Ущербная Луна

      Прошло трое суток с момента отъезда отряда под командованием Гаэлля со спасательной миссией, но ни один из дружинников так и не возвратился в крепость с добрыми вестями. Утро четвёртого дня Каллен, пребывавший затворником в покоях своего старшего, встретил со стоном, страдая от болей, что вернулись, стоило Ат-Нарашу покинуть супружеское ложе. Первое цветение всегда было самым тяжёлым. Пытаясь помочь наследнику, Амарис с Тиритом обкладывали его грелками и массировали ступни и кисти; Пелегун варил для него успокаивающий отвар, домин втирал в поясницу целебные мази, но справиться с мучительными судорогами, сотрясавшими Дарующего, ни одно из средств не помогло. Омежья природа требовала соития с альфой, а единственный, кто имел право войти в спальню Каллена и исполнить свой долг перед ним, рыскал у подножья Чёрных гор в поисках пропавшего младенца, отосланный из крепости самим же Калленом. Но как бы ни страдал Дарующий, о своём долге наследника Дархан не забывал и требовал от оставшегося в крепости Галхама ежедневно докладывать ему о новостях, приходивших из-за стен от дозорных, разосланных во всех направлениях в ожидании возвращения отряда Ат-Нараша. Долгожданную весть Горное гнездо получило на рассвете четвёртого дня вместе с соколом, присланным таэтом спустя трое суток полной неизвестности. Рассказать о ней пришёл сам воевода, предварительно заткнув нос затычками, пропитанными настоем ягоды тилайет. Каллен встретил его, сидя в кресле, укутанный по самую шею в многослойные одежды, дабы не смущать альфу плывущим от него ароматом. Ратт был не настолько стар, чтобы не реагировать на притягательность юного омеги в гоне, хоть и годился тот ему во внуки. Кивнув воеводе, Дарующий крепко вцепился в подлокотник кресла, но присутствие чужого Защищающего у его естества отклика не нашло. Выбрав альфу, омеги редко жаждали соития с чужим Защищающим, в отличии от самих альф, готовых покрыть любого омегу. У ног наследника уже в привычной позе, на большой подушке, сидел нардизз, держа на своём плече левую руку Дархана. Остановившись у самой двери, рядом с домином, призванным засвидетельствовать факт того, что честь младшего никак не пострадала от визита альфы, как и присутствующий тут же Ансельм, воевода коротко доложился о полученном сообщении. — Сокол принёс весть от таэта. Разведчики и воины обследовали долину у подножья и дошли до Вдовьих болот, — воевода слегка гундосил в забитый нос, — часть дружины, отделившись, добралась до отлогов Нижнего дола. Гриффы исправно облетают неисследованную территорию в горах. С помощью летунов на одном из перевалов были обнаружены останки кострища со следами от колеи гружёной повозки и лошадей. — Это те, кого мы ищем? — спросил Каллен, стараясь не шевелиться. Каждое движение охватывало болезненным онемением таз, спускаясь к босым ступням. — Возможно. Мы узнаем ответ после того, как покинутый лагерь исследуют с земли. — У какого из перевалов были выявлены следы? — задал свой вопрос домин, вмешиваясь в доклад воеводы. Каллен нахмурился, однако напоминать Салему, что докладывать воевода пришёл наследнику, а не его домину, не стал. Бета задал вопрос, интересовавший и его самого. Ратт поджал губы, знал, что ответ Дарахана не обрадует, но соврать не посмел. — У провала Чёрного Зубца. Каллен встрепенулся. Проход в горах у Чёрного Зубца считался одним из самых опасных, и большую часть года был завален снегом, что не таял до середины весны, но вёл лишь в одно место — напрямую в долину Горного гнезда. — Разве провал не был засыпан прошлогодним обвалом? — удивился Ансельм. — Был, — согласился воевода хмуро, — и потому мы допустили промашку, не уделяя его охране столько внимания, сколько требовалось. Сосредоточили все силы, охраняя подступы с перевала у Дозорной Башни. Пройти у Зубца лошадьми и повозкой нельзя, но, похоже, враг либо не