Ущербная Луна

Утро следующего дня после битвы Каллен встретил у ворот крепости. На дощатых помостах, укрытых сеном, двумя длинными рядами были уложены погибшие защитники твердыни Дарханов. Одетый в серые одежды скорби омега смотрел на укутанные в саван тела, слушая голос стоявшего за его спиной Ансельма. Жрец монотонно читал из списка имена тех, кто больше не вернётся к родному очагу. Каждое имя заставляло Дарующего задерживать дыхание и давить ком в горле. — Уэл Одор… Дареас Малтор… Мэлигор Торвиг… Лагос Мартен и Пэтер Мартен… — Братья? — оборвал тихим голосом наследник. — Отец и старший сын, — ответил стоявший по правую руки от Дарующего угрюмый Галхам, — младший из сыновей утром преставился на руках Пелегуна. Тело ещё не омыли. Омега-родитель — Малкун — один остался, сиротой при убиенных. В доме заперли с другими Дарующими, чтобы век себе не укоротил. Дарующий закрыл глаза, грудь будто тиски сдавили. Стоявший слева от омеги Амарис отыскал руку наследника и сплёл с ним пальцы. Каллен ухватился за него, ища поддержки. Рядом с нардиззом замер Тирит, сложив на груди руки крест-накрест в жесте уважения к павшим, принятом на Юге. Дархан с силой вдавливал зубы в нижнюю губу. Как эту тяжесть на своих плечах носить? Как справлялся с травившей душу виной его дед, стоя у погребальных костров тех, кого посылал в бой под знаменами Дарханов? — Таков долг тэра, — произнёс Ратт, будто мысли омеги подслушав, — и проводить каждого воина ты обязан, Каллен. Отныне их вдовцы и дети стали твоей семьёй. Ты им и глава, и оборона, и кормилец. Дарующий не отводил глаз от мертвецов на помостах. Непокрытую голову наследника обвивал тяжёлый обруч из серебра — напоминал тяжестью, какую роль он на себя взял. Знал ли, каково придётся? Это уже не альфу своего карать, за то что нелюбым взял, польстившись на богатства в закромах Дарханов, а душу грехом травить за каждого, кто по его приказу в сечи поляжет, за потухший очаг, детей-сирот и пустое ложе вдовцов. Старший, где ты? — простонал внутренне. — Приди и забери эту муку, возьми груз на плечи! Слабым хочу быть, вьюнком по тебе виться, в руках твоих схорониться и у груди замереть! Вернись ко мне, Гаэ! Амарис вздрогнул — пальцы наследника стиснули его руку, причиняя боль. Омега, морщась, заглянул в лицо Дархана: бледное, с поджатыми губами и тёмными кругами, что залегли под глазами. Ночь Каллен провёл без сна, замерев в неподвижности, слушая доносившийся из открытого окна плач. Всю ночь в крепости голосили по погибшим омеги и беты, били в щиты воины, укутывая тела в саван — хоронить того, кто с оружием в руках свою смерть встретил, право имели лишь те, кто из боя живым вышел. Отдавая воинам дань, на стенах трубили в трубы, созывая в Чертогах богов древних героев — души встретить, достойные сесть за пиршественный стол рядом с предками. — Это все, магрис, — закончив читать имена, жрец свернул свиток. — Сколько? — произнёс он еле слышно. — Двадцать восемь душ. — А тяжело раненых? — Половина из возвратившихся. Пелегун говорит, что трое не доживут до завтрашнего утра. Каллен глянул через плечо на воеводу. — Скажешь, что и эти потери допустимы? Воевода пожал плечами: — Каждый воин знает, что старость — не данность. Не стены  истинная защита крепости, а те, кто носят щит и греют руку на рукояти меча. Кален вздохнул, опуская плечи. Над помостами взметнулось пламя. Запахло горелой плотью и Амарис, отвернувшись, закрыл нос, потянув омежий плат на лицо. Каллен позволить себе этой слабости не мог. Дарующего замутило, тошнота подняла желчь на язык, но лица не отвернул. Лишь стиснул зубы и крепче сжал руку Феникса. Через время Галхам положил мозолистую ладонь на его плечо, показав, что наследник пробыл у погребальных костров достаточно. Дальше его присутствия не требовалось. Ждать, когда тела прогорят до костей и превратятся в пепел, что развеют над долиной, останется только родня. Скрыв облегчение, Дархан отступил назад, укрывая голову капюшоном плаща. Теперь он мог вернуться в господский дом, где его ждали иные обязанности. Воевода последовал за наследником и нардиззом. По пути к ним присоединился Бодвин. Раны воина были не столь серьёзны, и медикусу удержать его в постели не удалось. Молодой альфа кипел желанием отправиться на объезд границ земель Дарханов и, если потребуется, добить с дружиной бежавших с поля боя кобыльников. О небольших отрядах