Ущербная Луна

— Они пришли вдвоём, без оружия и лошадей. Их едва не порвали сторожевые псы. Не опознай Нэдира один из моих людей — и мои лучники подстрелили бы обоих, — голос Арвина Большой Длани был единственным, что звучал в тишине кабинета — голос, да потрескивание дров в камине. — Нэдир едва мог говорить. Гортань несчастного распухла так, что пришлось проталкивать в его горло соломину, чтобы напоить водой. Магрис Ловис был не в себе. Добиться от него путного объяснения тому, куда делся ребёнок, нам не удалось. Потому я велел седлать гриффов и лично отправился с ними в крепость. — Ты всё правильно сделал, — Гаэлль стоял, отвернувшись к окну, заложив руки за спину. В комнате кроме Ат-Нараша пребывали Галхам с Даннаром и Бодвин. У входа застыл, сложив руки на груди, немолодой альфа из дружины Галхама — Тиба. Все молчали, слушая рассказ Большой Длани. Воевода сидел на стуле, свесив голову и уперев локти в раздвинутые колени. Пальцы рук старого воина подрагивали и время от времени сжимались в кулаки. С хрустом. Его не прерывали, позволяя горевать над провалом миссии сына по-своему. Таэт, хмуря лоб, развернулся, уходя от вида погрузившихся в ночь гор. — Сколько воинов было под началом Нэдира? — спросил он, глядя на воеводу. Тот поднял голову. — Одиннадцать, — ответил глухо. — С Нэдом двенадцать. — И какова была конечная цель их поездки? — Они должны были доставить Ловиса с ребёнком в Дозорную башню, откуда их забрал бы Газул Усач, чтобы отвезти в поместье Таргринов. — Газул в башню не прибыл, — вставил своё слово Большая Длань, — послал голубя с вестью, что перевал у Одинокого Зубца завалило камнепадом, и в обход их отряд доберётся до башни лишь к полудню завтрашнего дня. — И кто отдал приказ увезти Ловиса и Рамира из крепости? Воевода протяжно вздохнул. — Каллен, — ответил нехотя. Ат-Нараш умолк, обдумывая услышанное. Дураком не был и причину поступка своего младшего вычислил быстро. Просчитал и последствия, и едва удержал за зубами едкое ругательство. Ну, спасибо, младший, удружил, так удружил… — Как я полагаю, Брогану о том, что его супруг с сыном отправился в дом родителя Ловиса, сообщать не стали? — произнёс вслух. — Не стали, — подтвердил Ратт-старший. — Брогана я к рудникам в дозор отправил, от Алатара отъезд удалось скрыть. Гаэлль, — Галхам тяжело поднялся, к уголкам рта воеводы добавились новые ломанные складки, — младший твой, решив за тобой уйти за Грань, о крепости хотел позаботиться, чтобы достойный наследник Горное гнездо под руку принял. Потому и действовал… — Не спросясь меня, — резко перебил альфа. — Ты был при смерти, — справедливости ради заметил Ансельм. Ат-Нараш вонзил в бету злой взгляд, и Хранитель, смешавшись, замолк. Гаэлль повернулся к воеводе: — С моего младшего спрос не велик. Не ведал, что творил, в силу омежьей глупости и возраста, но твоя-то голова где была? — Дарующий твой пусть и молод, но разумом не слаб, — возразил Ратт, — верно мыслил, что дитя со свету сживут, если узнают, что его в наследники прочат, обойдя в этом праве отца. — А если и так, то зачем из крепости родителя-омегу с младенцем отправлять, вместо того, чтобы Брогана из Горного Гнезда выдворить? Или силёнок бы не хватило? — У Алатара тут свой вес, — вступился за воеводу Бодвин, — давно ты в крепости не был, таэт. Иначе бы знал, что только уважение к воле Каэлла, избравшего Каллена в наследники при тебе как старшем, удержало крепость от бунта. Не встань ты со смертного ложа, уйди за тобою Каллен — и народ разделило бы войной. Быть бы беде, и немалой. — А сейчас что имеем? — напомнил Ат-Нараш. — Пропавшего младенца и его отца, который обвинит нас в пропаже наследника Нарэтов с целью устранить претендента на наместничество над крепостью. — Он поднял руку, предупреждая открывшего рот Бодвина, что тому лучше замолчать. — Решение Каллена было ошибкой, но что сделано, то сделано. Сейчас важно вернуть