Ущербная Луна

      В ожидании таэта Бодвин с Даннаром первыми угнездились у стола-карты в зале совета. Именно здесь тэры Горного гнезда уже шесть веков собирали своих верных соратников для принятия важных решений, влияющих на жизнь крепости. Азагар, приведённый Бодвином, скромно приютился у камина, делая вид, что греет озябшие руки над выгоревшими до углей поленницами. Глаза «серого» не отрывались от яркого свечения алых пятен на черноте пепла. Весьма уязвленный его присутствием в зале Ансельм, надменно поджав губы, сел как можно дальше от адепта Айноши, под стеной с древней мозаикой. За креслом жреца встал Кантор, за ухом секретаря торчало заточенное перо. Вырванный из недр архивов Дарханов Писец тщетно прятал испачканные чернилом руки в рукава своего балахона. Галхам вошёл в зал незадолго до появления Ат-Нараша и опустился рядом с Даннаром. Причину, по которой их в столь поздний час созвал старший супруг наследника, не знал никто, кроме сотника. Но верный побратим альфы помалкивал и на все вопросы открещивался поднятием плеч. Точно так же отвечал и на вопросы о том, что делает в зале «серый». Под определение соратников таэта Азагар не попадал. Но таковым было решение Гаэлля, и с ним не спорили. Когда объявился Ат-Нараш, присутствующие поднялись, приветствуя старшего супруга наследника Горного Гнезда и таэта Дар Гаррион. В руках альфа держал ржавый шлем наргуза, найденный людьми Столетнего Дуба. Таэт прошёл к столу, но садиться в кресло, единственное оббитое красной кожей, с богатой отделкой подлокотников и спинки, не стал. Перед внутренним взором промелькнуло видение сидевшего в нём Каэлла. Поддавшись эмоциям, он отодвинул соседнее кресло. Шлем устроил рядом на столе, разбив повисшую тишину глухим стуком. Вслед за ним опустились на свои места остальные. На ногах остался стоять только Кантор. Некоторое время Гаэлль молчал, рассматривая поверхность стола. Взгляд альфы зацепился за изображение крепости Дар Гарриона: флажок над крошечной в масштабе карты точкой его родного дома был сломан. Торчал лишь штырь, лишённый герба Дома Зари. Подобная участь постигла и Срединные земли. Казалось, невидимая рука, пройдясь по столу-карте, смела половину поселений и городов родины Даннара. — Как уже известно, — заговорил он, — Рамира мы вернуть не смогли. Враг объявился на землях Дарханов, и я хочу знать, зачем или за кем он явился. Он устремил взгляд к лицу воеводы, выждав, когда тот отведёт глаза от шлема, и переключился на Ансельма. — В бытность свою главой разведки у Эзариуса, я твёрдо усвоил одно правило, вбитое через синяки и шишки моим учителем — даэт харом* Манулом. «Если чувствуешь обман, значит с ним и имеешь дело», — таэт нагнулся, уложив руки на стол. — И сейчас я думаю о том, что обман облепил меня, как муху паутиной. — Никто не лжёт тебе, таэт, — сказал воевода. — Разве? — Гаэлль изломал бровь. — В лицо мне, может, лгать и не стали, а вот скрывать… — О союзе с тал мор было велено молчать тэром и твоим отцом, — перебил Ратт, забыв о почтении, — таково было условие, поставленное народом с гор. Лишь войдя в статус наследника, достигнув возраста, с которого ты мог поднять чашу на пиру, ты узнал бы об уговоре. — Но твой отец оставил этот мир куда раньше, — вступил Ансельм. Как и воевода, жрец обеспокоенно поглядывал на шлем. — Оставался Каэлл. — Ты отправился на Юг… — Не он ли меня туда отослал? И не потому ли, что желал держать в неведении? Галхам огорченно крякнул. — Ты можешь подозревать в обмане кого угодно, но не Каэлла. Он заботился о твоих интересах. — Потому удалил от дома? — Спасая… — От кого?! — таэт, вспыхнув, ударил кулаком по столу. Шлем задребезжал. Жрец, издав тихое аханье, прижал сухую руку к