Ущербная Луна

Сколько песен скальдов сложено о славной сече, где под звук труб сходятся армии, а воины с воинственными криками скрещивают мечи, бьются благородно и преклоняют колено, чтобы закрыть глаза своему противнику, отдавая дань его смелости и воинскому мастерству… Чушь собачья, что хороша лишь для нежных ушей омег да детей! В бою — воют от страха, сшибаются с треском латами, прут грудью в грудь с вытаращенными глазами и оскаленным ртом, рвут друг друга железом да зубами, с одной лишь мыслью: выпустить кишки врагу прежде, чем он дотянется до твоей глотки и отправит к богам. Над полем витает запах крови, железа, пота и нечистот, что валятся из разорванных внутренностей мертвецов и оседают в подштаниках ещё живых. Нет ни благородства, ни чести; безумие выстилает разум и зачастую свой бьёт своего, снимая голову с плеч. Салем бился в самой гуще боя, стоя спиной к спине с Галхамом: воевода косил врага направо и налево двуручным мечом. Будто жнец, выкашивал дурную траву, валя врага снопами и, казалось, не знал устали. Сам домин в силе воеводе уступал, плечи ныли, а в сухой глотке будто песка кто сыпанул, но мечом махал с не меньшим пылом. Неподалёку рубились с врагом Тиба с Макраном; рядом с воеводой врос в землю ногами с секирой в руках один из сыновей Галхама — здоровяк Лагас, такой же рыжий, как и родитель, с едва пробившейся бородой и зелёными, как луговые травы, глазами. Отбив атаку сразу двух ордынцев — развалив мечом одного по пояс, а второму снеся полголовы, — воевода зычно крикнул сомкнуть ряды и развернулся к бете. На плече домина алел глубокий порез от полученного вскользь удара изогнутым ордынским мечом. — Выходи из боя! — рявкнул Ратт, перекрикивая шум битвы. — Кровью истечёшь! А мы и без тебя справимся! — А это уж мне решать, когда выходить, — выцедил Салем, выхватив из гнезда нагрудного ремня последний метательный нож и всаживая его в шею подскочившего к Лагасу со спины кочевника. — Ты Каллену нужен, упрямец! — воевода не глядя отбил меч прорвавшегося к нему через заслон дружины ордынца. — Я там, где нужен больше, — отрезал домин, — советников Каллену и без меня хватает. Ратт заржал: — Неужели своё место уступишь? Домин зыркнул на воеводу угрюмо. Где ему быть, и сам лучше знал, но оставлять бой был не намерен. Воткнув в истоптанную землю меч, бета потянул со спины короткий лук и послал стрелу. Конник-одынец, напиравший конем на Тибу, с воплем вылетел из седла с дырой в груди. Хранитель стрелял с меткостью, достойной быть воспетой скальдами. Воевода, покачав головой, поднял меч и с ревом бросился на врага: раскроил череп одному, ударил локтем под горло другого и наступил на грудь упавшего сапогом, круша рёбра. Лагас, встав за спину отца, отгонял от Ратта-старшего любого, кто смел сунуться к родителю. А желающих заполучить голову воеводы Горного гнезда хватало, и круг дружинников, собравшихся вокруг Галхама, стремительно таял. Салем видел, как упал рядом с молодым Раттом один из воинов — ордынец с обритой головой, одетый в добротную кольчугу явно с чужого плеча, опустил секиру на его шлем и оставил на нём вмятину размером с кулак. Домин, перекинув лук за спину, вытянул меч и развернулся к ретивому врагу, отводя его от воеводы. Кочевник, ощерив редкие зубы, кинулся на Хранителя. Салему едва хватило места, чтобы уйти от просвистевшего у плеча лезвия секиры. Домин сделал ответный выпад, не рубя, а метя наколоть на меч, но степняк с завидной прытью увернулся. Укрывая домина, перед ним тут же встал дружинник-альфа, поднимая щит. Секира с треском врезалась в дубовое основание, пробив бронзовые бляхи-накладки. Воин пошатнулся, но устоял. Салем, подняв лук над плечом воина, выпустил стрелу, и степняк, ухватившись за торчавшее из глаза древко стрелы, повалился наземь. Шагнув назад, домин отёр со лба пот. Длинный надрез на плече, сочившийся кровью, отзывался болезненной дрожью в теле. К Хранителю подтянулись ещё двое воинов, но один тут же упал, получив копьё в бок. Воевода из-за