед дальнейшей дорогой. Дальше будут лишь пустоши на долгие лиги. Альфа повернул к своему жеребцу, когда услышал прозвучавший в спину мелодичный голос омеги. — Отдых нужен всем, Защищающий. Не откажитесь разделить его с нами. Ратт, уже уложивший руку на холку своего скакуна, обернулся. Из повозки по узким ступеням спустился, держа за руку белоголового альфу, Дарующий в богатом одеянии. Лицо омеги укрывал полупрозрачный омежий плат. По спине до самых ягодиц тянулась светлая коса. По обычаю Юга запястья Дарующего обхватывали широкие брачные браслеты, каждый из которых обозначал веху в жизни омеги — брак, рождение первенца-альфы, годовщины. Статус вдовца обозначал обвязывавший правую руку простой кожаный чёрный шнурок. Ступив на землю, Дарующий сложил руки на груди и слегка наклонил голову. Глазам горцев была видна лишь нижняя часть лица — безупречный алый рот и точёный подбородок. Алебастровая кожа, не тронутая морщинами, говорила о сравнительно молодом возрасте Дарующего. — Тибальт с Даннатом поймали жирных зайцев, а Айрон отлично куховарит, несмотря на свой грозный вид, — губы Дарующего, повернувшего голову к нахмурившемуся альфе, дрогнули в лёгкой улыбке, — отобедайте с нами. Развлеките нас новостями. Верно ли я услышал то, что у Горного гнезда отныне новый хозяин? Ратт опустил поводья, но от коня не отошёл. — Брачный союз таэта Ат-Нараша и магриса Каллена, внука тэра Дархана был заключен меньше луны назад. Почтенный Каэлл Дархан ушёл из жизни через сутки после свадебного торжества. Омега внимательно слушал, склонив голову к плечу. — Как прискорбно. — Могу ли я осведомиться: знал ли почтенный магрис моего господина? Дарующий издал тихий смешок. Вуаль покрывала качнулась, обнажив щёку. В аккуратной мочке уха сверкнула ромбовидная серьга с сердоликом. — Нынешнего или прошлого? — вопросил он. — Впрочем, секрета нет. Скажем так — мои дальние предки происходили из низовых долин, давно исчезнувший омежий род Ат-Машт Тах. Давние… — Дарующий выдержал паузу, — вассалы Дома Зари. Моего деда старший супруг увёз на Юг, там родился мой родитель-омега и я, но мы никогда не забывали о своих корнях и интересовались всем, что происходило на далёкой родине. О названном роде Ратт не слышал, но и в генеалогии северных родов был за ненадобностью не силен. — Оттого и решил, что Север поможет мне излечить мой недуг… — Дарующий замер и вскинул голову, услышав раздавшийся из повозки детский плач. — С вами путешествует ребёнок? Альфа с недовольством нахмурил брови. Ответ был очевиден, и он лишь качнул головой. — Мой кузен… Альмиир, сопровождается мною в дом своего родителя вместе с первенцем, — соврал Ратт. — Нам и вправду следует продолжить путь, ради дитя, так что… — Глупости, — оборвал его нетерпеливым жестом южанин, направившись к повозке. — Ребёнку и родителю следует отдохнуть. — Не слушая возражений Ратта, Дарующий, явно привыкший повелевать альфами, приблизился к повозке и распахнул дверцу. — Дитя мое, — проворковал он, протягивая руку Ловису, — вам стоит выйти из этой душегубки и размять ноги. Хороший обед и свежий воздух пойдут на пользу вам обоим. Даннат, принеси воды и нагрей её, — велел он, не оборачиваясь, — нужно умыть малыша и сменить пелёнки. Вынесите из повозки тюфяк и подушки. Магнал, отмерь нашим гостям свою… особую похлебку, пусть наполнят свои желудки, познав южную гостеприимность. — Будет сделано, мой господин, — усмехнулся седоволосый, берясь за черпак. Лагерь паломников наполнился деловой суетой. Чужак-Дарующий распоряжался, как своими людьми, так и горцами. Ловиса с Рамиром вывели из повозки и усадили в гнездо из подушек. Бета принёс миску с водой и почтительно опустился рядом с ним на колени, держа на сгибе локтя расшитое льняное полотенце. Самому Ратту сунули в руки плошку с ароматно пахнущим варевом. Свою порцию получили и его воины. Некоторые, размякнув, опустились у костра. Поколебавшись, Нэдир признал, что короткий привал отряду, истощённому долгим переходом, не помещает. Хотя разум продолжало грызть неясное беспокойство, толкая двигаться дальше, альфа, сдвинув меч на бедро, сел на сброшенное со спины жеребца седло. Талхут опустился на корточки рядом, расстёгивая камзол. Ниже ворота виднелась лишённая загара светлая кожа. В руках воин держал свою порцию зайчатины с тушеными овощами. — Небольшой отдых нам не помешает, — влился в размышления Ратта неторопливый голос воина. — Магрис Ловис никогда не жалуется, но он дошёл до предела своих сил. Нэд, подобрав ложкой юшку, глянул в сторону омеги. Тот и вправду выглядел бледнее обычного, заторможено выполняя требуемые от него действия. Ратт поджал губу. Следовало самому заметить, что Ловис держится из последних сил. — Пожалуй, — согласился он. — Поедим, отдохнём немного и двинемся дальше. — Ты не доверяешь им? — старый воин кивнул в сторону чужаков. Омега, опустившись рядом с Ловисом, подхватил на руки младенца и устроил у своей груди с опытностью бывалого родителя. — Чего ты боишься? Нас больше, а двое из них — омега и подросток-бета. — Вот только оружия у них больше, чем нужно четверым.   — Дороги опасны, лишнее оружие не навредит. — Может ты и прав, — пробормотал Ратт, отправив первую ложку в рот, — отец говорит, что иногда я склонен к излишней подозрительности. — Полезное качество для воина, — признал Талхут с набитым ртом. — Я велю смотреть в оба. Отложив свою плошку, старый воин поднялся. Ратт проследил за тем, как он подходит к стоявшему у лошадей Гварду. Разведчик утёр рот, стирая юшку с висящих усов и склонил голову к Талхуту. Воины пошептались. Покосившись на Ратта, Гвард поднырнул под шею жеребца и нарочито вразвалочку двинулся к ближайшим кустам, развязывая мотню. Заметив движение у костра, Ратт повернул голову. Омега-южанин, по-прежнему держа младенца на руках, поднялся и велел Ловису следовать за ним. — Куда вы? — альфа встрепенулся. — Ты хотел бы проследить за омовением своего кузена? — насмешливо спросил у него блондин. — Возможно, я давно не посещал Север, но разве скромность Дарующих перестала быть их главной добродетелью? Щёки Нэдира бросило в краску. Альфа сделал неопределенный жест рукой, отпуская обоих. Южанин с улыбкой склонил голову и повёл своего гостя к повозке. Бета семенил следом, сгибаясь под тяжестью двух медных кувшинов с водой. Взгляд Ратта прикипел к длинной подвеске, болтавшейся на конце косы Сарджара, украшенной прозрачным, будто капля воды, камнем, обрамлённым серебряным телом свернувшегося в кольцо змея. В сознании разрослось беспокойство. Ратт опустил ложку в плошку. Айрон поднялся со смятого тюфяка у кострища, следя за молодым воином. Рядом встал Даннат. Руки обоих были пусты, не спешил приступить к трапезе и державший свою плошку Тибальт. Брюнет, кривя рот, брезгливо наблюдал за жадно выбиравшими остатки похлебки горбушкой хлеба горцами. Один из людей Ратта поднял большой палец над кулаком, отдавая должное искусству куховара, но Айрон не шевельнулся. Ратт опустил глаза в плошку. Ни один из южан не отведал стряпни своего товарища. Кадык Нэдира дёрнулся. За спиной альфы раздался нечленораздельный хрип и он, обернувшись, вскочил на ноги. Талхут стоял на коленях, выкатив глаза и скрёб горло. Продержавшись два долгих вдоха, старый воин как подкошенный рухнул в пыль. Отбросив плошку, Нэдир потянулся к мечу. По позвоночнику сполз липкий холодный пот, поднимая волоски на бритом загривке. — К бою, Север… — просипел он, пошатнувшись. Окружающее его пространство вдруг пошло волной. Вышло выдать только жалкий шепот, заглушённый подступившим кашлем. У костра опустились на землю ещё двое воинов северян. Один из разместившихся спиной к повозке горцев — Свар сумел подняться на подгибающих коленках и даже сделать выпад в сторону рассмеявшегося Тибальда. Южанин и с места не поднялся, заступивший его Даннат ударил рукоятью кинжала Свара в висок, и разведчик завалился набок. Айрон, орудуя тяжёлой поварешкой, как колотушкой, отправил на землю ещё двух горцев и, не спеша, направился к Ратту. Тот беспомощно следил за приближением врага, не в силах совладать с собственным отяжелевшим телом. Неведомая сила гнула его к земле, но он умудрялся держаться на коленях. На большее не хватило сил и альфа, сдаваясь, упёр ладонь у колена, зарывая пальцы в рыхлую землю. — Мать земля… защити, — выдохнул, думая о Ловисе, уведённом подлым змием-южанином в повозку. — Слабы ваши боги, — Магнал присел рядом. — От того и вы жалки. Кичитесь своей силой, а разумом остаётесь детьми. Нэдир с усилием поднял глаза, глядя на южанина с бессильной ненавистью. — Что… ты нам подсыпал? Альфа растянул губы, обнажая оскал с редким частоколом жёлтых зубов. — Родитель мой велел не раскрывать семейных рецептов. Но не бойся, ты не умрёшь. Кому-то ведь надо принести дурную весть. — Весть о чём? — Ты узнаешь, — Айрон потянулся к его шее и, резко обхватив пальцами, сжал, лишая его возможности сделать вдох. Ратт вцепился в его запястье, царапая и пачкая грязью, но силы были неравны, и сознание северянина померкло. Земля, поднявшись волной, ударила его в грудь, вышибая дух. Последним, что влилось в меркнущий разум альфы, был отчаянный крик Ловиса.