Рамира в твердыню Дарханов… Скрипнувшая дверь оборвала таэта. Внутрь под охраной двух воинов ввели Нэдира со связанными руками. Под правым глазом Ратта-младшего расцвел, наливаясь синим, оставленный воеводой синяк. Ратт-старший, увидев сына, отвернулся к стене. Бросив короткий взгляд в сторону отца, Нэдир обмяк плечами. Шагнув к таэту, молодой альфа повалился на колени, горбатя спину. — Нет мне прощения. Секи мою голову, господин. — И на кой ляд мне твоя кочерыжка? — Ат-Нараш, не тая презрения, скривил рот. — Как твоя отрубленная голова поможет вернуть Ловису его дитя? — Что произошло? — вмешался в их разговор Даннар. — Как вышло, что на землях Ат-Нарашей ты позволил врагу погубить свой отряд и потерять младенца? — Я… не знаю, — Ратт-младший сам не понимал, как угодил в ловушку, столь очевидную сейчас, но не тогда, когда принял яд из рук врага, позабыв об отцовой науке — доверять своим инстинктам. — Не знаю, почему поверил сладким речам змея, как позволил ему увести Ловиса с дитём… — Кто это был? — прервал поток его самобичевания Ат-Нараш. Нэд поднял голову. Горло всё ещё саднило, но в груди болело куда сильнее. В сознании разрослось и опалило едкой горечью зрелище опустевшего лагеря, полного мёртвых тел. Талхута он обнаружил первым — десятник лежал на спине, устремив тусклый взгляд к небесам. С десятника сняли новые сапоги и пояс, оставив босым и безоружным. Старри и Хлейфа — братьев-альф он нашёл у глубоких следов колеи, оставленных груженной повозкой. У обоих было перерезано горло, трава под телами почернела от натёкшей крови. У потухшего костра, туловищем в кострище лежал Свар. Вонь горелого мяса, казалось, забила ноздри Нэдира до конца его дней. Последним он отыскал Гварда. Тело разведчика обнаружилось в кустах, со стрелой в спине. Его догадка о том, что сопровождавших омегу воинов было куда больше, являлась верной. — Паломники с Юга, — ответил он хрипло, выныривая из воспоминаний, — так они нам представились. Везли Дарующего — Таласа Сарджара на излечение к храмовникам-целителям. Омега предложил нам передохнуть в их лагере. Ловис едва держался на ногах, и я согласился. Сарджар сказал, что по родителю-омеге принадлежит к старинному северному роду, вассалам Дома Зари — Ат-Машт Тах. — Такой семьи я не помню. — Род был древним, омежьим*. Последнего из наследников выдали замуж на Юг, за альфу из семьи Сарджаров. — И таких на Юге среди знатных не имеется. Тебе солгали, Нэдир, и ты не заподозрил обмана. — А должен был… — глухо выдавил воевода. — Прости, отец. — Не у меня прощение проси, а у Ловиса, и семей тех, кто потерял отцов и мужей из-за проявленной тобою беспечности, — отрезал Галхам. — Не покараешь его сам, таэт, я покараю, — заявил твёрдо, глядя на таэта. — Не тебе это решать, — проворчал Ат-Нараш. — И толку с его наказания никому не будет. Дальше что было? — Дальше? — Ратт-младший заступничеству таэта не обрадовался, сам жаждал наказания. — Мы отведали гостеприимства южан. Некий Магнал накормил нас своей похлёбкой, и это стало последней трапезой для всех, кто отведал его щедрости. — Отчего же ты жив? — подал голос Бодвин. Многих их тех, кто ушёл с Нэдиром, альфа знал с детства. Гварда своим наставником считал и скрипел зубами, думая о том, что тот останется неотмщённым. — Почему тебя пощадили? — Чтобы весть принёс. — Какую? — За поясом, — Нэдир пошевелился. Связанные руки не давали возможности самому достать требуемое. — Я нашёл это в своём сапоге, когда очнулся. Его вложили туда вместо послания, которое дал мне отец. — Ты потерял… — воевода, вспыхнув, шагнул к сыну и Даннар живо заступил ему дорогу, уперев ладонь в могучую грудь воина, ходившую ходуном. — О чём он говорит, Галхам? — потребовал ответ Гаэлль. — Письмо предназначалось родителю-омеге Ловиса. В нём я сообщил о причине того, почему Каллен отправил к нему Ловиса с внуком. И копию завещательной воли наследника приложил, чтобы