спины проревел команду защищать Салема. Домина зажали со всех сторон и свои, и чужие, ему едва хватало места, чтобы отбиваться и нападать. Люд напирал, воины матерно ругались и, пытаясь высвободиться, били противника ножами, вдавливали пальцы в глазницы, рвали волосы и бороды. В ушах домина стоял гул, вокруг него перемещались тела, то приближаясь, то отдаляясь. Кто-то проклинал, кто-то рычал, а кто-то бесполезно молил о пощаде. Салем поднимал и опускал меч, не чувствуя собственной онемелой руки. Рядом сверкала серебристой дугой секира Лагаса. Молодой альфа, извергая из себя звериный рёв, разрубил очередную голову и отправил ударом тяжёлого сапога мертвеца в месиво грязи и крови. В какое-то мгновение течение схватки подхватило домина и вынесло на окраину, к дружине, охранявшей подступ к воротам с помощью выстроенных в полукруг зуаров. Воины стояли, ощетинившись копьями из-за спин ящеров, и, выхватывая из схватки раненых, передавали тех кружившим над ними гриффам. В схватке от крыланов больше не было никакого толку, метить во врага с воздуха стрелами да копьями стало слишком опасно для своих же. По той же причине не топтали поле боя и ящеры. Гора плоти, укрытая броней, была хороша в защите, но из-за ран зуары впадали в буйство и не слушали команд верховых. Выставив ящеров, укрытых тяжёлой броней, живой стеной, полтора десятка воинов не подпускали степняков к воротам. Оказавшись на чистом от врага пятаке земли, Салем, тяжело дыша, сорвал с головы шлем, забрызганный кровью и, оторвав край рубахи, кое-как стянул рану на плече. Из сечи выбрался Лагас, выкрикивая имя отца, его втянули за щиты, и домин сжал его плечо, прохрипев, что видит в месиве боя рыжую голову воеводы. Жив был Галхам, чего о многих воинах крепости уже не скажешь. Как ни храбра была дружина Дарханов, а их было слишком мало, и стало понятным, что их план — в один наскок выбить чужаков из долины — потерпел неудачу. Вскоре к ним вынесло и Ратта. Воевода был ранен в бедро, но от помощи отказался. Среди тех, кто окружал воеводу, не осталось никого, не получившего ранений. Кряхтя да хромая, воевода вошёл в круг, и живые «стены» вновь сомкнулись. Воеводе подали воды, тот жадно отпил и передал ковш дальше по кругу. Салем, подойдя к воеводе, отворотил край его разорванной штанины, пропитанный кровью. — Оставь, — отмахнулся Ратт, — не глубоко вошло. Домин покачал головой, рана была не пустяковой. — Прижечь надобно. — Ну так прижги, — раздражённо пробухтел альфа. Воеводе подставили пустой бочонок, старый воин опустился на него, держась за плечо сына. — Не подюжили мы нашу затею, Хранитель. Мало нас. Салем согласился кивком, следя за тем, как наваливают угли из жаровни в измятый доспех, и сунул под багрянец жара свой кинжал: — Ранее кочевье себя так не вело. Встречая сопротивление — отступало в поисках более лёгкой добычи, — говоря, Хранитель, полил рану воеводы чистой водой и отёр тряпицей. — Надо отдать должное Углату Обломанному Мечу — он сумел создать войско из отребья. Ратт поморщился, признавая его правоту, крепче сжал плечо сына. Поначалу им удалось взять Орду в тиски, разделить лагерь врага на две части и успешно отогнать от Горного гнезда за вал, но неравенство в численности не позволило разбить непрошеных гостей в быстрой атаке и их затянуло в долгий изнурительный бой, которого они собирались избежать. Степняки успешно теснили дружину обратно к крепости, проявив несвойственное им упорство и слаженность действий. — Нам не выстоять, воевода, — произнёс домин, закончив очищать рану. — Трубить отход надо. — Рано отходить, — мрачно выдал воевода, и сам зная, что Салем прав, — большая часть дружины у вала застряла, а без своих воинов я за стены не уйду. — Тогда соберём окраины и ударим клином, — Лагас, горячась, встрял в разговор. — Дай мне две дюжины воинов, отец, и я прорублю тропу для отхода! — Остынь, голова бедовая, — проворчал Ратт, — две дюжины душ положишь без толку… Воевода заскрежетал зубами — домин, пользуясь тем, что