степняков, отставших от Орды из-за ран, сообщали облетавшие на грифах перевал и тропы, ведущие в низину, дозорные. — Ты останешься в крепости, — отказал Каллен. — Ордынцами займётся Нэдир. — Я справлюсь лучше, — упрямо произнёс альфа. — Не сомневаюсь, — он, остановившись, развернулся к альфе. — Однако ты нужен мне здесь, Защищающий. Иди, Бодвин, собери тех, кто способен держать оружие в руках и отправляйся с ними на стену. Враг может вернуться, получив подмогу. Бодвин нахмурился, о возможности подхода свежих сил степняков дозор не сообщал, но настаивать на своём не стал. Склонив бычью шею перед волей наследника, альфа отделился от них и зашагал в сторону казарм. Дархан продолжил свой путь, получив одобрительное похлопывание по плечу от воеводы. С Бодвином он поступил правильно, напомнив, что каждый имел свои обязанности. Приказ старшего супруга Дархан не отменил, Бодвин как и прежде командовал личной дружиной тэра. На подходе к дому Каллен услышал над головой клёкот. Подняв взгляд к крыше, наследник увидел сидевшего на коньке сокола. Птица, склонив голову, смотрела на омегу. — Её зовут Перла, — нардизз, как и наследник, опознал любимицу таэта. — Ручной сокол Ат-Нараша. Она была с южанами, когда мы встретили их в горах. Я слыхал, что именно Перла привела воинов к Горному гнезду. И прибыла она на Юг с посланием от твоего старшего. — Мне он об этом не говорил, — Каллен нахмурился, не спуская глаз с птицы. Сокол рассматривал омегу с явным любопытством. — Зачем было Гаэллю звать сюда дружину короля? — Они — наёмники из отряда таэта, который он сам собрал, — вступил в разговор Тирит, много чего подслушавший, пока они вместе с южанами шли к крепости,  — вместе с Гаэллем контракт на службу Эзариусу подписали, были костяком его войска. Из коренных йоннетцев только тысячник, два его побратима да старший над мечниками — Менарх. Остальные со всех мест Юга собраны. Каллен слушал бету, не спуская глаз с крыши. Перла, раскрыв крылья, издала резкий крик и, проплясав по коньку когтистыми лапами, взмыла ввысь. Проводив птицу взглядом, омега поднялся по ступеням крыльца. Войдя в дом, первыми, кого они встретили, были Броган и его родитель. Кипевший гневом альфа заносчиво осведомился у наследника, когда ему будет возвращён его младший. Кален, сдерживая себя, ответил, что пока о возвращении Дарующего к супругу речь не идёт. Ловис, дескать, ещё греха своего не отмолил и покидать келью не желает. — Я хочу услышать это заявление из уст моего омеги, — перебил Нарэт, отмахнувшись от его объяснения резким взмахом руки. — Пусть эту наглость на меня глядя посмеет повторить. — Ритуал требует уединения. Твой супруг считает, что должен молиться и пока не достигнет мира с самим собой, в семью не вернётся. — А это не ему решать, когда его грех отмолен, — альфа, сжав кулаки, шагнул к наследнику и навис над ним скалой, — я желаю видеть своего Дарующего и призвать его к исполнению своего долга! — Если тебе некуда хрен свой сунуть, могу дорогу к овчарне подсказать, — насмешливо изрёк воевода, втираясь между ними и заслоняя Дархана плечом. Броган зыркнул на него налитыми кровью глазами. От Нарэта ощутимо несло перебродившей брагой и потом. — С овцами сам любись, Ратт, а я для того и женился, чтобы готовую дырку всегда под рукой иметь. — Ловис останется в храме, — Каллен, проглотив грубость альфы, продолжил тем же ровным тоном, — разум твоего супруга помутился от горя. Он не помнит того, что произошло с Рамиром, забыл о браке с тобой и считает себя женихом, а не супругом, потому к себе не подпустит. — Обезумел?.. — Алатар, встрепенувшись, остановил жестом готовую вырваться из глотки сына ругань. — Почему нам об этом не сказали? Каллен переключился на дядюшку. — Надеялись, что рассудок к Ловису вернётся в скором времени. — Не считая за необходимое сообщить столь важную новость мне и моему сыну? — ядовито осведомился старший омега. — Важную? — Дархан не сумел удержать эмоций, позволив вскользнуть в голос горькой иронии. — Со дня похищения Рамира никто из вас ему и слова поддержки не высказал. Лишь угрозы несчастный и слышал. — Он отдал моэрру моего первенца! — взревел Броган, игнорируя предупреждающее шипение родителя. — Против своей воли, — напомнил Ратт, зорко следя за кулаками пьяного альфы. Броган был горазд на безобразные выходки, и Галхам незаметно отвёл полу плаща, открыв доступ к