Дарующий со всей серьёзность отнёсся к необходимости сберечь Рамира. В кабинете повисла тишина. Каждый осмысливал услышанное. Тихая ругань Бодвина разбила оцепенение. Даннар, оставив воеводу, направился к Нэдиру и вытянул вложенный за пояс альфы клочок пергамента. Развернув его, средиземец пробежался глазами по тексту, состоявшему из одной строки и подал послание Ат-Нарашу. — Что за язык, не пойму. Взяв пергамент, Гаэлль нахмурился. Изящные завитушки багровых рун были ему знакомы, но прочесть их умения не хватало. Жрец, забрав послание из рук таэта, подслеповато сощурился. Губы Хранителя беззвучно зашевелились. — Ну, — поторопил его Ат-Нараш. — Это язык моэрр, господин, — произнёс жрец. — Что и моим подмёткам ясно, — Гаэлль письмена и сам опознал. — Что за весть нам враг оставил? — Я не слишком силён в языке Перворожденных, но если мой перевод верен, то здесь написано, что один из Трёх вернулся за своим наследием. Моэрры были мастерами передачи тайного смысла в своих посланиях. Никогда не говорили прямо, так же и писали…  С треском ударившая в стену дверь прервала жреца, явив на пороге разъярённого Брогана. За плечо Нарэта держался Алатар, истерично умоляя сына «остановиться и остыть». Стряхнув руки Дарующего, да так, что тот едва на зад не уселся, Нарэт шагнул через порог. Алатар просеменил следом. — Не помню, чтобы я тебя приглашал, — Ат-Нараш сделал знак поднять Нэдира с колен и укрыть за спинами воинов. — А я сам пригласился, — Броган впился в него налитыми кровью глазами. От альфы ощутимо несло застарелым запахом пота и брагой. — Дабы узнать, как пропал мой сын. Заодно и осведомиться, по какому праву от меня моего младшего прячут, не позволяя голову гадёнышу свернуть за то, что моего наследника неизвестно кому отдал! Гаэлль поджал губу. О случившемся он велел язык за зубами держать, но, видать, не всем болтунам его приказ закрыл рот. — Младший твой сейчас не в состоянии перед тобой ответ держать. Да и вины на нём нет. — А на ком есть? — рявкнул Броган, вновь сбрасывая руку Алатара. — Не трожь меня, родитель! Я хочу знать, кто велел Ловиса с дитём из крепости отправить, и кто ответ предо мною держать будет за то, что у меня первенца отобрали! — Мне держать, — Гаэлль смотрел на Брогана, сжав кулаки. — Врёшь, таэт, — Нарэт закаркал, давясь смешком. — Ты и предсмертной воли выразить был не в силах. Мертвяком лежал, и тот ещё вопрос, как сумел со смертного одра встать. Какие силы тебе помогли с того света вернуться, чего ещё никому не удавалось? Ат-Нараш шагнул к Нарэту, наплевав на предупреждающий возглас Даннара. Встал нос к носу, глядя глаза в глаза. — Свою волю выразил, как с постели поднялся, — выцедил сквозь зубы. — А что подняло меня, так это понимание того, что тебе, Броган, крепость в руки передать нельзя. Ибо не способен ты печься о ком-либо ещё, кроме себя самого. Остуди голову, Нарэт, выведи из тела хмель и берись за ум. А Рамира мы вернём во что бы то ни стало. — Не время ссоры устраивать, — вступил Ратт-старший, — дитя искать надобно. Узнать, что за враг у нас за спиной встал. Последнее дело сейчас свары разводить. Броган перевёл на воеводу тяжёлый взгляд: — Это твой сынок моего первенца не защитил. И он в поисках участвовать будет? — Нэд видел похитителей в лицо, — ответил вместо воеводы Ат-Нараш. — Его участие необходимо. Как и твоё, — добавил примирительно. — Да уж без меня дело не обойдётся, — заверил Нарэт, — и я прослежу за тем, чтобы ты вернул мне моего сына, Гаэлль. А не вернёшь — обращусь к Совету Севера, чтобы ты перед Стражами ответил за то, что наследника моего загубил. Нетрезво покачиваясь, Броган покинул покои. Алатар уходить не спешил, не спуская глаз с Ат-Нараша. — Ты обязан вернуть Рамира, таэт, — сказал омега, прислушиваясь к шуму за дверьми. Пьяный Броган сотрясал воздух ругательствами. — Иначе я не удержу сына и он обратится в Совет, разнеся по всем землям