Ущербная Луна

Несмотря на то, что за окном стояла жара позднего южного лета, в зале королевской библиотеки Эзариуса Первого царила прохлада. Зал, полный шепотков и скрипения перьев по бумаге, был окружён серыми стенами, на которых на равном расстоянии крепились масляные чаши. Узкие окна, напоминавшие бойницы, давали мало света и его недостаток восполняли сотни свечей. В последних лучах садившегося за горизонт солнца, падавших сквозь витражи, плясала пыль. Вдоль стен со стеллажами с бесчисленными книгами и свитками были установлены два десятка конторок, за которыми стояли жрецы в серых балахонах. Перед каждым размещалась аккуратная стопка листов, гусиное перо усердно выводило строки очередного королевского послания: армии, префектам, главе торговой гильдии, цехмейстерам и тысячам шпионов, разбросанных по всему Триземелью. Король Паук — Эзариус Первый —оправдывал свое имя, не упуская нитей паутины, опутавшей мир-континент, из своих цепких рук. Неприметные люди в сером, все сплошь беты, лишённые страстей и беззаветно преданные королю, трудились над величием государства, которое Эзариус собирался превратить в империю. Гаэлль, впечатывая подошву сапог в каменные плиты пола, вошёл в зал и, устроив шлем на бедре, осмотрелся. Обритые головы жрецов на мгновение синхронно поднялись, десятки цепких глаз впились в северянина и вновь вернулись к тексту. Ат-Нараш откинул полу плаща, стряхивая пыль. Грязь укрывала его сапоги и одежду до самых бёдер. Скакать пришлось всю ночь, загнав двух коней, но промедления король не любил. Из тени в углу выбрался служка и с поклоном сообщил, что король ожидает своего генерала. Гаэлль направился вслед за бетой к двери на дальней обшитой дубовыми панелями стене. За нею обнаружилась винтовая лестница, ведущая на верх башни, облюбованной королем для работы в этот день. Эзариус редко работал в своём роскошно обставленном кабинете и каждый раз выбирал новое место для раздумий и изучения документов. Король Паук пережил двенадцать покушений на свою жизнь, три бунта, и привычка усложнять врагу возможность нового покушения уже стала для него рутинным ритуалом. Войдя в круглое помещение со скромным столом, конторкой и простым деревянным креслом, Гаэлль ударил себя кулаком в плечо, приветствуя сидевшего за столом низкорослого немолодого мужчину с аккуратно подстриженной бородкой-клином. Тёмные волосы с сединой вились вдоль худых щёк, высокие скулы, чуть раскосые карие глаза, поблекшие, но не утратившие цепкости, выдавали в государе кровь горцев. Омегой-родителем Эзариуса был принц Гверунда — крохотного королевства у южных границ, удачно расположенного на пересечении караванных путей Кэсса и Йоннета и поглощенного Эзариусом на правах наследства десять зим назад — король упорно развивал торговые связи Йоннета, понимая, что завоевывать новые территории можно как оружием, так и торговлей. Для вступления в наследство ему пришлось устранить со своего пути двух дядей, умерших вследствие загадочной болезни, не оставив потомков-альф. В память об этом король носил на своём теле шрам у сердца, оставленный кинжалом наемного убийцы, подосланного сыном-омегой старшего из дядюшек. Ретивый кузен отправился вслед за родней к богам, посредством пытки на дыбе. Король ошибок не прощал. За спиной короля застыл телохранитель-гвардеец, у конторки старательно скрипел пером старый горбатый жрец. Подняв голову от лежавших перед ним бумаг, Эзариус некоторое время задумчиво смотрел на генерала, явно витая мыслями далеко от места нахождения своего бренного тела. Гаэлль терпеливо ждал, не отрывая кулака от плеча. — Ты принёс мне вести, северянин? — спросил король, наконец проясняя взор. — Да, мой тайе дагр*, — ответил он, опуская руку. Король усмехнулся. Гаэлль ему нравился. Северянин был храбр, умен и