груди, накрывая колотившееся сердце. Воевода, нахмурив лоб, отвернул лицо. Азагар, не скрывая любопытства, следил за наметившимся разладом. Опала жреца и воеводы ему была только на руку. Остальные в разговор не вмешивались. Ат-Нараш сжал руку в кулак, играя желваками. — Чего я не знаю о ночи, — продолжил он, — когда была вырезана моя семья? Какое отношение к наёмникам, пришедшим в крепость Дар Гаррион, имеют маги Эзариуса и почему именно к его двору отослал меня Каэлл? Воевода и жрец молчали — именно их ответа ждал Гаэлль. Только этим двоим мог довериться Дархан. А плести паутину далеко идущих планов Каэлл умел не хуже Короля-паука. Разочарование в том, кого считал своим вторым отцом, давило в груди комом горечи, клокотало рыком в глотке. В том, что Галхам с Ансельмом узнали шлем наргуза, осыпавший рыжую пыль ржавчины на стол, таэт не сомневался. Ощутив неимоверную усталость, он откинулся на спинку кресла. Если старики не раскрывали рты, правду ему не вырвать и под пытками. Ат-Нараш потёр переносицу. — Я желаю увидеть древний договор, — сказал вслух. — Тот, что был подписан предком Дархана и тал мор. — Прочесть «дагрун талан» может только наследник Дарханов, — проронил Ансельм. Бета исполнял в семье тэра роль хранителя летописей рода уже три десятка лет. — Я его старший. — Только с согласия Каллена, — жрец был твёрд. — Такова была воля обеих сторон. Лишь наследникам может быть ведома его суть. — И мой младший знает о том, что подписал его предок? — Нет. Ат-Нараш сузил глаза — он был готов поклясться, что самому Ансельму «дагрун талан» известен от первого слова и до последнего. Как, возможно, и Галхаму. И оба хранили эту тайну, сохраняя верность усопшему тэру. Почему? Смысла Ат-Нараш этой верности —мертвому — не видел. — А второй договор? — выронил вслух. — Заключённый с Домом Зари? — Очевидно, сгорел в пожаре, учинённом… — Мне известно, кем он был учинён, — оборвал жреца Гаэлль — его родителем-омегой, погубившем убийц семьи Ат-Нараша. От таэта не укрылся обмен взглядами между Галхамом и Ансельмом. Те сомневались в его знании? Подвесить бы обоих на дыбе… Он устыдился собственного желания и загнал свою злость под пласт воли. Если молчали давние соратники Каэлла, значит, на то была причина. Придёт время и он заставит заговорить обоих. — Азагар, — произнёс он вслух, — отныне ты служишь крепости, как маг Дарханов. — Он поднял руку, останавливая возражения вспетушившегося Ансельма. — Жить тебе при доме и быть у моей руки по первому же зову. Оплату получать будешь щедрую. А кто уважения тебе не окажет — будет со мной дело иметь. Не хотел Ансельм язык развязать — накажет по-своему. Азагар, скрыв усмешку в бороде, склонил голову, принимая дар таэта. Удивился, но порадовался внезапной смене гнева на милость. Лучшего расклада для него и быть не могло. — А ты, Галхам, — Ат-Нараш повернул голову к воеводе, — дружину при доме Бодвину передашь. Твоя забота теперь — крепостные стены и земли Дарханов. Охрана моей семьи больше не на твоих плечах. Воевода нахмурил брови, однако протест сдержал. Готовил собственного старшего сына, чтобы ему личную дружину тэра передать, теперь согнёт шею его старшОй перед зелёным юнцом, и бороды ещё не брившим. Бодвин, услышав, как высоко взлетел, радость демонстрировать не спешил. Сглотнул шумно, дёрнув кадыком, и притих. Понимал, какую ответственность на его плечи Ат-Нараш возложил. — Воля твоя, таэт, — произнёс Ратт угрюмо, знал, за что «отхлестал» и его, и Ансельма Гаэлль. Знал и то, что их молчания им Ат-Нараш не забудет. Отступил только на время, давая соратникам Каэлла осмыслить бесполезность своего упрямства. — Воля моя, — подтвердил таэт сухо. — О чём тем, кто это позабыл, напомню. А теперь