Севера весть о том, что ты позволил чужакам забрать его наследника. А если и с моим сыном что-либо произойдёт… — Дарующий повесил в воздухе долгую паузу. — Ничего дурного ни против Рамира, ни против Брогана не замышлялось, — Гаэлль понимал, куда клонит Алатар, и заверил сухо: — Те, в ком течёт кровь Дарханов, находятся под защитой Каллена, а значит, и моей. Даю в том слово таэта дома Дар Гаррион. — Иного от тебя и не ожидал, — скрывая торжество в глазах, склонил голову Алатар. Оправив рукава, омега выплыл из комнаты, гордо задрав подбородок. — Зря ты слово ему своё дал, — укорил воевода. — Каэлл перед смертью удалить брата с племянничком из Горного гнезда хотел, отправив в родовое гнездо Нарэтов. Теперь же от обоих не избавиться. — Удали я их сейчас из крепости — и Совет получит доказательства того, что я пытаюсь избавиться от наследников Дархана. — Гаэлль покачал головой. — И без разбирательств со Стражами головной боли хватает. Броган за стеной разразился новыми воплями, и Ат-Нараш поморщился: — Пусть его уведут в купальни. Если найдётся омега, согласный утихомирить его… — Не найдётся, — перебил воевода мрачно. — Самый безмозглый не согласится сейчас к нему подойти. Хоть озолоти. Но укрывать от него Ловиса ты долго не сможешь. Это его младший, и только Броган властен над ним. — На Ловисе живого места нет, — заговорил Нэдир. — Каждый в доме знает, какие муки Дарующий от своего супруга терпит, — пленник смотрел на Гаэлля. — Снося побои и насилие, никому не жалуясь. Скрывая синяки и пряча слёзы. Отдашь его старшему — и он убьёт Ловиса. Ат-Нараш, выслушав, развернулся к жрецу. — Разве твой орден не относится к тем, что чтут старый обычай «маэл таудум»? Отмаливание грехов с временным отречением от всего мирского? Хранитель растерянно моргнул. — Чтят, — подтвердил он, — но здесь нет обители моего ордена. — Считай, что есть. Завтра же утром ты получишь документ о том, что старая молельня у северной дозорной башни передана в дар ордену. И первым, кого ты там примешь, будет Ловис. И только ему решать, когда он вернётся к своему старшему. — Старая молельня заброшена. — Её приведут в порядок, — пообещал Ратт-старший — решение Ат-Нараша было разумным. — Много работы там не понадобится, а на келью Ловиса навесим крепкие замки и поставим охрану проверенную. В обитель Нарэты не сунутся, греха побоятся. В тишине да молитвах Ловис облегчение своей страдающей душе найдёт и, возможно, о том, что же с ним произошло, вспомнит. — Значит, на том и порешим, — завершил их разговор Ат-Нараш. — Завтра поутру пошлём дружину на крыланах искать следы похитителей Рамира. Конники привезут тела для захоронения, стяги на башнях приспустить. Никто на месте сидеть не станет, пока не вернём Нарэта-младшего. — Позволь мне взять часть людей и отправиться уже сейчас! — порывисто выкрикнул Нэдир, дёргаясь в руках стражи. Гаэлль нахмурился. — Без гриффов мы ночью слепы, а их сейчас в воздух не поднять. С рассветом вылетим. Разведчики уже по следу с собаками пущены, да только не берут нюхачи след. Плутают по степи. Враг попался не простой. — Моерра драгго, — выронил жрец из-за спины Галхама. — Высший из моэрр. Только обладающий великой силой такое провернуть сподобится. Отвечать ему Ат-Нараш не стал. И сам понимал, что тот прав. Вот только откуда на их землях Перворожденному взяться, если таких уже, почитай, как два века на Севере не видывали? Зря ты, жрец, своими знаниями расхвастался. Панику сеять не нужно было. Но слов было не вернуть. Бледность на лицах альф от Гаэлля не укрылась. Север привёл в мир моэрр, но тех, кого за глаза называли проклятыми, за своих так и не принял. Подождав, когда кабинет опустеет, Гаэлль направился к двери, ведущей в соседнюю опочивальню. Приоткрытую щель приметил давно. Их подслушивали, но обнаруживать этого для остальных таэт не стал. Разговор у них с Калленом ожидался серьёзный, тем меньше придётся