умел действовать продуманно и быстро в сложных ситуациях. Его разжиревшие генералы не любили молодого выскочку-чужака, но Эзариус ему благоволил и способствовал его военному продвижению. За что? Знал лишь сам король да Гаэлль. Думал, что знает. О той далёкой ночи, сделавшей из наёмника-капитана Гаэлля Безродного королевского генерала Йоннета, Ат-Нараш вспоминать не любил. Ночь стоила ему жизни половины его отряда, но спасла жизнь укутанного с ног до головы в непроницаемые одежды молодого омеги с младенцем на руках. По приказу короля он и его люди сопровождали Дарующего в далекий от столицы Храм Вдовых. Нападение наёмных убийц закончилось кровавой бойней, но омегу и дитя удалось уберечь и доставить по назначению. Сам Гаэль был дважды ранен в бою, однако позволил себе свалиться на руки медикусов только доведя миссию до конца. Три дня он провалялся в горячке, а на утро четвёртого, выбравшись из мути жара, узнал, что произведён в тысячники по приказу Короля Паука. Не прошло и года, как Гаэлль получил под руку собственное войско и чин генерала. Эзариус сделал знак стоявшему за спиной гвардейцу выйти за дверь. Вслед за телохранителем короля просеменил и писарь-жрец — Антонус. Старик был бессменным секретарём короля уже сорок лет — неслыханный срок службы при дворе, где никто не мог быть уверен, что закончит свои дни дряхлым старцем в окружении родни. Малейшее подозрение в неверности короне приводило на плаху, а доносы и публичные казни стали неотъемлемой частью жизни в столице. — Ты обнаружил следы заговора? — спросил Эзариус, устроив перо в старой медной чернильнице. — Моим разведчикам удалось перехватить интересующие моего короля письма, — генерал вытянул из рукава камзола тугой сверток с письмами. — Они послужат доказательством на процессе. Глаза короля сверкнули довольством. — Их подлинность подтверждена? — Печати барона Ариохского и барона Пантры мы сняли, не нарушив их целостности. — Ат-Нараш бережно уложил перед королём свёрток. Эзариус опустил на него глаза, но до писем не дотронулся. Прежде их проверят на наличия яда, которым могли пропитать бумагу алхимики баронов. — Ты их читал? Северянин кивнул: — Да, тайе дагр. Бароны пишут о подготовке бунта на востоке королевства. Оба желают отвести от себя подозрения. Начнут с окраин, а далее подключатся бароны-заговорщики с юга и севера и возьмут столицу в кольцо, лишив доступа к продовольствию и пограничным гарнизонам Йоннета. Король усмехнулся: — Они надеются поднять против меня мой же народ? — Эта зима была долгой и суровой. Селяне ропщут на то, что королевские сборщики отобрали у них последние крохи, обрекая на голодную весну, — честно ответил Гаэлль. — При должной обработке умов бароны могут преуспеть и взять столицу практически без боя. Эзариус забарабанил пальцами, выпачканными в чернилах, по столу, хмуря брови. — Мне не докладывали о зреющем недовольстве, — дураком он не был и знал, насколько зависима королевская власть от животов селян и закромов знати. Когда пусты и те, и другие, жди беды. — А что мой наследник? — Связь принца Конрада с бунтовщиками не обнаружена. — Или плохо искали, — проворчал король. Ат-Нараш упрёк проглотил молча. Каждый при дворе знал, насколько натянутыми были отношения короля и недавно объявленного наследником после смерти своего старшего брата принца Конрада. Тот был всего лишь одним из дюжины бастардов короля, но единственным, кого признал Эзариус. Оба друг друга не любили: король не подозревал в заговорах против короны только самого себя, принц платил отцу той же монетой, считая, что Эзариус позволяет оставаться ему в живых только потому, что остальные наследники или слишком никчемны, или ещё слишком малы, чтобы занять трон, если Короля-Паука не станет. В том, что рука отца не дрогнет подписать указ о его