тот отвлёкся на разговор с сыном, прижал накалённый кинжал к ране. — Мог бы дать подготовиться, — укорил бету Галхам. — А толку-то? Болело бы так же. — Хранитель, отняв кинжал с частицами обгорелой плоти на лезвии, вытер его об штанину. — Вывесим стяг переговоров, и на новый штурм идти не придётся. А за своих воинов выкуп заплатим. — Вовек Дарханы с кобыльниками переговоры не вели и выкуп не платили! — Ратт отпихнул от себя домина, отдавая приказ собрать дружину. Стоявший рядом с Лагасом трубач поднялся на камень и принялся трубить условленный сигнал. Горцев призывали сплотиться и вновь ударить по врагу единым кулаком. Слаженного отступления не вышло, подтянулась едва ли половина способных держать оружие в руках, но воины, не требуя команд, выстроились в клин, укрывшись за щитами. За спины мечников встали лучники, натянув луки. Не зря воевода своих вояк до седьмого пота гонял, на вечный мир не рассчитывая. В воздух полетели стрелы. За первым жалящим облаком последовало второе. Кочевье отреагировало тем же: растянуло ряды напротив, укрылось за щитами, небеса прорябило короткими стрелами степняков с крашенным в охру оперением. Остатки потрёпанной конницы носились взад-вперед за спинами пеших, собираясь для новой атаки. В центре, прижатые к валу, отчаянно продолжали биться горцы, что не смогли прорваться к своим. Среди них стоял и Бодвин, взявший на себя команду окруженной частью дружины. Над полем летали крыланы. Один из дозорных отчаянно махал красным флажком. Воины просили подмоги. Галхам, прихрамывая, вышел вперёд. Домин следовал за ним. Встав перед дружиной, Ратт потянул меч из ножен. — Покажем, кому принадлежит эта земля, — сказал, подняв славное оружие, принадлежавшее ещё его деду. И проревел, потрясая оружием: — С нами боги и Север!!! Его клич подхватили, воины ринулись на врага. *** В крепости тем временем шла своя битва. У господского дома кипела работа: омеги и беты из младших носили корзины из кузни и под присмотром стариков-воинов готовили стрелы; раскалывали известняк для пращи; рассыпали едучие порошки из болотной ягоды-гремучки по кожаным мешочкам, чтобы ослеплять врага. Каллен занимался ранеными, которых доставляли через стены дозорные на гриффах. Самых тяжёлых укладывали в казарме, тех, кто ещё мог вернуться в бой, врачевали прямо во дворе, уложив на солому. Свернув косу под омежий плат, наследник, служа примером остальным, смывал кровь, накладывал повязки, утешал и ободрял словом. Перевязав очередного раненого, Каллен поднялся на ноги и устало провёл по лбу тылом ладони. Взгляд Дарующего устремился на север — к горам, забравшим сперва Гаэлля, а затем поглотившим и Амариса с Фениксом. Омега изнурял себя заботами, чтобы не думать о пропавшем супруге и двух друзьях-союзниках. Страх сжимал сердце, не позволяя вдохнуть в полную силу. Каллен гнал от себя мысли, заставлявшие холодеть конечности и клокотать плачу в горле. Оглядевшись, Дархан подозвал к себе Нэдира, помогавшего по соседству поить седого альфу с раной на лбу. — Что со стен слышно? — спросил наследник. Молодой Ратт держал связь с дружиной, принося вести о ходе схватки с кочевьем. — Наши воины не пропустят Орду в крепость, — уверил альфа. — Да только и отогнать кересы от Горного гнезда у них не вышло. Каллен осмотрел двор: каждую пядь земли занимал или раненый, или омега с дитями. — Вскоре ни корпии, ни мазей не останется. Пошли гонца в дом, пусть передаст от меня наказ из кладовых простыни принести. На перевязочный материал пойдут. На кухнях травы запарить вели — ромашку и крапиву — раны чистить и кровь останавливать. Мёд из кладовых пусть принесут и горшки с медвежьим жиром. Отвар болеглова* нужен, травы в сухих погребах накоплены. Алатар знает где, пусть проследит за тем, чтобы их в ступах перетёрли и к маковому отвару добавили. Воины от боли страдают. — Помогать Алатар нам не станет, — проворчал Нэдир, — в своих покоях заперся, велел сказать, что захворал от страданий, на долю Горного гнезда выпавших. Каллен