потратить времени на объяснения. Дархан встретил его появление, сидя в глубоком кресле у камина. У ног Дарующего сидел нардизз. Тирит маячил у выхода. Что ж, вся троица была в сборе. Таэт закрыл за собой дверь, соединявшую кабинет и опочивальню на замок, провернув ключ. Тирит с Амарисом следили за ним с плохо скрытым беспокойством. Каллен смотрел на старшего в упор, лишь часто смаргивал и дышал тяжелее обычного, однако причиной тому был не страх. Омегу всё ещё окатывало жаром гона, куда слабее, чем минувшей ночью, но присутствие альфы не прибавляло покоя. Ноздри Гаэлля затрепетали. Вдохнуть исходивший от младшего аромат цветения хотелось всей грудью, в паху потянуло, наполняя тело истомой вожделения, но сдержаться сумел. Занял руки делом — подвинул стул и сел напротив Каллена, отметив с усмешкой, как сжали пальцы омеги подлокотники кресла. Боится, зная, что натворил. Пташки говорливые — Тирит с Фениксом уже просветили. — Твоя была мысль с завещанием, или вместе планы строили? — спросил неторопливо. — Это было лишь моё решение, — Дарующего затрясло. — Твои виричи не причём. И я не просил брать мою ответственность на свои плечи. Гаэлль недобро сузил глаза, и Амарис шумно сглотнул. Тирит отделился от стены, сжимая кулаки. — Вон, — выцедил таэт тихо, но прозвучало так, что нардизза сорвало с подушек, будто ветром. Бета задержался, но Феникс вытолкал его наружу, оставив супругов одних. В опочивальне повисла тишина, давящая растущим между ними напряжением. Гаэлль рассматривал того, кого судьба определила ему в младшие и пытался совладать сразу с двумя разрывающими его желаниями. С одной стороны, на неразумного Дарующего хотелось обрушить гнев, а с другой… Чего хотелось с другой стороны, лучше было не думать, ибо остановится он лишь тогда, когда вновь свяжет их тела разбухшим узлом, вминаясь носом в светлый затылок. Или они разберутся со всем сейчас, или так и будут продолжать ломать копья, перетягивая на себя власть над крепостью. Ат-Нараш уступать был не намерен ни по одному из пунктов их соглашения. Альфа резко наклонился вперед, ухватившись за подлокотники его кресла. — Понимаешь ли ты, что все твои решения становятся моими, как только срываются с твоих губ, Каллен? — спросил вкрадчиво. — Что каждый альфа в Горном гнезде никогда не примет от тебя приказа, если решит, что я его не одобряю? — Я наследник… — Ты — Дарующий, — рявкнул таэт, опуская его на грешную землю. — Неразумный и юный, неизвестный никому за стенами этого дома! Всё, что исходит от тебя, становится и моим! И что бы ты ни вбил в свою голову, запомни раз и навсегда, что для каждого в твердыне Дарханов твой приказ — это мой приказ! И мой голос решающий, как бы прочно не сидел на твоём пальце перстень деда! Каллен скосил глаза на собственную руку. Гаэлль почти касался его правой кисти, омега чувствовал исходившее от тела альфы тепло. — Я его не ношу, — вяло выронил он. — Перстень мне слишком велик. — Как и ответственность, которую он возлагает, — щадить его таэт не собирался. — О чём ты думал, отправляя Ловиса из крепости с сыном? — У своего родителя он был бы в безопасности, как и Рамир, — упрямо вскинул голову омега. — Мой дед укрепил переданное Таргрину поместье, возвёл стены и дал дружину. Они сумели бы поддержать наследника и дать отпор Брогану с Алатаром. — Вот только наследник-младенец куда худший наместник, чем зрелый альфа, способный уже сейчас взять бразды правления в руки. Мало кто захотел бы ждать годы, пока подрастет Рамир. — Кто таков Броган, в крепости знают, — парировал он в запале. — А Галхам с дружиной поддержали бы Таргринов в защите интересов Рамира. — Ты породил бы бойню в Горном Гнезде! — Иного выхода я не видел. — А остаться в живых, приняв мою смерть, и править дальше не додумался? Нашлось бы немало желающих пойти к тебе, вдовому, в старшие. — Я не желаю иного старшего! — Каллен вскочил с кресла, закричав так, что