казни в случае, если он попытается занять трон до смерти Эзариуса, Конрад сомнений не имел. Память о казни старшего брата — Альмарика — по обвинению в неблагонадёжности ещё была свежа в памяти столичных жителей и самого принца. Конрада заставили присутствовать на казни и лично уложить отрубленную голову брата в корзину. Стук в дверь прервал разговор, и Гаэлль рефлекторно потянул руку к поясу, но ножны были пусты. Входить к государю с оружием позволялось только его личной страже. — Войди, — велел король тому, кого явно ждал, и кивнул появившемуся на пороге высокому смуглокожему альфе в тёмных одеждах в пол. Ат-Нараш отступил в сторону, пропуская мимо себя Дхара Мекум дар — главу наргузов* короля и тайком сложил за спиной руки, скрестив указательный и большой пальцы. Охранным знаком себя защищал, принятым на Севере. Великого королевского мага ненавидели и боялись все — от конюшонка на королевских конюшнях до членов королевской семьи. — Да благоволят тебе боги, генерал, — приветствовал Ат-Нараша наргуз, пройдясь взглядом по крепкой фигуре северянина. — Вижу, ты не стал поручать новости гонцам. — Я посчитал разумным сам доставить их королю, — сдержанно ответил он. Дхар обладал могуществом, которому завидовали члены Королевского Совета, не только возглавляя магов Эзариуса, но и держа в руках всю сеть шпионов и доносчиков королевства. С тем, кто сам себя нарёк Всевидящим Оком, следовало держать ухо востро. — Что же удалось добыть нашему храброму эсстэ*? — Письма баронов-изменников, — ответил ему Эзариус, указав на свёрток, — что подтверждают действительность зреющего предательства. — И только? — разочарованно протянул маг, изрядно уязвив Ат-Нараша. — О заговоре мои «псы» знали давно. — Но не имели столь существенных доказательств, — укорил король — Гаэлль не удержал злорадной улыбки. — Проверь их, мастер-наргуз. Дхар, надменно поджав губы, подплыл к столу и небрежно провёл открытой ладонью над добычей Гаэлля. Ат-Нараш, затаив дыхание, следил за манипуляциями наргуза. По указу Эзариуса в королевстве преследовалась любая магия, но при дворе маги, взращённые и обученные Всевидящим Оком процветали, верша свои дела в подземельях королевского замка, доступ в которые имели лишь сами наргузы да их жертвы. Шпионы, палачи и дознаватели — наргузы вершили жестокую волю короля, обагряя руки кровью, сам же Эзариус оставался чист. — Послания лишены следов яда и заклятий, — сказал Дхар, пошевелив тонкими паучьими пальцами, унизанными перстнями-амулетами. — Я не чую вони магии моэрров, но уверен, что к заговору они приложили руку, — маг развернулся к королю, — действуя совместно с известным нам врагом Йоннета. — Чужого вмешательства мы не выявили, — возразил Ат-Нараш, защищая своих разведчиков, — мы проверили все связи баронов и не обнаружили присутствия чужаков. Оба сторонятся магии любого толка. Маг снисходительно усмехнулся, обратив на северянина жёлтые кошачьи глаза. — Возможно, ты один из лучших воинов в войсках моего повелителя, генерал, но не учуешь магии, даже если Перворожденный пройдёт прямо перед твоим носом. — А может, кому-то угодно раздувать слухи о том, чего нет, дабы придать себе значимости? — огрызнулся Ат-Нараш, отринув осторожность. — Или же кто-то переоценивает свои умения узреть тайное, — парировал маг, сползая улыбкой в ехидство. — Как и свою ценность для королевства. — Хватит, Дхар, — вступился за своего генерала король. — Гаэлль поднимает за меня меч на поле боя, твоя война ведётся в мирное время. Каждый из вас умен и проницателен по-своему и полезен для меня. На последнем король сделал особое ударение. Великий наргуз склонил голову, соглашаясь с Эзариусом. Отблеск злой иронии в глазах маг скрыть даже не потрудился. Ат-Нараш стиснул челюсти, но промолчал. Если король позволяет своему