скрипнул зубами. — Скажи ему, чтобы поднимался с постели, и здесь, рядом со мной, за крепость ратовал. — Я-то передам, — альфа хмыкнул, — а вот выполнит ли он твой приказ, магрис, сомнения имею. Может… пусть и дальше сидит в своих покоях? Вреда от него больше, чем добра будет. От сынка-то его точно никакого толку нет. Нэдир дернул подбородком в сторону стоявшего у входа в молельню Брогана. В бой за стены тот не отправился, остался с дружиной, что охраняла люд в крепости. С важным видом альфа держался за меч, который вытащить из ножен да скрестить с врагом так и не удосужился. Угас пылом, не дойдя до ворот, и сам себя в охрану раненых да омег с детьми отправил. Каллен, нахмурив брови, мазнул взглядом по альфе. Трусом Нарэта вслух не назвал, а что думал — при себе оставил. За стеной взревели голоса, и Нэдир сложил пальцы правой руки в защитном жесте. — Будьте милостивы к нам, боги. — Особой милости от них давно уже не видали. На стену пойду, — решил Каллен, не выдержав. — Мочи нет в неизвестности пребывать. Альфа шевельнулся, неодобрительно покачав головой. — Позволь возразить тебе, магрис. Ты здесь нужен. — И Ансельма с Пелегуном хватит. — Тогда я с тобой, магрис. — Ратт положил руку на ножны с кинжалом. Над их головами с клёкотом пролетел крылан с дозорным в седле. Воин поднёс у губам медный горн и протрубил трижды, а после ещё раз. Раненные воины загомонили, кто в силах был — на ноги поднялись. Наследник переглянулся с секретарём. — Что это значит? — с тревогой спросил Дархан. Нэдир растерянно пожал плечами: — Уже и сам не знаю. К радости, или к печали… Оба направились к лошадям, привязанным к столбцам у крыльца. Того, что их преследует Броган — ни Каллен, ни Нэдир не заметили, но к стенам прибыли почти одновременно. Бросив взгляд на альфу, спешившего не упустить своего, Дархан возражать против его компании не стал и поднялся по лестнице. Оказавшись наверху, Дарующий сбросил плат с волос и надел поданный ему Нэдиром шлем. Двое воинов укрыли омегу щитами, и вместе с ними Дархан ступил к зубцам. Редкая стрела могла долететь до верха стен, но наследника берегли. Нэдир, схоронившись за соседним зубцом, осторожно выглянул наружу. Броган встал рядом с Калленом. Из-за щитов Дарующий мало что видел — лишь то, что место схватки переместилось за земляной вал и дружина билась с Ордой на территории разбитого ими лагеря, среди палаток и повозок. Нэдир первым заметил то, что укрылось от глаз наследника и, выбросив руку, указал на штандарты, появившиеся в рядах защитников Горного гнезда. На древках реяли вымпелы с изображением белой круглой башни на красном фоне, которых под Горным гнездом и быть не могло. — Прибыла подмога, магрис! — вскричал альфа, радостно рассмеявшись. — И теперь врагу не устоять! Каллен, проследив за его жестом, вскинул брови, не зная, верить ли тому, что видят его собственные глаза. Чьим геральдическим символом любовался, узнал сразу и в ошеломлении приоткрыл рот. Юг пришёл на помощь Северу впервые за пять столетий в лице самого Эзариуса Первого. Короля-Паука. *** Помощь подоспела весьма своевременно. Отчаянная атака дружины Горного гнезда разбилась о стену врага. Слишком много их было. Ратту пришлось перестраивать дружину, «одеваясь» в щиты. Часть воинов во главе с Лагасом пробилась к окруженцам, но отойти под защиту своих успели не все. Бодвин вывел несколько десятков израненных воинов, остальных вновь притиснули к валу. И именно в это время на равнину с востока хлынул поток конников с бело-красными вымпелами на штандартах, круша врага и сминая его строй. Степняки, дрогнув, отхлынули назад. Не любопытствуя, кто же протянул им руку помощи, воевода присоединился к неожиданному союзнику, подгоняя кочевье, ударившееся в беспорядочное отступление. Орда бежала, побросав награбленное добро и раненых. Последних не щадили, добивая на ходу, и гнали кобылий народ, пока последний из них не исчез за перевалом. Долина опустела, слышны были лишь стоны раненых да ржание лошадей, лишившихся