Ущербная Луна

      — Ты не обязан вести дружину, — Каллен следил за стоявшим у открытого окна Ат-Нарашем, сидя у камина в опочивальне таэта. Пальцы омеги крепко сжимали подлокотники кресла. Альфу облачали в походные латы двое служек, стягивая грудь Ат-Нараша сложной системой из ремешков и креплений доспешных пластин. На нагрудном панцире, состоявшем из двух частей, что обеспечивало большую подвижность во время боя, алели глаза-рубины оскалившего пасть волка. Доспех с искусным чеканным узором изготовили при дворе Эзариуса, и работа мастеров-оружейников стоила таэту Дома Зари двух боевых коней. Цену отдал не жалея, латы выручали не раз. Две длинных борозды, прочертивших «зерцало»*, напоминали о том, как легко можно было расстаться с жизнью, если враг окажется быстрее и лучше в мастерстве боя. — Пошли Галхама, — вновь подал голос омега, — он знает горы у Махеоллас дартан как свои пять пальцев. Его старшой Хакун — залетал за гряду Каменных старцев на гриффе так далеко, как никто другой. Пусть они рискуют, а не ты! — Волнуешься за меня, младший? — Ат-Нараш, усмехнувшись, поправил ремень с ножнами, лишёнными украшений. Один из служек поднёс таэту меч, завёрнутый в кусок замши. Дарующий, следя за тем, как облачается в кожу и железо старший, кусал губы. — Я сам, — выпалил он, остановив руку таэта, потянувшуюся к мечу. Снаряжая своих Защищающих в бой, Дарующие в старину благословляли оружие молитвой и касанием к лону. Обычай, покрытый копотью времён, почти забылся, но Каллена вытолкнул из кресла. Взяв поданный служкой меч, Дархан одним плавным движением стянул с него оковы замши. Оружие тянуло руку непривычной тяжестью, лезвие из синеватого металла поймало в плен солнечный блик, отразившийся в глазах омеги. Мастер-мечник, создавший клинок, был искусным и давно покинул этот мир. По ложбине дола, переходящего в ребро жесткости, вилась резьба из древних рун, вплетённых в рисунок лозы. Прямоугольная гарда с чеканным изображением орла, раскинувшего крылья на поперечину рукояти, переходила в черенок, обмотанный полосками кожи, истёртой натруженной ладонью. В навершии тускло мерцал янтарь. Меч служил верой и правдой не одному поколению рыцарей Дома Зари. — Ковка мастеров Юга, — Каллен с благоговением прошёлся подушечками пальцев по долу меча. — Школа оружейников Талас дайла. — Верно, — альфа не скрыл удивления, увидев, с какой отточенностью омега провернул меч правой кистью и закончил движение, проведя невидимую горизонтальную линию перед грудью, держа рукоять меча уже двумя руками. Не думал, что в хрупком Дарующем найдется достаточно силы, чтобы проделать ключевой элемент приема, называемого мечниками «клеверной защитой». Сталь, разрезав воздух, породила характерный стон. — Мой прадед добыл его в бою и любил похвастать тем, что меч принадлежал магу-моэрру. — Далеко завела война твоего прадеда, таэт. — Опустив меч, Дарующий сделал знак служкам удалиться и шагнул к альфе. Подняв рукоять меча к лицу, Дарующий ненадолго замер, шевеля губами: призывал богов Севера вернуть его старшего живым и невредимым домой. Что добавил от себя к древним, давно устоявшимся словам молитвы, говорить не стал. Боги слышали и то, что не произносилось вслух. Гаэлль не вмешивался, терпеливо ждал, когда младший закончит свою молитву, скользя взглядом по лицу с алебастровой кожей, прозрачным векам с невесомой пеленой густых ресниц и искусанным в нервах губам. Шрамы, покрывавшие висок и щеку, не умаляли красоты Дарующего, лишая совершенства, но не уродуя. Он потянулся отвести прядь, укрывавшую щеку, но Дарующий отстранился, сказав, чтобы он поднял руку. Альфа подчинился, позволяя Дархану устроить меч в ножнах. Завязав кожаные тесёмки устья ножен, Каллен прошёлся ладонями по латам на груди старшего. Сердце гулко билось в груди. Предчувствие нависшей над ними беды не оставляло омегу, измотав борьбой с самим собой. Гаэлль