услышать хочу, чего нам ждать от угроз Третьего. И соображения, зачем ему Рамир понадобился. — За дитя ни крепости ему, ни земель не видать, — сказал Даннар. — Выкуп потребует? — Не за звонкой монетой он пришёл, — возразил Гаэлль. — Если верить сказаниям — наследство его тал мор хранят, преданные магам-чужакам. — Сказания эти человеком переиначены, — возразил Ансельм, — тал мор не слуги верные, а враги моэррам. Гаэлль откинулся в кресле, повёл рукой в сторону жреца жестом, исполненным властности. — Ты у нас летописец, жрец, вот и расскажи, что предки нам оставили о том, откуда моэрры в нашем мире объявились и какой союз с народом с гор заключили. Хранитель перечить не стал — и то, что знал, выложил — нараспев, будто сказ вёл: — Никто не знает, откуда пришли к нам моэрры, звавшие себя Перворожденными, и как смогли прорвать завесу между мирами. Маги великой силы, о них было известно только то, что сквозь созданные ими Извечные врата их прошло не больше нескольких сотен. И половина ступила на твердь Триземелья в ранах, полученных в жестоких боях. С ними не было детей, только три десятка омег и бет сопровождали альф. Первыми, кто встретил чужаков, был народ с гор — «талы», населявшие долины Махеоллас дартан — Земли Богов. Они и приютили чужаков, уступив состраданию. Но вскоре те показали свою силу и, обладая великой магией, что разнилась в каждом из них своим собственным даром — стихии огня, воды, земли и воздуха, поработили талов и сделали их своими слугами. Дабы их собственный народ не вымер, моэрры стали брать на своё ложе омег талов, и рождённые от них полукровки получали вместе с кровью Перворождённых и их дар к магии. Слабее, чем родительский, но рождались через поколения и те, в ком сила ярилась великая, помноженная надвое. Узнав о рождении такого дитя, моэрры безжалостно уничтожали полукровку вместе с родителем Дарующим, чтобы избегнуть соперничества. — Ансельм глубоко вдохнул и продолжил. — Вскоре моэррам стало тесно в землях талов и сильнейшие из Перворождённых покинули Север и породили магические войны, известные как Смутные времена. Они утопили в войне Север, Юг и Средиземье. А те Перворождённые, что остались с талами, вскоре своей жестокостью вызвали бунт, и народ с гор разделился на тех, кто отказался служить моэррам — тал моров, и тех, кто остался им верен — тал линге. Но раскол охватил не только талов. Среди моэрр так же не было единства и семеро Перворождённых, отринув воинственность своего народа, ушли вместе с семьями и тал мор вглубь горных долин. Так говорится в летописях достославного Дарстана. — Говори уж всю правду, жрец, — с усмешкой подначил его Азагар, когда Ансельм замолчал. Бета возрился на него с возмущением. — Хочешь сам дальше рассказ вести — веди, — сварливо предложил Хранитель. — Ну, древние манускрипты не только у светлых в своих хранилищах под надёжными замками хранятся. Довелось и мне с хроник пыль сдувать в обители своего ордена, — Азагар степенно огладил бороду. — Тал мор и моэрры-отщепенцы и вправду знать о себе долго не давали, однако, когда войны магов огнём прошлись по всем землям, тал мор объявились и предложили свои услуги. Помощь в борьбе с Перворождёнными. И привели с собой полукровок, обладавших не меньшей магией, чем моэрры. Тал мор звали их моэрр-дакун и именно они помогли вылавливать и предавать казни моэрр и их приспешников, погрузивших Север, Юг и Средиземье во тьму. Превращая Триземелье в породивший их мир. Породивший, а потом и отринувший за жестокость и высокомерие. — И за помощь мы заплатили тал мор тем, что сделали изгоями их самих? — подал голос Даннар. Азагар развернулся к сотнику: — Мы так же несовершенны, как и моэрры. Хоть и менее воинственны. Сотник хмыкнул: — Видать, ты никогда не был в бою, «серый». — Отрицать этого не стану, — жрец скрыл усмешку. — Как бы то ни было, а магические войны прекратились, жалкая кучка моэрр, избежавшие людского гнева, растворилась среди нас. Время от времени их полукровки пытались вернуть прежнюю власть, но собственная жадность губила их, и вскоре магов, достойных лихой славы Перворождённых, не осталось. Их наследие — магия, что искрами вспыхивает среди потомков моэрр, больше не таит в себе опасности. А о моэррах-дакун ни на Юге, ни в Средиземье больше никто не слышал, как и о тал мор. Однако, похоже, на Севере… — жрец повернул голову к Ат-Нарашу, — … о моэррах не только помнили, а и в род свой принимали супругами. Не одни талы мешали свою кровь с Перворождёнными. — Это ничем не подтверждено! — вскипел Ансельм. — Разве? Тогда расскажи мне, светлый, о чём повествует эта стена, — крючковатый палец Азагара ткнул в мозаику. Бета, проследив за его жестом, заметно побледнел. — О том, что Дарханы не были чужды прекрасному… — …искусству «када хал», — подхватил Азагар. «Серый» поднялся и, отмеривая шаги ударом посоха о каменные плиты пола, подошёл к стене: — Мастерству картин, выкладываемых из цветных камней. — Он провёл ладонью по шероховатой стене. — Мастер был и вправду отменным. Скорее всего, с Юга. Он ничего не знал о тал мор и моэрр-дакун, потому сделал то, что ему велели Дарханы. А те хотели увековечить великое событие, произошедшее в их роду. Событие, которым гордились особо. Гаэлль, слушавший речь Азагара, поднялся. Присоединившись к адепту, Гаэлль оглядел стену и отступил на шаг назад, для лучшего видения. Даннар встал рядом. Мозаику сотнику уже приходилось видеть, но сейчас подметил то, чего не заметил ранее. Мозаика состояла из двух частей: одна пряталась за тяжёлой шторой, а вторая была открыта. Ат-Нараш сделал знак и Бодвин отдёрнул ткань, открывая всю стену. В свете свечей заплясала пыль. Теперь Даннар видел картину в целом и издал тихое хмыканье. Поражен был не только сотник. Ат-Нараш, не раз бывавший в зале совета тэра в детстве и юности, лицезрел мозаику во всей красе впервые. Никогда ранее он не присматривался к «када хал», считая её простым украшением, не несущим никакой полезной информации, однако, похоже, ошибался. Таэт бросил через плечо приказ добавить свечей. Ансельм неохотно направился к двери. Заспанные слуги, поднятые с постелей, внесли в зал масляные лампы, расставили на столе плошки со свечами и исчезли. Мозаика засияла цветными переливами. Гаэлль сложил руки на груди, разглядывая представшую его взгляду искусную панораму. Одна из частей мозаики представляла собой долину Горного гнезда и саму крепость. Вторую её часть Ат-Нараш, к своему стыду, узнал не сразу. Очертания крепости Дар Гаррион претерпели куда большие изменения. Его предки активно расстраивали своё жилище и он опознал собственное «гнездо» только по наличию холмов, прозванных Могильниками богов, на заднем плане. Но не крепости и поселения привлекли внимание таэта, а две процессии, что двигались навстречу друг другу. Обе группы сходились на середине диптиха у двух величественных фигур жрецов, одетых в белые хламиды. Один из них держал странный скипетр с навершием-камнем, испускавшим яркий свет, второй бережно прижимал к груди прозрачную стеклянную чашу, наполненную багрянцем. За их спинами парили в воздухе открытые остроконечные врата, зиявшие в пустоту. Место между створок было тщательно выбитым, снят каждый камешек. Повреждению были преданы и лица жрецов. Такому же изуверству подверглись ещё несколько фигур. — Никогда не думал, что увижу «кламат мэнахэм», — с благоговением проговорил Азагар, осеняя лицо понятным лишь ему знаком, сложив указательный