седоков. Вскоре к ним присоединилось жужжание мух, в небе показались вороны, сперва по одному, а затем и стаями. Некогда цветущая долина была испоганена смертью. Ворота крепости открылись, горцы рассыпались по полю битвы, отыскивая своих и спеша унести внутрь. Каллен напряжённо застыл у зубцов, глядя в сторону перевала. Шло время, но враг не возвращался, как и дружина с южанами. — Как здесь оказались воины Эзариуса? — произнёс из-за его спины Нарэт. Каллен, встрепенувшись, развернувшись к Нэдиру. — Скажи, чтобы выслали дозорных за перевал, — велел он, игнорируя вопрос альфы. — Ансельму передай, что он мне у ворот нужен. Прислугу пошли старые казармы подготовить, на кухнях — огонь развести, дружине и спасителям нашим — лучшее на стол подать. Нэдир, кивнув, поспешил к лестнице. Нарэт ухватил Каллена за руку. — Южанам доверять нельзя, — выцедил альфа. — Недаром говорят: «Южанин в доме — хуже лисы в курятнике». Оставь их за стенами, одари и пусть идут, куда шли. — На помощь к нам никто из северян не пришёл, — огрызнулся Дарующий. — А я и Тёмному бы поклон отбил, стань он на оборону крепости! — Глупец-омега, — Нарэт зло сплюнул в сторону, — советы разумные не слушаешь. Из-за своей дурной головы ты уже старшего своего лишился. Решил и крепость загубить? — Я своего старшего мёртвым не видел, а потому во вдовые меня не записывай, — Каллен, вырвав руку, направился к лестнице. На площади перед воротами волновался люд. Крепостники собрались встречать дружину и южан. Появление наследника встретили дружным гомоном, Каллена благословляли и тут же спрашивали встревоженными голосами, чего им ждать. Успокоив свой народ, Дархан встал рядом с подоспевшим Ансельмом. Жрец трясущими руками расправлял одежды, пытаясь скрыть пятна крови и отваров. Кантор скользнул за спину Дархана. Опустившийся на площади дозорный сообщил о том, что дружина возвращается в крепость. Вскоре из-за стен раздался зов труб. Колесо с цепями медленно завертелось, поднимая решётку, и створки ворот поползли в стороны. Сердце Каллена забилось чаще, готовое выскочить из груди. Первыми в крепость вошли Ратт и Салем, за ними потянулся длинный хвост из воинов, покрытых грязью и кровью. Но наследник смотрел за их головы, на колонну всадников-чужаков, что следовали за горцами. Впереди двигались трое всадников: рядом с немолодым гигантом с подбритыми висками и бородой, связанной в косицу, ехал крепкий чернявый альфа со смешливыми карими глазами. Чуть позади брюнета в седле нервного белого жеребца восседала тонкая фигура, закутанная с головы до ног в плащ. Широкий капюшон, отороченный мехом куницы, скрывал голову и добрую половину лица. Оглядев чужаков, Дархан издал возглас, приметив среди прибывших двух мулов и их всадников. Шагнув вперёд, наследник протянул к ним руки. Первым на землю спрыгнул Амарис, следом за ним покинул седло Тирит. Прорезав толпу, оба стремительно приблизились к наследнику. Дархан не сдержал счастливых слез, заключив обоих друзей в объятия. Феникс повис на его шее. Тир куда сдержаннее приник к плечу. — Как?.. — только и смог выдавить из себя Дархан, отняв от себя обоих. — Южане перехватили нас на обратном пути, — ответил бета, — и мы рассказали о том, что под крепость пришла Орда. Нам согласились помочь. — И по другому поступить не могли, — прервал его рокочущий голос великана, присоединившегося к воеводе крепости. — Будь здрав, магрис, — альфа прижал открытую ладонь к груди, слегка наклонившись. — И да царят в сим месте благополучие и мир! — И ты будь здрав… — Дарующий остановился, приглашая назвать своё имя. — Арсан Львиный клык, — представился воин, ударив себя кулаком в плечо. — Тысячник его величества Эзариуса Первого, полк Бессмертных генерала Гаэлля. А этот весельчак и балагур, — альфа уложил руку на плечо кареглазого, — мой лучший мечник Менарх. — Арсан обвёл взглядом встречавших его горцев. — Генерал отправился в крепость к своему воспитателю, но я не вижу его в ваших рядах. Каллен взглянул на Тирита и тот