перехватил его запястья, заставив омегу поднять голову. Взгляд обоих слился в одно целое. — Есть то, что нельзя возложить на других, младший, — альфа провёл большим пальцем по подбородку Дархана. — Долг ведущего за собой дружину — быть впереди. Не прятаться за спинами тех, кого бросает в бой. Дарующий пристально глядел на старшего, будто напитывался им перед прощанием. Он не убедил его, не отогнал страх. Легче от слов Ат-Нараша не стало. — Мой дед никогда не рисковал собой понапрасну, таэт. Знал, что значит потеря тэра для крепости. — Каэлл водил воинов долины в бой сотни раз, — напомнил он. — И осознавал всю меру ответственности, что лежала на нём. Я должен узнать, что за зарницу мы увидели, когда боги сотрясли землю. Дарующий шевельнулся, потянув руку, и Ат-Нараш разжал пальцы, отпуская его с видимой неохотой. Волоча за собой длинный подол верхнего платья, Каллен отошёл к широкому ложу, поднять подбитый мехом волка плащ. Взгляд Дарующего скользнул по разворошённой постели, ещё хранившей тепло их тел. Покои Гаэлля стали общей спальней по молчаливому уговору супругов. Таэт от себя младшего не отпускал, хоть дни цветения и оборвала ночь, когда толчки содрогавшейся земли едва не погубили их под крышей господского дома. — Если её трясли именно боги, Гаэ, — произнёс омега, продолжая их разговор. Приняв поданный ему младшим плащ, Ан-Нараш накинул его на плечи. Мягкое сокращение его имени Дарующий употреблял не часто. В груди потеплело. — Думаешь, боги не причастны к тому, что случилось трое суток назад? Никому не по силам сотрясти горы. Даже моэррам. — Откуда нам знать, что им по силам, а что нет? — Дархан, изменяя своей выдержке, ухватился за плащ на его груди, сжимая в кулаках плотную ткань. — Старший, — прошептал со стоном, — оставь тайны моэрр Перворожденным. Не вмешивай крепость в их дела! Таэт развернул голову в сторону окна — за стенами дома кипела работа. Люд восстанавливал разрушенное землетрясением. Ущерб оказался на удивление мал: пара повреждённых старых укреплений; с полдюжины рухнувших крыш в жилых домах; не выдержавшие танца земли старые перекрытия в господском доме да провалившийся старый колодец, открывший давно пересохшее дно. Ни одной жизни не унесла напугавшая всех ночь, хоть Пелегуну и довелось уложить в лубки с десяток сломанных конечностей, да перевязать пару пострадавших голов. Каэлл Дархан не зря велел своим людям нарастить стены жилищ и укрепить крыши после памятного для крепости великого сотрясения земли, случившегося без малого полвека назад. Тогда горе посетило не одну семью, отдав тяжкую дань гневу богов. — Не мы вмешались в дела моэрр — нас вмешали, — изрёк альфа. — Забрав Рамира, погубив вероломством отряд, посланный с Ловисом и дитём. Каллен разжал кулаки, отступая от таэта. — Это моя вина. Ат-Нараш оторвал взгляд от розового шара светила, встававшего над горами. — Зачем ты ходил к Ловису? — спросил у омеги. Опустившись на кровать, омега обнял себя за плечи зябким жестом. — Ничего не хочешь рассказать мне, младший? Дарующий знал, что Гаэлль говорил с Азагаром. Тирит, умевший как никто разведать нужные вести, доложился наследнику. Но как много рассказал альфе «серый» — бета не ведал. Жрец обещал молчать о тайне Дархана, только долго ли держался адепт Айноши своего слова, став крепостным магом по воле таэта? О решении Ат-Нараша, отдавшего «серому» место мага, пустовавшее, почитай, два столетия, они так и не поговорили. — Я хотел узнать больше о похитителе. — И что узнал? — Феникс рассказал тебе свою историю. — Рассказал, — подтвердил Ат-Нараш. — Пришёл по твоему приказу и выложил всё без утайки. — И то, что я похож на похитителя Рамира и предателя приведшего на плаху Шаль-Наарагхов и заговорщиков, лицом? — Дарующий поднял глаза на альфу. Сердце забилось чаще, ожидая ответа старшего. — Что, возможно в нас… — …течёт одна кровь, — договорил за