магу подобную наглость, не ему его карать. Уверившись в безопасности свитков, Эзариус раскатал послания и некоторое время изучал текст. Маг, зайдя за спину короля, небрежно облокотился о высокую спинку кресла, читая письма через плечо Эзариуса. — Не слишком ли открыто? — выдал свою мысль в голос Эзариус, закончив чтение. — Того, что письма перехватят, не ждали, — дал своё объяснение Ат-Нараш. — Или же на баронов Ариоха и Пантры бросили тень, чтобы отвести подозрение от истинных зачинщиков бунта, — вставил наргуз, отходя от стола. — Моэрры — великие мастера плести заговоры, при этом сами остаются в стороне  — незримы, — маг, остановившись у высокого бронзового подсвечника, потянулся снять гроздь восковых слёз с толстой жёлтой свечи. — Несчастные, чьим разумом они управляют с помощью своей проклятой магии, и сами не знают, что подчиняются их воле, пребывая в уверенности, что мыслят самостоятельно и здраво, — огонёк, вспыхнув, осветил хищное лицо мага, изрезанное у рта глубокими морщинами. — И кто знает… кого им удалось подчинить? Как поживает твой сокол, Гаэлль? Ат-Нараш вздрогнул, удивлённо подняв брови. Странный вопрос, которым маг завершил свою речь, всколыхнул в нём беспокойство. — Мой сокол? — произнёс он. То, что Всевидящее Око знал о нём подобные мелочи, северянина насторожило. — Перла в здравии, — сдержано ответил он и не удержался от вопроса. — Чем заинтересовала тебя моя птица, наргуз? — Давно ли она у тебя, генерал? — С отрочества, — ответил, хмурясь. — Подарок моего опекуна. Маг развернулся к королю, и оба обменялись коротким взглядом. Ат-Нараш свёл брови к переносице и пропустил момент, когда Дхар неожиданно шагнул в его сторону и ударил его указательным пальцем в лоб, оставив отпечаток горячего воска между бровей. — Изыди из этого создания, Змей! — прокаркал наргуз. — Он не принадлежит тебе! Голос Дхара был последним, что услышал Ат-Нараш прежде, чем провалился во тьму. *** — Агхрам шат! Презренный пёс! — Сарджар, плюясь с досады, оторвал плоский белый опал от лба лежавшего на ложе Гаэлля, прерывая контакт с его сознанием и переместился на край. Обнажённый альфа лежал на спине, устремив пустой взор в потолок. В опочивальне стоял тяжёлый запах неоднократного соития, омежьего сока и семени альфы. Нащупав позади себя одежды, Дарующий накинул на плечи расшитый шёлком халат, и пошатываясь от усталости поднялся с постели. Заклятье единения умов требовало обоюдной открытости, и близость была лучшим подспорьем для её достижения. Дарующий уже сутки терзал альфу, вытягивая из пленника воспоминание за воспоминанием, соединяясь плотью и содрогаясь в извращённом удовольствии обладания врагом. Ат-Нараш продолжал сопротивляться, испепеляя его прорывами яростных вспышек огня во взгляде и норовил сомкнуть зубы на его губах, но омега лишь посмеивался, ломая его волю раз за разом с помощью магии подчинения. Добравшись до окна, волоча за собой длинные полы халата, подбитого мехом горностая, моэрр распахнул створки, поднял лицо к бледному лику луны и вдохнул полной грудью холодный воздух. — Тебе надо восполнить свои силы, магрис, — хриплый голос за его спиной вмешался в его мысли, — нужно прервать связь, иначе погибните оба. — Я не спрашивал твоего совета, — Сарджар повернул голову к плечу. Из тени в углу появился Теолин. Бета шагнул в его сторону, но тут же остановился, бросив полный ненависти взгляд на лежавшего на кровати альфу. — Что ты увидел, магрис? — спросил он глухо. В глазах беты оседала лиловая муть желания. Теолин умолял Третьего допустить его к своему течному телу, унять жар зова, но тот позволил лишь смотреть. Смотреть на то, как Дарующий позволяет покрывать себя чужаку-северянину, слушать стоны похоти, наблюдать, как распирает натертые края детородного места омеги багровый узел альфы