покачал головой, показав, что сообщать южанам лишнего не стал. — Каэлл Дархан покинул нас, сев за стол славы с героями в чертогах богов, — ответил за наследника Галхам. — Горное гнездо благодарит тебя, Арсан Львинный клык, и твоих воинов за помощь крепости. Арсан огорчённо крякнул: — Жаль, не довелось мне повидать славного воина, что вырастил моего друга и генерала. Под чью же руку перешла крепость? — Под руку внука Каэлла — Каллена Дархана, править которому помогает его старший супруг. — Прими мои поздравления, — не скрывая удивления в голосе сказал Арсан. — Не часто услышишь, чтобы северная крепость омеге-наследнику отошла. Счастлив твой супруг, получивший такую… награду. О красоте Дарующего говорить не стал, и Каллен, опомнившись, поправил пряди у щеки — закрыть пятна ожогов. — Счастливцем твой генерал стал, — согласился воевода, — обретя и супруга славного, и знатнейшую крепость Севера на свои плечи приняв. — Гаэлль?.. — Арсан, вскинув кустистые брови, бросил быстрый взгляд за плечо. — Быстро же Север своё себе вернул… — пробормотал уже тише. Менарх, услышав о женитьбе генерала, звонко рассмеялся, хлопнув себя по крепким ляжкам. — Вот так новость. Слыхал, братец? — бросил он продолжавшему сидеть на белом жеребце всаднику. — Наш Гаэ брачные клятвы дал, а говорил, что не видать богам на нём браслета старшего. Откинув полу плаща, всадник, держась за высокую луку седла, сошёл на землю. Тонкая рука, украшенная браслетами, опустила капюшон, открывая оплетённую золотыми косами голову. Зелень больших глаз, подчёркнутых тёмными ресницами и искусно наложенной краской, разбавляли медовые искры у черноты зрачка. Лицо с алебастровой кожей и нежным румянцем на щеках было обманчиво омежьим, губы пышными, а тело благоухало цветочным ароматом, но разворот плеч, слишком широких для Дарующего, и лёгкая горбинка на длинной шее, говорила о том, что всадник был бетой. Красивейшим из тех, кого приходилось видеть Каллену. Грудь Дархана стиснуло, выбивая дыхание. Ещё до того, как Арсан взялся представить им Хранителя, Каллен знал, кого видит перед собой. О том, что в столице Эзариуса у Ат-Нараша был наложник-бета — «мейкуш саа» — наследник был осведомлён. Но чего не ожидал, так того, что когда-либо соперник заявится в его дом. — Айлин Даккар, — пророкотал спешившийся Арсан, принимая руку беты на свой локоть, — мой племянник от брата-омеги. Каллен не ошибся и дурные предчувствия заставили его сжать кулаки. Но, памятуя о том, какую роль сыграли южане в победе над Ордой и чем обязана им крепость, наследник с недрогнувшим лицом кивнул в знак приветствия. — Мой дом — твой дом, Хранитель, — сказал так, как было принято на Юге. — Не откажись быть моим гостем. Бета, с вызывающей беззастенчивостью пройдясь по лицу Дархана и намеренно остановившись взглядом на его шрамах, усмехнулся. Следующим взглядом окинул крепость и развернулся к наследнику. — Не откажусь, магрис, — сказал, обнаруживая мелодичную хрипотцу в голосе. Каллен, сочтя любезности законченными, подошёл к воеводе. За Дарующим последовал и Арсан. На его место тут же скользнул Менарх и ухватил бету под локоток. — Видать, ошибался ты, Айлин, в крепости чувств Гаэлля к твоим прелестям, — уколол ехидством альфа, — едва покинул тебя Гаэ — и сразу же в брак вступил. На калечного омегу позарился с богатой крепостью за плечами. — На крепости Гаэлль и женился, на крепости, да на брюхе, — Айлин брезгливо сбросил пальцы альфы со своей руки, — а в сердце его — только я царю! Этот хромый — мне не соперник. Менарх, весело оскалившись, отступил от заносчивого гордеца. — Беда твоя, Айлин, в том, что ты свято уверен в своей красоте. Да только не все на неё ведутся. Кое-кому из нашего брата-альфы ещё и сердце важно. А у тебя оно холодное, как льды Севера. Айлин, окатив его злым взглядом, вызов не принял. Колонна двинулась к господскому дому. Над головами людей пронесся сокол, издав пронзительный клёкот. болеглов* (авторское) — растение существующее лишь в мире Триземелья.