и средний палец. — Кламат мэнахэм, — задумчиво повторил за ним Гаэлль, фраза была знакомой, — священный брак по обычаю моэрр. Обмен кровью и дарами. «Серый» кивнул, проведя узловатыми пальцами по изображению чаши: — Вступившие в брак сливали свою кровь в «даа менох» и, испив из неё, обменивались жизненной силой. Жрецы моэрр заключали супругов в круг огня, рождаемого «даа садж», — палец адепта Айноши переместился к жезлу в руках второго жреца, — и старший с младшим соединялись навеки. Вместе они представляли силу, неподвластную самому времени. Гаэлль, слушая «серого», задержался взглядом на двух парах. Одна из них была помещена мастером када хал на половине Горного Гнезда. Темноволосый альфа стоял перед фигуркой светловолосого омеги, их запястья обхватывали брачные браслеты. Дарующий держал ладони на высоком животе. Альфа обхватил в ритуальном приветствии воинов предплечье стоявшего перед ним светловолосого Защищающего в странном головном уборе, напоминавшем корону с тремя зубцами. Вторая пара из альфы и омеги, находившаяся на стороне Дар Гарриона, только готовилась вступить в брак, представ перед жрецами-моэрр. Плащ альфы украшал тотем дома Зари — бегущий волк, не оставлявший сомнений в том, что Гаэлль видит собственного предка. Предка, заключившего брак по обычаю Перворождённых, под знаком Вечных врат — Миэлгрин таал. Осознав последнее, таэт вновь метнул взгляд на беременного омегу. Головы обоих Дарующих венчал одинаковый брачный венец из цветов и перьев, как было принято только у моэрр. — Дарующие-моэрры… — выронил вслух свою мысль. — Чистокровные. Ансельм, соглашаясь, кивнул. — Двое братьев-моэрр вошли в род Дарханов и Ат-Нарашей. И если первым в брак вступил, как того и требовал обычай, старший из трёх братьев… — …то кто из них стал младшим таэта Дома Зари? — нетерпеливо перехватил Гаэлль. — Если во мне, как и в Каэлле, течёт кровь моэрр, то кого? Второго или Третьего? И дал ли союз моего предка и его супруга-моэрра потомство? Ни об одном своём предке, с кровью чистокровного Перворождённого я не слышал. Ансельм усмехнулся, проведя ладонью по лику беременного омеги-моэрра, выщербленному до самой кладки. — Об этих союзах постарались забыть, таэт. Людская ненависть к магам-чужакам оказалась глуха и слепа к тому, что сделали для северян моэрр-дакун. Магические войны унесли множество жизней и сделали предателем каждого, кто связал себя с Перворождёнными. Постарались забыть о своей крови моэрр и Дарханы с Ат-Нарашами, посчитав этот факт порочащим их родословную. Только старая мозаика напоминала о древнем брачном союзе. Но и её не пощадили. Гаэлль следил за рукой Азагара, с нежностью накрывшей обезображенное лицо Дарующего-моэрра. Альфа поджал губы. Адепт Айноши был прав — новость о возможности наличия в нём крови Перворождённого не обрадовала. — Родовые книги… — Гаэлль развернулся в сторону Кантора. Писец занервничал, поймав на себе пристальный взгляд таэта. — Дарханы вели свои летописи веками, отмечая каждую ветвь на своём родовом древе. Ты знаешь, где их найти, Кантор. — Боюсь, что хранилище не даст тебе ответ на твой вопрос, — поспешно встрял Ансельм, — старые архивы сберегались моим предшественником не должным образом, и многие документы были уничтожены грызунами и сыростью. А некоторые записи были подчищены. Как ни хотелось бы мне это признавать, но Азагар прав — семьи не желали, чтобы о союзе с моэррами узнал Север и, скорее всего, уничтожили записи о совершённом «кламат мэнахэм». Кантор отступил в тень. Ансельм поднялся, заступая собой секретаря. — Я сам поищу упоминание об этом давнем событии в летописях рода. Кантор поможет мне. Позволь покинуть вас, таэт. Гаэлль качнул головой. Жрец удалился, забрав в