него невысказанный страх Дархана. — Младший, оба наших рода, видно, смешали кровь с моэррами во времена столь давние, что сама память о них была стёрта. По какой бы причине ты ни был похож на того, кто зовет себя Сарджаром, его злого дара ты не имеешь. Иначе… я бы проклял день, когда взял тебя в супруги. Обмякший было в начале его слов, Дархан побледнел, услышав как завершил свою речь Ат-Нараш. «Серый» не выдал его тайны, однако легче от этого не стало. Таэт помнил о том, что магия погубила его отца и братьев, и был непреклонен в своей ненависти к дарам, оставленным кровью моэрр. Пристального взгляда Ат-Нараша Дархан не заметил — в дверь, постучавшись, вошёл Бодвин. Как и таэт, молодой воин был одет для похода, укрыв грудь лёгкими латами и прицепив к бедру укороченный широкий меч. Ударив себя кулаком в грудь, приветствуя таэта и его супруга, Бодвин сообщил, что дружина готова покинуть крепость. Велев ждать его, Ат-Нараш откинул полу плаща за плечо и развернулся к Дархану. — Галхам останется тебе в подмогу, младший. С нами отправятся дозорные на гриффах, если случится задержаться, я пришлю с крыланами весть. Своим обещанием складки на лбу омеги не разгладил, но Дарующий промолчал. Наследник смотрел на вошедшего вслед за Бодвином Азагара. Старик, как и альфы, облачился в штаны, кольчужную рубашку и укрыл острые худые плечи плащом с воротником из меха тонкорунной овцы. Азагар готовился отбыть с дружиной. Пропустив воинов в двери, жрец задержался — Каллен сделал адепту Айноши еле заметный знак. — Ты не выдал меня, — сказал, убедившись в том, что шаги альф затихли в глубине коридора. — Я обещал хранить твою тайну, магрис, — жрец степенно склонил голову. Азагар быстро проникся тем, что теперь в крепости не последний человек. Ни много ни мало — крепостной маг. — Я союзник тебе, а не враг. — И чего ты хочешь за свое союзничество? — Дархан разглядывал жреца: нищий целитель с рынка исчез, сменившись гордой жреческой статью и огнём в помолодевшем взоре. — Доверием прошу меня одарить, магрис. Твой старший мне в этой чести не отказал. — А если… нам обоим служить не выйдет? Кого выберешь? Азагар, верно поняв вопрос, усмехнулся. — Тебя, наследник, — заверил, уложив обе руки на посох. — Свой выбор уже сделал. Каллен пытливо смотрел в лицо жреца. Не верил, да только выхода у него не было. Азагар получил в свои руки его секрет и пока не предал, не выдал таэту того, чему стал свидетелем в келье Ловиса. Рассказал лишь то, что с помощью собственного дара вытащил из памяти несчастного Дарующего образ врага. — В моём молчании можешь быть уверен, магрис, — продолжил «серый», — не расскажут ничего Ат-Нарашу и друзья твои. В их преданности сомнений нет. Смолчит и Ловис. Я позаботился о том, чтобы его разум был очищен от страданий. Он ничего не вспомнит. Маска сдержанности на лице Дархана треснула, явив ошеломление. — Что ты сделал с Ловисом? — Лишил его страданий. Не волнуйся, магрис, я не навредил несчастному, лишь ускорил его излечение. — По чьему приказу? — изумленно выдохнул наследник. — Так велел мне твой старший. Не дожидаясь, пока Каллен переварит и проглотит услышанное, жрец с достоинством поклонился и покинул спальню. Останавливать его наследник не стал — в покои вошёл Тирит, сообщив, что дружина собрана и воины готовятся покинуть Горное гнездо. Присутствие Дархана требовалось на крепостных стенах. По обычаю, Каллен был обязан присоединиться к омегам, провожающим своих супругов, отцов и братьев в поход. По пути из дома наследник оброс охраной из двух альф, Галхамом и Фениксом. Алатар присоединился позднее с собственной свитой, включавшей слуг и угрюмого Брогана. Провожать ему было некого, но утрачивать свои позиции члена правящей крепостью семьи бывший праймер не собирался. Встанет рядом с наследником, показав, что с Нарэтами всё ещё стоит считаться. Каллен постарался оказаться на стене