знает о ждущем их впереди завале, или же нашёл способ обойти камнепад и проникнуть в долину. — Под горами у Зубца есть подземные пещеры, проложенные руслом древней реки — Таллахем-туг, — Ансельм не таил своего беспокойства, — старожилы говорят, что некоторые из них вели на поверхность и осыпались, после того как река ушла под землю. Возможно, часть проходов сохранилась до сих пор. Этого не проверяли уже столетия. — Так откуда о них знать чужакам? — вновь встрял домин. — Один из них не чужак, — напомнил Каллен. — Если тот, кто назвал себя Сарджаром, не солгал твоему сыну, Галхам. Воевода свёл кустистые брови к переносице. Упоминание о провале Нэдира всё ещё было весьма болезненным. — Кантор имеет, что сказать тебе, наследник, — выдал угрюмо. — По твоему приказу он проверил названное омегой имя и подтвердил, что род Ат-Машт Тах существовал на землях Севера. Вот, правда, последнее упоминание о его потомках в Книгах Крови относится к векам давно минувшим. — И насколько же давно они минули? — Почитай, четыре столетия назад. — Это не может быть тот, кого мы ищем, — Асельм покачал головой, — столь долго не жили даже моэрры. — Только не те, кто обладали мощью первых чистокровных магов, — возразил домин. — Им было ведомо, как сделать свою жизнь бесконечной. — Бессмертие — удел богов, — жрец осенил себя защищающим знаком. — Никто, рождённый омегой, не может вкусить вечности, не став проклятым. — Так может они и были богами? — домин хмыкнул, складывая руки на груди. — Мы знаем о моэррах только то, что они сами позволили нам о них узнать. — «Один из Трёх вернулся за наследием», — голос Каллена прервал их, цитируя послание Ат-Машт Таха. Наследник пристально смотрел на Ансельма. — И каждый, кто хоть раз заглядывал в летописи рода Дарханов, знает, кем был Первый. Жрец промолчал, отведя взгляд. — О чём идёт речь? — спросил домин. — О старых сказаниях, которые так любят омеги и дети, — буркнул воевода, — о том, что когда-то один из наследников Дарханов взял в младшие мага-моэрра, дабы скрепить союз с великим пришлым родом. И в дальнейшем оскорбил своего супруга великой обидой предательства, за что поплатился собственной смертью и навлёк беды на крепость. — Ты знаешь не всё, Защищающий, — Каллен смотрел перед собой в пространство, будто видел нечто, скрытое от глаз остальных, — свой выбор наследник Дарханов сделал между тремя братьями-омегами, двое из которых были влюблены в него. Он отверг младшего из них и выбрал старшего — прекрасного Маоэлина, прозванного Первым. Их брак был одобрен племенем моэрров и скреплен некой сделкой, суть которой была затеряна в водах времени. И не выполнена из-за вероломства людей. Почему Дархан не сдержал данное им слово, как предал Маоэлина, нам неизвестно. Но, родив наследника, именно Дарующий ушёл за Грань первым, покинув своего старшего в безутешном горе. А вскоре тот последовал за ним, погибнув в бою. Не простив себя и не прощённый своим возлюбленным. — Если старая легенда правда, и имеет отношение к посланию, то за каким наследием мог придти потомок третьего из братьев-моэрр? — задал вопрос домин. — Земли рудников, — ответил жрец. — Именно они были переданы в приданное за Маоэлином. От Каллена не укрылся взгляд Ансельма, брошенный на воеводу. Эти двое знали куда больше, чем говорили, и с предположением Хранителя он согласен не был. — Слишком много воды утекло, земли принадлежат потомкам наследника, рождённого Первым по праву старшинства, признаваемому как людьми, так и моэррами. Линия рода не прервалась. Тот, кто назвался Третьим, пришёл за иным. — Что гадать напрасно? — Салем пожал плечами. — Пока враг сам не заявит о своём праве, мы так и будем кружить в догадках. — Был ещё Второй из братьев, — напомнил Дархан, глядя на Ансельма. — Какой была судьба его потомков? — Он так же был отдан младшим в род альфы с Севера. Большего мы не знаем. Каллен