собой секретаря. Отпросились следом и Галхам с Бодвином. Ат-Нараш остался наедине с сотником и адептом Айноши. Жрец не отрывался от мозаики. Смотрел на висевшие в центре када хал врата. — Миэлгрин таал, — произнес вслух, — сказания скальдов говорят, что именно они привели моэрр в наш мир. Перворождённые открыли Извечные врата и прошли по тропе в пустоте между мирами, осквернив тем самым волю богов. — Это чем же? — полюбопытствовал Даннар, возвращаясь к столу. Средиземец упёр ладони в столешницу, рассматривая карту родных земель. Его поселение было слишком незначительным, чтобы попасть на карту, но он узнал изгибы протекавшей неподалеку реки Карак-макун. — Лишь богам позволено ходить между мирами, — Азагар развернулся. — В хранилище своего храма я ещё юношей нашёл старинный манускрипт. Его написал один из адептов Айноши более четырёх веков назад. Мой собрат оставил нам знание о том, что поведал ему умирающий от ран моэрр. Прежде, чем испустить дух, Перворождённый рассказал, что моэрры пришли из мира, где магией был наделены даже камни. Жизнь длилась десятки веков, а дар, приобретаемый с рождения, лишь рос от года в год. Моэррам был известен секрет бессмертия, — глаза жреца лихорадочно блеснули. — Они не знали ни болезней, ни голода, утопая в злате и серебре, сравнявшись в силе с богами! — Благополучия это моэрам не принесло, — заметил Гаэлль, присоединяясь к побратиму. Как и средиземец, он смотрел на карту. — Перворождённые жили разбратом* и пришли с ненавистью в наш мир. Не думаю, что каждый их них обладал равной магией. В войнах нет смысла, если нет надежды одолеть врага, — Ат-Нараш был воином и мыслил, как стратег. — Были те, кто изгнал проигравшую сторону, которая открыла Врата Извечного и пришла в Триземелье. А значит, победители оказались сильнее. — И куда же делись эти… врата? — для Даннара легенды о моэррах были сродни сказкам, из тех, что рассказывали старики в длинные зимние ночи у пылающих очагов. — Миэл… как-то там. — Миэлгрин таал, — подсказал «серый». — Никто не знает. Каждый народ имеет на этот счёт свою песнь скальдов. Но самые старые говорят о том, что врата были запечатаны с той стороны великим заклятьем. Оно и заперло моэрров-беглецов в нашем мире. И открыть Миэлгрин таал по силам только великой волшбе. — Сила их была проклятой, — проворчал Ат-Нараш, — чуждой нашему миру. Не нужной. — Собственную магию имеет и Триземелье, таэт. Исконную, не столь часто выбирающую своим сосудом человека, но могучую. От смешения магии двух миров и появились моэрр-дакун. И если брачный союз твоих предков был благополучен… Глухой рокот оборвал речь адепта Айноши, заставив всех троих обратить взгляд к окну. Грозный гул накатил с севера и через долю мгновения крепость тряхнуло, как утлую лодчонку в бурю. За стенами дома завыли псы, клекот всполошившихся гриффов и рев зуарров создали причудливую какофонию, смешавшуюся с испуганными криками людей. В доме захлопали двери, зазвучали встревоженные голоса. — Что это было? — Даннар, ухватившись за спинку тяжёлого кресла, округлил глаза. Средиземцу переживать толчки земли ещё не приходилось. Его родина, лишённая горных массивов, землетрясений не знала. Ат-Нараш, в отличие от боевого товарища выросший в горах, знал, что за первым толчком вскоре последует второй. — Выводи из дома людей! — крикнул он сотнику, бросившись к выходу. В голове билась мысль об оставленном им в спальне Каллене. Азагара, что-то частившего под нос, альфа подхватил по дороге и вытолкал в дверь. Вторая судорога земли — куда мощнее первой — застала Гаэлля уже на пути к опочивальне. Навстречу таэту, спеша оказаться под открытым небом, двигалась челядь. Альфы, беты и омеги несли мотки с пожитками и