как можно дальше от дядюшки. Хватило сухо раскланяться и занять каждому своё место. Каллен застыл у зубцов — наследника должен был видеть каждый, кто пришёл проводить дружину в поход к суровым землям Махеоллас дартан. Феникс встал рядом, Тирит скромно примостился в тени дозорной башни. Галхам укрыл тылы Каллена мощным торсом. Подступив к прорехе между зубцов, наследник смотрел вниз, уложив тонкую руку на тёплый шершавый камень. Внизу шесть десятков воинов-конников и дюжина дозорных на грифах, растянувшись в колону по двое, покидали пределы Горного гнезда. Копыта лошадей гулко били по камню мощённой дороги. Отойдя от стен на тридцать локтей, гриффы, оттолкнувшись от земли мощными задними конечностями, слаженно поднялись в воздух, издав пронзительный клич. Возлежавшие на площадках сторожевых башен собратья крыланов проводили своих товарищей дружным тревожным клёкотом — беспокойство людей передалось и крылатым защитникам. Стоявший рядом с Калленом Феникс утирал глаза тылом ладони. Нардизз высматривал Даннара, сидевшего в седле угольно-чёрного жеребца, идущего стремя в стремя с жеребцом Ат-Нараша. Отыскав руку южанина, Каллен крепко сплёл с ним пальцы. — Они вернутся, — сказал твёрдо, зная, за кем обливается слезами нардизз. Слышал бродившие среди прислуги слухи о том, что строптивый красавец Дарующий два дня и две ночи после случившегося сотрясения земли не выпускал средиземца из своей спальни, наполняя протяжными стонами коридоры дома. Феникс кивнул. Не сдерживаемые косой волнистые пряди качнулись у мокрых щёк. Последним из крепости выбралась группа, состоявшая из двух мулов, гружённых поклажей, и каурой кобылы с тёмным оплечьем, на которой важно восседал Азагар, держа посох поперёк седла. Рука Дархана потянулась к вороту рубашки сжать свисавший с шеи ремешок, под ладонью пульсировала холодом капля вновь обретённого амулета. Салем самолично надел его на шею наследника, так и не сказав, где же обнаружил пропажу. Каллен перевёл взгляд на дружину, безошибочно отыскивая среди уменьшившихся фигур всадников Ат-Нараша. — Старший… — выдохнул с мольбой. Альфа, словно услышав сорвавшийся с его губ беззвучный призыв, развернул Верного и, пропуская мимо себя воинов, некоторое время неотрывно смотрел на вершину крепостных стен — туда, где стояли Дарующие. Каллен вжал ногти в крошево каменной пыли, сердце омеги затрепетало. Гаэлль не мог видеть его лица, слишком далеко ушла дружина, но Дархан прошептал губами то, чего никогда бы не сказал, окажись его старший рядом. Мешала глупая гордость. Ат-Нараш неожиданно поднял руку, будто ловил что-то в горсть пальцев из воздуха и прижал кулак к груди. Каллен задержал вдох, крепче стискивая амулет. Через потеплевший камень в тело вливалась тягучая истома, кружа голову и рассылая по телу чувствительное покалывание. Тронув бока жеребца пятками, Ат-Нараш поскакал во главу колонны. Каллен опустил веки, скрывая охватившую его тоску. Воины исчезли за выступом горной гряды. С севера налетел холодный порыв ветра, взметнул полы верхнего платья, разметал серебро волос по плечам Дархана. Рядом всполошился юный, худенький омега, провожавший супруга: ветер открыл слишком много — бросил лёгкую расшитую ткань подола на лицо и обнажил выпуклый живот со зреющей внутри жизнью. Дарующий, всхлипывая, огладил платье. Каллен оглянулся. Рядом с омегой стояли двое Дарующих постарше, провожать и встречать своих альф им явно было не впервой. Оба слёз на щёки не пустили, но тревогу во взгляде скрыть не удалось. Один из омег, обняв беременного Дарующего, повёл его к лестнице, второй остался собирать детей. На крепостные стены их допустили впервые. Проникнувшись серьёзностью момента малыши не баловали: проводив отцов, послушно взялись за руки и последовали за Дарующим. Вслед за ними потянулись к лестнице и остальные. Алатар направился к наследнику — поведать тому о своём дурном