склонил голову к плечу. Ансельм суетливо поглаживал распухшие от мучившего его артрита пальцы, подёргивая ртом. Хранитель не смотрел на наследника, и явно желал поскорее закончить разговор. Знаешь, — подумал Дархан, не отрываясь от жреца. — Но молчишь. Впрочем, Каллен уже решил, из кого вытрясет нужные ответы. Дархан перевёл взгляд на воеводу. — Выход из перевала у Чёрного Зубца охранять пуще зеницы ока, Ратт. Выпусти всех гриффов, способных стать на крыло, посади в седло каждого, кто способен носить оружие, но не пропусти непрошеных гостей в долину. — Не пропущу, мой тэр, — воевода, согнув руку, ударил себя кулаком в грудь и, развернувшись, покинул покои. Дархан замер в кресле, услышав, как обратился к нему воевода. Ни один Дарующий не носил титула «тэра», то, что Ратт признал за ним этот статус — стоило многого. Ансельм, послав короткий поклон наследнику, удалился вслед за Раттом. Салем, сославшись на дела, вышел следом. Оставшись наедине с нардиззом, Каллен, уже не скрывая своих страданий, с протяжным вздохом согнул спину. Амарис потянулся к омеге, помогая ему подняться из кресла. — Ложись в постель, магрис, — посоветовал он, подхватывая его под локоть. — Я попрошу у Пелегуна отвар из сонных трав. — Наспался уже, — отмахнулся наследник, но присесть на постель не отказался, как и от рук, потянувшихся снять с него верхнее платье, поднять рубашку и со вздохом облегчения принял прохладные ладони нардиза, уложенные на поясницу. Феникс бережно разминал напряжённые мышцы спины Дархана. Прикрыв глаза, омега покачивался и глубоко вздыхал, когда подушечки пальцев Амариса умело нажимали на нужные места, избавляя его от боли. — Откуда ты знаешь… как? — спросил Каллен, поднимая веки. Амарис усмехнулся, поняв суть вопроса. — Меня учили многому, — он забрался на постель, сев позади наследника, взяв его бёдра между своих колен. — Что следует знать о теле, чтобы приносить удовольствие своему супругу. Я знаю, как снять спазм со стянутых мышц, как довести старшего до высочайшей степени блаженства и как помочь самому себе, — прошептал он на ухо зардевшегося щеками Дархана, — в дни заточения в своих покоях в гон, когда рядом нет альфы. Каллен повернул к нему точёный профиль. — Разве не долг старшего быть рядом со своим младшим, пока дни цветения не закончатся? — На Юге у каждого знатного альфы на омежьей половине могут проживать десятки Дарующих, но лишь избранные единицы попадут в его постель. Остальным со своими проблемами приходится справляться самостоятельно. — И как же именно… они справляются? — Помогают друг другу, если это позволяет их господин, а если нет, делают всё сами, или же получают помощь от гаремных бет. — Нардизз опустил руки. — Тирит… был обучен искусству «мелайе назуг ат такеше» — ласковых пальцев… — …и языка, — договорил Дархан, опуская рубашку. — Я знаю речь Юга в достаточной мере, нардизз, чтобы понять тобою недосказанное. — Он мог бы помочь. — Тирит не мой Хранитель и не гаремный раб. Амарис, следя за тем, как он поднимается, поджал губы. — Он бы не отказал. Пал бы к твоим ногам, только подними ты на него взор. Дархан развернулся к нему, заломив тонкие брови. — О чём ты? — Я вижу, как он смотрит на тебя, — Феникс не скрывал ревности, хоть и мешалась она с изрядной долей грусти. Амарис смирился с чувством Тирита, признав за бетой право отдать своё сердце Дархану. Выбор Тирита был достойным, пусть и не мог принести бете счастья. — Так он на меня никогда не смотрел. Хоть я и проводил с ним ночи, позволяя делать всё, чего он хотел. Чего хотели мы оба. Хранить утерянную честь больше было не для чего, — с горечью завершил нардизз. Каллен молча слушал. О том, кем был сидевший перед ним на постели Дарующий, он уже знал. Амарис сам посвятил его в печальную историю падения своей семьи, расплатиться за которое ему пришлось собственной свободой. — Как бы он ни смотрел