заставил Гаэлля в ошеломлении замолчать. Дарующего сотрясало мелкой дрожью. Огонь камина за спиной облачил силуэт Каллена в мягкий свет, придавая серебру волос и коже то свечение, что делало его безумно желанным. Ат-Нараш скользнул взглядом по ключицам, открывшимся в глубоком вороте ночной рубашки и застрял на выпуклости сосков, поднявших тонкую ткань. — Иди ко мне, — прохрипел, выхватывая глазами из складок ткани бугорок плоти, в который так хотелось вжаться лицом. — Младший… — Каллен, — простонал своё имя Дархан, — назови меня так. — Каллен… — согласился альфа и потянул к себе, задирая подол, обнажая белое тело и впиваясь губами в сосок. Что совершил ошибку, поспешив, понял, пройдясь ладонью по старым шрамам на рёбрах Дархана. Возбуждение, схлынув, сорвало Дарующего с его колен, оставляя влажные пятна на штанах альфы. — Нет. — Отступив к креслу, он закрылся руками, обхватив себя за плечи. — Сперва верни Рамира, исправь то, что я натворил! Прозвучало как приказ. Гаэлль хмыкнул, в этих играх он был куда опытнее. — Хорошо, что признаёшь, что пока не готов принимать решения сам, — альфа поднялся, одёргивая рубаху — скрыть стоящий колом член. — Отныне все свои решения согласовывать станешь со мной. — И о том, что к столу подать? — И это тоже. Каллен дёрнулся было в сторону, но Гаэлль ухватил его за руку, развернув к себе. — И на ложе своём принимать меня будешь, — сказал твёрдо. — До конца цветения моей спальни не покинешь. Ни шагу за порог, магрис. Он, выпустив младшего, не сводя глаз с бледного лица омеги, поднял его руку к губам. Уже готовый оставить след губ, альфа заметил едва поджившую царапину на запястье супруга. Длинную, словно когтем оставленную. — Откуда это? Дархан попытался забрать руку, но альфа держал крепко. — Не знаю. Гаэлль пристально смотрел в глаза омеги — младший ему не лгал. Либо же ему хотелось в это верить. Ат-Нараш выпустил Дарующего, забыв о намерении проявить южную любезность. — Я проведу ночь в поисках Рамира, как ты и желаешь, магрис, — сказал сухо. — И надеюсь на твоё благоразумие в моё отсутствие. Никто не войдёт в опочивальню, пока я не вернусь. И ты сам из неё не выйдешь. Честь моего младшего не должна более подвергаться сомнению. Напоминать о том, что сам же Гаэлль её и подверг осмеянию, покинув его сразу после брачной ночи, Каллен не стал. Промолчал, давя протест в сжатых кулаках. Альфа, чеканя шаг, направился к выходу, позволив напоследок полюбоваться своей напряжённой спиной. Дверь закрылась, опуская Дархана в кресло. Царапину на руке вдруг нещадно запекло и он, морщась, задрал рукав. По коже от повреждённого места вверх поползли багровые руны, которые тут же исчезли. Каллен, широко распахнув глаза, застыл на мгновение и тут же сунулся под рубашку. Ладонь прошлась по груди и его губы затряслись, выдав судорожный выдох. Сорвавшись с места, он подлетел к двери. Тирит развернулся к нему, встретив полный ужаса взгляд Дарующего. — Магрис… — Позови мне Салема, Тир, — велел он срывающимся в плач голосом. — Пусть придёт ко мне немедля! Бета открыл рот для вопроса, но Каллен уже отгородился от него дверью. Домин задерживаться не стал и прибыл едва не бегом. Увидев сидевшего на постели омегу, качавшегося взад-вперед, обхватив себя за коленки, Салем поспешил к воспитаннику. Каллен уцепился за него, простонав в ужасе: — Это случилось вновь, Салем. Моё проклятье ко мне вернулось. — О чём ты… Домин осёкся и сам распахнул его ворот. Поняв, чего не видит на омеге, бета потемнел лицом. — Я потерял его, Салем. Я знаю, что должен был… — Я всё исправлю, — перебил домин. Плечи омеги сотряслись от беззвучных рыданий, и он, притянув его к себе, коснулся губами лба Дарующего. Не произнеся больше ни слова, Салем вышел из опочивальни. Омежий род* —  род, где из наследников не осталось альф. Считался своего рода оборвавшимся, ибо родовое имя следующему потомку обычно не передавалось.