настроении. — Новый поход? — язвительно протянул Нарэт, кутаясь в серебро мехов своего плаща. Не забыл окатить презрительным взглядом весьма скромный наряд наследника, облачившегося в штаны и рубашку, набросив на плечи тёплый плащ из некрашеной шерсти. Сам блистал белоснежным одеянием, расшитым шёлковой нитью, унизав пальцы рук перстнями. Золотой обруч с опалом стягивал мраморное чело омеги. — Похоже, твой старший только ищет повод, чтобы покинуть тебя, Каллен. Дархан вызов не принял. Слишком измучил себя волнением. Зато за Дархана вступился стоявший за его спиной Галхам. — Напомнить тебе, Алатар, как твой собственный старший сбежал на войну — и двух месяцев не прошло, как брачное ложе с тобой разделил? — насмешливо спросил альфа. — Драпал так, что едва меч с конём не забыл. Старший из омег надменно поджал губы: — Моего супруга призвал его тэр. — А Гаэлля — долг перед крепостью и своим супругом-наследником. Алатар, игнорируя усмешку воеводы, шагнул к Каллену. — Вместо того, чтобы искать моего внука, твой старший отправился в земли, куда лишь безумец всунет свой нос, — прошипел он в лицо Дархана. — Долины Махеоллас дартан — не наша забота. Они не принадлежат землям Горного Гнезда. Каждый знает, что людям там делать нечего. Что намеревается там отыскать Гаэлль, кроме погибели для себя и почти сотни воинов крепости? Явись завтра враг под стены — и кто встанет на нашу защиту? — Оставь моего супруга моим заботам, как и решения, что важно, а что нет для крепости, — Каллену стоило немалых усилий удержать резкость в тоне. — Заботы Горного гнезда больше не лежат на плечах моего деда, и никогда не лежали на твоих. — Лежали бы на моих — было бы больше порядка! — Этому никогда не бывать, — пообещал он с преувеличенной вежливостью. — Скорее светило взойдёт на западе, а сядет на востоке, чем крепость Дарханов осядет на твои плечи. — Дархан сделал величественный жест, подзывая к себе одного из дружинников. — Проводи почтенного Алатара к дому, Митрас. Мой дядюшка устал и перегрел голову на солнце. Алатар, вспыхнув, запахнул полы плаща и, дёрнув подбородком в сторону сына, направился к лестнице. Дружинник, пряча усмешку в густую бороду, потопал за Нарэтами. Избавившись от родственничков, Каллен издал долгий выдох. — С Алатаром лучше не ссориться, магрис, — пророкотал за его спиной воевода. — Злопамятен он больно. — Сам напросился. Наследник сделал шаг, но воевода остановил его, ухватив за запястье, украшенное брачным браслетом. — Будь осторожен, магрис, — сказал негромко, — твоему старшему и вправду не следовало отправляться в этот поход. Алатар прав в том, что северянам нечего делать в долинах Махеоллас дартан, однако, он меня слушать не стал. Не в фаворе я нынче у твоего супруга, хоть и живота своего за него не пожалею. Каллен, не понимая, надломил брови. — Чем ты моего старшего рассердил, Ратт? — Верностью, — вздохнул воевода. Дарующий больше вопросов задавать не стал. В отличие от Ат-Нараша, знал Галхама куда лучше. Захочет воевода — скажет больше. Но только когда сам так решит. В преданности Ратта сомнений Дархан-старший никогда не имел. Не было причин для сомнений и у Каллена. Бросив последний взгляд на опустевшую долину, Дарующий пошёл к лестнице, утянув за собой Феникса с Тиритом. Воевода задержался, увидев поднявшегося на стены домина. Салем посторонился, пропуская мимо себя Дарующих, последними покидавших площадку. Присоединившись к мрачно взиравшему на горы Галхаму, бета уложил руку на рукоять свисавшего с пояса кинжала. Домин глядел туда же, куда и воевода — на север. — Сигнал подал? — глухо выдохнул Ратт, убедившись, что на стене они остались в одиночестве. Домин подтвердил кивком. — Две ночи подряд сигнальные огни жгу. И о том, чтобы гостей ждали, предупредил. Но ответа так и не получил. — Он развернул обеспокоенное лицо к воеводе. — Помнишь ли ты, чтобы нам хоть раз не