на меня, допускать его к себе я не стану, — отказал он. — Только одного человека я хочу видеть рядом с собой на ложе. И это не Тир. Имя беты едва сорвалось с губ омеги, как тот появился в комнате собственной персоной и остановился у порога, настороженно уставившись на Дарующих. Каллен ещё на рассвете дал Хранителю задание и тот пришёл доложить о его исполнении. — Всё готово, — не дожидаясь вопроса Дархана, подтвердил бета. — Наш путь будет свободен, а у стен башни нас встретит Бодвин с двумя дружинниками. Азагар должен ждать нас в молельне. Феникс, не знавший о поручении, данном Хранителю, встал с ложа. — Азагар? — переспросил он тревогой. — Что ты надумал, магрис? — Увидеть Ловиса, — Каллен сделал знак Тириту подать ему уложенную на сундуки стопку с одеждой — широкие штаны всадника с сапогами и короткий сюртук. — Мы никогда не были особо близки, но он не раз был добр ко мне, я же стал причиной его горя. — Твой старший велел тебе не покидать покоев, — Амарис всплеснул руками, наблюдая за тем, как Каллен с помощью беты облачается в костюм альфы. — Разгуливать в дни цветения по крепости, полной Защищающих, не безумие ли это, магрис? Да простишь ты мне мою дерзость, — добавил он, склоняя голову под недовольным взглядом Дархана. Каллен, затянув широкий пояс, подошёл к омеге. — Прощу, — сказал, беря его за руки. — Будь мне союзником и дальше. В моём безумии или нет, но ты мне нужен. Вы оба нужны. Амарис, подняв голову, долго и пристально смотрел в глаза наследника. По своему рождению оба были равны, оба остались сиротами, зависимыми от слепого случая. И как не бежал нардизз от правды, а в глубине души омега понимал, что никогда больше не вернётся на Юг. Судьба привела его в Горное гнездо и накрепко связала с Севером. И с Калленом Дарханом. — Плохая идея, магрис, — высказался он в порыве. — Но я пойду за тобой, куда бы ты не позвал меня. — Нам пора, — поторопил их Тирит, держа в руках плащ для Дархана. Омеги отступили друг от друга. Бета бережно накинул плащ на Каллена, позволив себе краткое прикосновение к его плечам и сам соединил петли застёжки, следя за тем, чтобы плотная ткань укрыла Дарующего до подошвы сапог. Подшитые бетой подплечники сделали грудную клетку наследника шире, перчатки спрятали хрупкость рук, а накинутый на голову капюшон — волосы и лицо. Придирчиво осмотрев Дархана, бета кивнул. — Теперь ты сойдёшь за юного альфу, магрис. Но обман раскроет запах. Я осмелился кое-что приготовить для тебя, — он протянул ему выуженный из кармана флакон с желтоватой жидкостью. — Это масла. Вотри в ключицы и запястья рук. Они помогут отбить запах, но ненадолго. — Много времени и не понадобится. Тирит подал второй плащ Амарису. Закончив наносить масло на указанные бетой места, Дархан развернулся к своим спутникам. — То, что я покажу вам сейчас, останется тайной, что никогда не должна быть передана кому-либо. Только трое знают, как передвигаться по дому, не будучи замеченным, теперь об этом станет известно ещё двоим. — Мы будем хранить доверенное нам в своих головах, магрис, а не на языке, — ответил за них обоих Тирит. Ответ беты Каллена удовлетворил, и наследник, повернувшись, подошёл к внутренней стене покоев, встав у камина. Выбрав нужный каменный блок, Дархан надавил на него и часть стены ушла внутрь, открывая узкий проход. Велев переглянувшимся Амарису с Тиритом следовать за ним, Каллен, подхватив с каминной полки бронзовый подсвечник с горевшей свечой, шагнул в тёмный провал. Оказавшись внутри и пропустив своих спутников, Каллен закрыл проход, возвращая противовес на место. Подняв подсвечник, омега уверенно двинулся вперед. Тирит последовал за ним, ухватив Амариса за руку. — Проходы соединяют весь дом, — голос заговорившего Каллена эхом отдавался от стен. — Главное — знать места выходов, не потеряться в лабиринте, и не угодить в ловушки. — Ловушки? — испуганно