и, сунув руку в штаны, мять собственную разбухшую плоть и постыдно спустить бесплодное семя в кулак, терзая рот горьким воем. Он мог дать Дарующему свою преданность, отдать жизнь, но удовлетворить ненасытную омежью дыру был не в состоянии. Никогда Теолин не испытывал такой злости на собственную судьбу, породившую его бетой, обреченным быть заменой, но не равным партнёром. — Я недооценил презренного червя Дхара, — Сарджар вновь повернул лик к окну — белые шапки гор, окружавших крепость, удерживали в долине вечную зиму. — Теперь я знаю, кто виновен в провале восстания в Йоннете. Бета нахмурился: — Мы были раскрыты предателем. — Ты ошибаешься, Теолин. Предателя не было. Казнь двух баронов-болванов, отказавшихся примкнуть к бунту против Короля Паука, должна была отвести от нас подозрения. Королевские судьи приговорили баронов Ариоха и Пантры к смерти, и нам казалось, что Эзариус ничего не знает об истинных зачинщиках заговора. Но Эзариус был осведомлён о невиновности баронов, о том, что письма были написаны ими по моему внушению, однако всё равно уложил их головы на плаху, дабы уверить заговорщиков в том, что их план не раскрыт. Его проклятый пёс Дхар разнюхал правду и восстание провалилось по вине моей излишней самоуверенности, — пальцы моэрра сжали лежавший в правой ладони колдовской опал, — король и его проклятый Великий нардиз обвели нас вокруг пальца. Тот, кого я считал пляшущим под мою дудку, ускользнул из моих рук благодаря им. Дхар оборвал нити, освободив северянина. Не сомневаюсь, что так же освободились и остальные. Теолин вновь взглянул на ложе. На восстание знати тот, кого прозвали Белым Змеем, возлагал столько же надежд, как и на поднятый ими бунт в Кэссе, завершившийся Ночью Красных птиц. Перворожденные и их прямые потомки отчаянно пытались вернуть себе власть, посадив на трон послушных их воле королей-марионеток, но обе попытки завершились провалом. Восстания и в Кэссе, и в Йоннете были подавлены в самом зародыше.  — Наши отцы были недальновидны, оставив магию Триземелья без внимания, — продолжил Третий монотонно. — Придя в этот мир, мы не встретили достойных противников — маги этих земель были жалкими шарлатанами. Дар был рассыпан в них крохами, и мы опрометчиво решили, что им никогда не достигнуть нашего уровня. Но этот мир учуял в нас опасность и ответил тем, что взрастил племя магов, не уступавших нам по силе. Триземелье отторгает нас как хворь, борется с нами руками своих детей. — Им никогда не сравняться с детьми Айкумы! — ревностно выдал альбинос. — Ты ошибаешься, Теолин, — Сарджар обернулся, устремив взгляд на Ат-Нараша, тонкая рука скользнула по одеждам, накрыла плоский живот. — Возможно, это нам никогда не сравниться с ними. И потому полукровки сумели победить нас в Великой смуте, превратив в жалкую кучку изгоев. — Когда мы вернёмся на родные земли нашего мира и ты сядешь на трон отца, мы соберём войска, вновь откроем врата и придём, чтобы поставить Триземелье на колени… — Ты глупец, Теолин, — Дарующий в раздражении оборвал его пламенную речь взмахом руки. — Если я не найду способ остаться в живых, открыв врата, на трон моего отца сядет мертвец! Мне нужен Жезл и кровь моих братьев! — Первый и Второй мертвы. — Но не их потомки. Мне нужны те, в ком течёт их кровь и их добровольное согласие помочь мне открыть Миэлгрин таал. Без принуждения магии, только их добрая воля, иначе… мы останемся в этих бесплодных холодных землях навечно! А я хочу вернуть своё, Теолин, — омега стиснул кулаки, — и вернуться для мести! — Так и будет, магрис! — ревностно заверил альбинос. — Старик… ещё здесь? — спросил моэрр, утихая. — Адепт Айноши ждёт твоего решения. — Скажи ему, что я его принял и озвучу свои условия, как только взойдёт светило. Бета склонил голову, показав, что передаст его