ценностями, большая часть домочадцев, вырванная из постелей, была одета в ночные рубашки, а кое-кто и вовсе спасался в одних подштанники. Задерживаться под крышей было нельзя, каждый знал, что чаще всего люд погибал в развалинах собственных домов, погребённый под завалами. Ат-Нараш упорно двигался сквозь толпу, не замечая наступавшего на пятки Даннара. Хоть у средиземца и трусило поджилки, а побратима тот оставлять не собирался. Знал, что где пребывает сейчас Каллен, окажется и Амарис. Дверь спальни никто не охранял и Гаэлль рывком распахнул створки. Собравшихся у широкого ложа Тирита, Феникса, Салема и Каллена увидел и в слабом свете одинокой свечи. Остальные свечи попадали с серебряного подноса на пол и потухли. Мелькнуло, ослепив белым, обнажённое тело омеги — Салем накинул на Дарующего длинную просторную рубаху в пол, Тирит подал халат, подбитый мехом. Лицо наследника покрывала испарина. Увидев возникшего на пороге альфу, Дархан одними губами произнёс его имя. Ат-Нараш оказался рядом с ним и подхватил под локоть. Дарующий едва держался на ногах. — Что с ним? — прорычал альфа в сторону Салема. — У себя спроси, Защищающий, — огрызнулся домин. — Не я из него последние силы вытянул, супружеский долг истребовав. Гаэлль краснеть не стал. Подхватил младшего на руки, взволновавшись его чрезмерной лёгкостью, и понёс к двери. Остальные потянулись следом. Третий толчок едва не выбил у них пол из-под ног. Гаэлль, прислонившись к стене, крепко ругнулся, увидев рухнувшую впереди балку перекрытия. Дом мог не устоять и обрушиться на них грудой губительного камня за один удар сердца. — На кухни, — слабо выдавил Каллен, вжимаясь щекой в грудь своего старшего. Гаэлль едва не выругался — омега, похоже, сохранил куда больше здравого рассудка, чем он, напомнив о выходе для слуг, что вёл во двор господского дома. — Даннар, — крикнул альфа сотнику. Тот шёл следом, ведя жавшегося к нему испуганного Феникса. Нардизз, не сопротивляясь, вверил свою жизнь альфе. Тирит цеплялся за рукав Салема, замыкая с домином их шествие. — Через главный вход не выйти, поворачивай к кухням. Средеземец, кивнув, послушно потрусил назад, увлекая всех за собой и вскоре процессия оказалась у кухонь, где их и накрыл впечатляющий грохот. Окружающее пространство заплясало, а с потолка посыпалась пыль, лишая и без того скудного лунного света, проникавшего через окна. На задний двор они вывалились, кашляя и чихая, припорошённые серой пылью с ног до головы. Даннар так и не выпустил руки Амариса, и Дарующий, осознав, что они спаслись, бросился ему на шею, рыдая в голос. Тирит, тяжело дыша, опустился рядом на колени, на виске беты алела царапина. Гаэлль остался стоять на ногах, не опуская свою ношу. Каллен крепко сжимал в кулаке отворот его камзола. Твердь под ногами всё ещё потряхивало, но гневливый гул гор утих. Из-за угла дома показались факелы — к ним спешили несколько дружинников во главе с Галхамом. — Хвала богам, вы живы! — крикнул Ратт, опознав таэта и его спутников. — Живы, — подтвердил он, почувствовав укол раскаяния — голос воеводы был полон неподдельного волнения и радости. — Все ли покинули дом? — Вы были последними, — успокоил Ратт. — Я послал людей собрать дружину, пойдем по людям, узнаем, не завалило ли кого. И стены проверим… — Смотрите! Хриплый голос Тирита оборвал воеводу. Оба повернулись к бете. Тот, сидя на земле, поднял трясущуюся руку. Проследив, куда указывал палец беты, Ат-Нараш упёрся взглядом в прорезавший горизонт над горами столп света, терявшийся в черноте небес над долиной Махеоллас дартан. Некоторое время свет, подобно клинку, пронзал небосвод и так же неожиданно, как и появился, исчез. даэт хар* (язык южан) — мастер меча. разбрат* — война.