переспросил Феникс. — Со мной ни в одну из них вы не попадёте, — Дархан усмехнулся, не сбавляя шага, — дед заставил меня назубок изучить каждую пядь потайных коридоров. Это заняло два долгих года, но теперь ходить по ним я могу с закрытыми глазами. Нардизз боязливо жался к плечу Тирита. Двигаться по проходу можно было только один за другим и Дарующий быстро пожалел, что не может обогнуть бету и укрыться его спиной. — В доме моего отца так же был тайный ход, — сказал он, нервно оглядываясь через плечо. — Но его тайну омегам не доверяли. Знай я о нём в своё время, может, и сумел бы спасти нас от рабства. — Я знал, где он находится, — отозвался Тирит. — И мы всё равно не смогли бы им воспользоваться. Нас бы отловили ещё до того, как мы сумели бы покинуть утонувшую в крови столицу. И кто знает, чем бы закончился для нас такой побег. Амарис промолчал, думая о его словах. Дальше они следовали, так и не произнеся ни слова, и вскоре внутрь хлынул слабый свет. Каллен свёл их по узким ступеням, и сообщники оказались в помещении угловой башни с открытым проходом, ведущим к кладовым дома и кухням. Проскользнув мимо ароматов свежеиспеченного хлеба и луковой поджарки, троица выбралась из дома через неприметную дверцу для слуг и поспешно нырнула на одну из улочек крепости. До стены северной дозорной башни они добрались, не встретив ни единой живой души. Горное гнездо притаилось, будто в ожидании подступающей беды. То же чувство давило и на Каллена. Беспокойство настойчиво царапало нутро когтями невидимого зверя. Что-то должно было произойти, и эта неотвратимость гнала Дархана вперед, требуя действовать и не сидеть на месте в ожидании того, когда его ошибку исправит Гаэлль Ат-Нараш. Бодвин и двое дружинников-бет отделились от стены башни, едва увидели появившихся из подворотни омег и бету. Рыжий альфа поспешно принялся засовывать в ноздри заранее заготовленные им восковые затычки. — В этом нет нужды, — остановил его Тирит. Альфа недоверчиво округлил глаза, но от затычек избавился и осторожно втянул воздух. Пахло омегами, но вожделение было терпимым. Беты к запаху Дарующих остались и вовсе равнодушны. — Где Азагар? — спросил у Бодвина Каллен, оглядывая двор у пристроенной к башне старой молельни — кособокой и древней, с крепкими стенами и крытой красной черепицей крышей. — Ждёт нас внутри у кельи Ловиса. Но должен предупредить, что магрис безутешен и не желает никого видеть. Ритуал очищения он воспринял серьёзно. — Нам придётся нарушить его уединение. — Не лучшая мысль, — для очистки совести предупредил альфа. Отвечать ему Дархан не стал и вошёл в молельню. Тирит с Амарисом последовали за ним, оставив воинов сторожить вход снаружи. *** В старой молельне, которой так и не успели придать достаточно обжитой вид, их встретила могильная тишина. Серые бесцветные стены с потёками влаги кое-где сохраняли остатки старой штукатурки, разбухшей и отступившей от кладки. Каменные плиты пола покрывали остатки перепревшей соломы и свежего песка. Последним пытались безуспешно скрыть щербины и расколы, засыпанные мусором и козлиным пометом. Предприимчивые крепостники долгие годы использовали молельню, пряча внутри свой скот от непогоды, и от запахов хлева помещение не сумел избавить ни влетавший в открытые окна ветер, ни вязанки душистых трав, развешанных на почерневших от времени дубовых балках под потолком главного зала. Азагар ждал их, застыв у алтаря, сделанного, в отличии от алтаря домашнего храма Дарханов, из цельного куска базальта, редкого тёмно-зелёного цвета с вкраплениями белых пятен, что складывались в удивительный концентрический рисунок. Услышав шаги, «серый» вырвал себя из задумчивого созерцания алтаря и, повернувшись, склонил голову перед наследником. — Магрис… — Знаешь ли ты, зачем был призван сюда? — оборвал его Каллен, нетерпеливым жестом показав, что говорить будет он. Жрец, разогнув