ответили? — Нет, — бросил полное мрака Галхам. — Мне и Ансельму не удалось отговорить Ат-Нараша от похода. Больше веры у него в нас нет. Не того хотел Каэлл… — Мы сделали всё правильно, — перебил домин. — Другого выхода не было. Нужно только следовать плану. — От плана уже ничего не осталось, — воевода провёл мозолистой ладонью по рыжей бороде, приглаживая растрепавшиеся косицы, — всё, что могли, мы сделали. Теперь Богам дальше им тропку стелить. Не нам. У господского дома Каллена ожидала группа из пяти альф и двух бет. Появление наследника приветствовали почтительным гулом. Альфы потянули с голов шапки. Вперед выступил седой старик-бета, выбранный на роль переговорщика. Хранитель со всем почтением попросил Дархана о милости — позволить заселить одну из башен дозора тем, кто вследствие «гнева богов» временно остался без крыши над головой. Таких было несколько семейств, чья родня не смогла приютить горемык. Из дома к Дархану вышел Ансельм. Наследник велел жрецу разместить семьи в старых казармах. О размещении семейств с детьми в дозорных башнях и речи идти не могло. Приближались холода, скоро долину зальют дожди, а за ними придет и первый снег, что не отступит до самой весны. В башне, насквозь продуваемой ветрами, место было только дозорным да гриффам, не чувствовавшим холода под толстой шубой из меха и перьев. Распорядившись накормить страдальцев, Каллен поднялся в опочивальню таэта, встретившую его осиротевшей пустотой. Без Ат-Нараша в покоях давили сами стены. — Пусть приготовят мои комнаты, — Дархан остановился у камина, Феникс с Тиритом следовали за ним. — Пока не вернётся мой супруг, спать я буду на омежьей половине. — Твои покои будут готовы, магрис, — ответил Тирит. — Я велю протопить комнаты. Каллен перевёл взгляд на Амариса. Из нардизза будто все силы ушли, оставив хрупкую оболочку с потухшим взглядом. Подойдя к южанину, Дархан прижал ладонь к его щеке. — Ами, — позвал с нежностью, — боги не позволят случиться больше ничему плохому. Они и так стяжали с каждого из нас непомерную дань. Феникс, прошелестев вздохом, поднёс его руку к губам и благодарно поцеловал. — Да услышат тебя сидящие в небесном чертоге, сайе мас*. Тирит, вырывая их из общей тоски, кашлянул в кулак. — Позволено ли мне будет спросить, магрис? Омеги повернули лица к Хранителю. Каллен, позволяя говорить, кивнул. — Не будет ли разумным велеть магрису Алатару перебраться в гостевые покои, покинув охрам мелат*? — выпалил Тирит в волнении. — А ещё лучше — поселить в отдельном доме, дабы не травил твой покой, магрис. Одно твоё слово и… — бета замолк, увидев, подёргивание губ наследника. — Алатар послан мне богами в испытание, — омега усмехнулся без тени веселья. — Мой дед любил его, он был его единственным братом, и я не могу изгнать родную кровь. Тирит загорячился: — Но то, как он говорил с тобой… На Юге ему давно бы снесли голову за подобную дерзость! — Здесь, на Севере, всё не так, как у вас на Юге, — Каллен нахмурился, — у нас не секут головы родственникам за то, что те высказывают замечания. — Он намеренно оскорблял тебя! — Алатар таков, каков есть. В своё время — он дал мне кров, приняв в родовом гнезде Нарэтов. Я не имею права забывать о своих долгах, — обрывая спор, Дархан поднял руку. — Пока Алатар и Броган не дали мне повода считать, что могут навредить моей семье или крепости, оба останутся в её стенах. — А если я докажу обратное? Каллен задумался. Тирит терпеливо ждал его решения. — Тогда и повторишь свой вопрос снова, — изрёк Дархан. Получив согласие наследника, бета, скрыв сверкнувший огонь в глазах, склонил голову и вышел из опочивальни. зерцало * — верхняя часть нагрудника. сайе мас* (язык южан) — дословно «брат мой», применимо только в обращении к омеге. Альфа к альфе обращается «терайе мас», а бета, соответственно, «аттар мас». охрам мелат* (автор.) напомню, что так называют омежью половину.