приказ. Лежавший на ложе Ат-Нараш издал слабый стон, напрягая мышцы под скрежет зубов. Теолин метнул взгляд в сторону пленника. — Альфа сопротивляется. — Он силён, — Дарующий смотрел туда же. — Мой братец  — Второй был так же упрям. И передал своё упрямство своим потомкам. Мой далёкий племянник… Сарджар поплыл к ложу, ворот халата сполз с плеча, обнажая длинную шею, хрупкие ключицы. Бета тяжело сглотнул, следя за тем, как Дарующий избавляется от одежд, с отточенным до изящества бесстыдством открывая тело. Кожа омеги отливала жемчужной белизной, как и окружающие крепость снега. Оседлав бёдра Ат-Нараша, Сарджар склонился к лицу таэта. Длинную узкую спину вдоль позвоночника укрывала вычурная вязь письмен, начинаясь у шеи и заканчиваясь у ложбинки круглых ягодиц. Омега, приподнявшись, завёл под себя правую руку, обхватил вялую плоть альфы. — Ты принадлежишь мне, северянин, — прошептал он в его истерзанные губы. — Твоё тело, твой дух, твой разум, — Дарующий уложил на его лоб белый плоский опал, покрытый спиральной резьбой. — Открой мне своё сознание и я заберу твою боль и твои метания. Дарую покой и цель. Гаэлль издал слабый рык, зелень глаз потемнела до черноты. — Ступай, Теолин, — бросил Дарующий, не оборачиваясь, — оставь нас одних. Бета протестующе свёл брови. — Он может быть опасен, магрис, — попытался вразумить он омегу. — Не для меня, — отмёл Третий. — Ступай, Теолин, ты уже получил достаточно. И смени одежды. Я не желаю слышать глумливый шепот воинов за своей спиной. Бледные щеки альбиноса полыхнули слабым румянцем, рука сама потянулась прикрыть позорное мокрое пятно на штанах. Накинув полу плаща, Теолин покинул опочивальню, хлопнув дверью. Сарджар его дерзость пропустил мимо ушей. Жар гона в крови вновь плавил разум, и он со стоном погрузил пальцы во влажный омежий вход, растянул набухший венчик и содрогнулся от пронзившего низ живота сладостного спазма. — Давно никто не доставлял мне столько удовольствия, таэт. Почему ты продолжаешь сопротивляться мне? Хранишь верность навязанному тебе супругу — хромому да искалеченному? — Третий, закрыв глаза, задышал чаще. — Я красивее и сильнее его и могу дать тебе то, чего он никогда не даст. Так почему сопротивляешься? Или хранишь верность из упрямства? Вытянув из себя поблескивавшие омежьим соком пальцы, он провёл под носом альфы влажную полосу, бередя его инстинкты и, приподнявшись, сжал его поджавшуюся мошонку. — Тебе внушили, что верность — благо, Ат-Нараш. Семье, земле, королю… Ты считал, что Эзариус честен с тобой. Но ты не знал того, что он давно раскрыл твою тайну, кровь чужаков, что течёт в тебе. Король Паук ненавидит наш народ и никогда не принял бы дитя моэрра под свою руку. Тогда почему сделал для тебя исключение? Почему именно в Йоннет тебя послал твой опекун? В логово врагов Перворожденных. И почему за твоё обучение взялся лучший мастер-мечник, обучавший наследников самого Эзариуса? По лицу альфы пробежала гримаса. Омега растянул губы, продолжая ласкать скользкий от смазки стержень, багровый узел альфы разбух, готовясь выпустить семя — Сарджар был умел и все попытки Ат-Нараша избежать навязанной близости закончились неудачей. — Ты слышишь меня, Защищающий. И запомнишь мои слова, — продолжил Третий, приподнимаясь и запуская в себя член альфы. — Ты будешь служить мне, полукровка, — ладонь омеги уперлась в тяжело поднимавшуюся грудь пленника, моэрр откинул голову, медленно опускаясь на естество альфы, — и когда придёт время… — его голос оборвался протяжным стоном удовольствия, — ты выполнишь мою волю… тайе дагр* — на древнем языке северян особо уважительная форма обращения к высшему лорду. наргуз* — напомню, что так называли королевских магов Эзариуса. эсстэ* — одно из прозвищ северян на Юге, практически маг назвал Гаэлля дикарем.