спину, бросил взгляд на застывшего за спиной омеги Тирита. — Посланный тобой Хранитель сказал мне, что требуется моя помощь и искусство. Но какое из них тебя интересует? — Говорят, что адепты твоего ордена могут заставить вспомнить человека то, что было забыто под заклятьем. Вспомнить забытое даже через десяток лет. «Серый» не торопился ответить, раздумывая над его вопросом. — Допустим, — сдержанно выронил он, погладив бороду. — Тогда употреби свой дар во благо. Помоги Ловису вспомнить лицо похитителя его сына и то, что поможет узнать нам, кто же был этот враг. Адепт Айноши смотрел на Дархана, думая о том, что тот сам был или даром, или проклятьем. — А знает ли о задуманном тобою твой старший? — спросил, упуская почтительность. — Он был не слишком рад моей помощи в одном известном тебе… деликатном деле. И недвусмысленно велел мне держаться подальше. — Я сам принимаю решения, — перебил Дархан. — И так же в состоянии решить, кому жить в стенах крепости, а кому следует вернуться в свой далекий и давно покинутый край. Потому как бесполезен для крепости, — закончил он, добавляя сталь в голос. — Думаю, я всё же смогу попытаться, — когда идти на попятную, жрец знал. — Мой талант в этом искусстве не велик, однако я использую его весь без остатка. Быть изгнанным из крепости, когда он был уже так близок к цели, «серый» позволить себе не мог. Местом своей скорби Ловис выбрал самую дальнюю из келий молельни, выходившую узким окном-бойницей на север. В сырой комнатушке, которую можно было измерить в десяток шагов, стояло узкое деревянное ложе с тюфяком, набитым соломой, и стол с колченогим табуретом. Ведро в углу служило отхожим местом, а стоявший рядом таз с холодной водой — умывальней. Войдя внутрь кельи и обозрев представшее его глазам, Каллен ужаснулся, осознав, насколько суровое испытание предстояло пройти изнеженному благополучием и богатством дома Дарханов Ловису. Развернувшись к ложу, Каллен ахнул, увидев жавшуюся к стене под рваным одеялом изломанную холодом фигуру Дарующего, облачённого в одну рубашку. — Ловис… Что же ты делаешь с собой? — Он поспешил к нему, стягивая с плеч плащ и накрыл им омегу. — Зачем? Ловис не ответил. Погружённый в себя, омега смотрел мимо него в стену, обнимая себя за коленки. — Тирит, вели Бодвину раздобыть жаровню, и пусть принесут горячую еду и одеяла, — велел Дархан, с состраданием разглядывая осунувшееся бледное лицо несчастного и свисавшие на глаза грязные пряди волос. — Я ничего не приму, — монотонно отказал Ловис, скидывая с себя шевелением плеч плащ, — я должен понести наказание. — Ты ни в чём не виноват. — Я отдал Рамира чужаку. — Ты не мог противостоять магу, дитя, — мягко вступил Азагар, подходя к ложу. — Вины на тебе и вправду нет. Ловис, вздрогнув, поднял затуманенный взгляд на жреца. — Кто ты? — Азагар, один из тех, кого вы называете «серым», и я могу помочь тебе. — Помочь? — пересохшие губы медноволосого зазмеились красными нитями трещин. — Чем? — Вспомнить того, кто выкрал твоего сына, и то, что он сказал тебе прежде, чем лишил памяти. Если ты мне это позволишь. Жрец протянул омеге покрытую коричневыми пятнами кисть, и Каллен опустил глаза на узловатые пальцы старика. По коже Азагара ветвился узор, которого до этого Дархан не замечал. Двухголовая змея обвивала хвостом запястье адепта Айноши, обхватывая большой палец. — Возьми меня за руку, магрис, — плавным речитативом пророкотал голос «серого», — и я проведу тебя к двери, которую тебе было велено закрыть в твоём сознании. Беспокойство шевельнувшись внутри, связало тугим узлом желудок Каллена, но останавливаться было уже поздно. Ловис, завороженный голосом мага, потянулся к его руке и подрагивавшие пальцы омеги легли в ладонь «серого». И лишь Дархану открылась картина того, как змея, ожив, вдруг приподняла одну из голов и впилась истекающими ядом клыками в плоть Ловиса.