ножнам. — Находясь под дурманом морока. Только глупец стал бы винить в этом беднягу. — Никто больше Ловиса себя в случившемся не корит, — добавил Каллен. — Возможно, потому его сознание и отрицает случившееся, спасая его от отчаяния и мыслей об уходе за Грань. — Если Рамир не будет возвращён, ему лучше так и сделать, — процедил Броган. — Иначе, — он, подняв руку, с хрустом сложил пальцы в кулак, — сам ему шею сломаю. И никто мне свершить кару не помешает! Сказав своё слово, альфа, пошатываясь, удалился в покои родителя. Алатар остался. — Мой сын имеет основания для гнева, — сказал омега надменно, — и Ловису не удастся всю жизнь просидеть в келье под твоей защитой, наследник. Рано или поздно он выйдет, и Броган получит право сам решить вопрос о его наказании. Таков закон Севера, — не дожидаясь ответа от Дархана, Дарующий ушёл вслед за сыном. — Ловис обезумел? — спросил у Каллена воевода, как только затихло шуршание одежд Алатара. — Или ты ловкую ложь плетёшь, его спасая? Врать Галхаму он не желал, но и правду о причастности к избирательному забвению Ловиса Азагара говорить было нельзя. Пусть и натворил беду «серый» по приказу самого таэта. Добрыми побуждениями вестимо куда дорога выстлана. В объятия самого Тёмного. — О последних двух зимах Ловис память утратил, — подтвердил он кратко. — Не помнит ни о Рамире, ни о принесённых с Броганом брачных клятвах. Ратт, пожевав рыжий ус, хмыкнул. — Что ж, пусть так и будет, пока дитятю не вернём. — Броган и вправду может покарать Ловиса? — обратился к стоявшему за их спинами Ансельму Дархан. Жрец был хранителем свода законов Севера, писаных в незапамятные времена Смуты и признанных всеми княжествами северных земель. Ансельм подтвердил: — В книгах древних сказано: «Если по вине Дарующего, по недогляду аль злому умыслу  старший своего наследника лишился — ему своего младшего и карать». — Но на Ловисе вины нет, — загорячился Каллен, думая о том, что допустил пробел в своих знаниях, упустив необходимость изучить покрытые пылью веков законы. — Противостоять моэрру он не мог! — Это будет его слово против слова Брогана, — пробасил воевода. — А Алатар — зловредный змий, сумеет извратить случившееся в пользу своего сына. Но сейчас есть дела куда важнее претензий глупца Брогана, магрис, — напомнил он. — С гостями нашими, нежданно объявившимися, поговорить надобно. Арсан Львиный клык нетерпение проявляет, требуя встречи со своим генералом. Объяснить им, почему Ат-Нараш пред их очи предстать не может, как-то да придётся. Заодно и узнать, каким ветром тысячника Эзариуса Хитро… мудрого сюда с дружиной занесло. Воевода был прав. Южане, так вовремя подоспевшие на подмогу крепости, хоть и были объявлены спасителями, но доверять им никто не спешил. И пока не вернулся Гаэлль держать с гостями следовало ухо востро. — Вели их в зал проводить, — сказал он, соглашаясь с воеводой. Оттягивать разговор с южанами вечно не выйдет, однако мысли омеги занимал не Львиный клык и его люди, а бета, затесавшийся в ряды воинов. Об Айлине наследник думал не переставая. Зачем тот на Север отправился? Сотни лиг в седле преодолел, только бы Гаэлля увидеть? Что связывало Ат-Нараша и его любовника, кроме постели? Красота беты бередила боль в груди. Айлин был прекрасен и обладал сильной волей. Он не был обычным гаремным Хранителем, что заменяли некоторым альфам омег, и не прятался за спиной своего покровителя. Юг подарил бетам куда больше возможностей для развития своих талантов: многие из них умело вели собственное дело, наживали немалый капитал, служили королю и короне, брали в наложники Дарующих и заставляли с собой считаться даже самых напыщенных альф. Айлин был из них, и умел пользоваться как своей красотой, так и умом. Бета прибыл на Север, чтобы вернуть своё. Последнее Каллен понял, едва услышал его голос — сильный, уверенный в себе. Взгляд, которым Айлин обвёл его запятнанное ожогами лицо был красноречивее слов. Бета оценил соперника-северянина в ломаный грош, вот только не учёл того, что за спиной Каллена было Горное гнездо и казна Дарханов, а в ней таэт нуждался для возрождения родового гнезда. А ещё… Ещё было сердце Каллена, прикипевшее к супругу крепко-накрепко, потому он будет сражаться за Гаэлля. Только подай тот знак, что нужен ему калечный* омега с именем Ущербная Луна не только ради злата-серебра, хранимого в сундуках рода Дарханов! — Позови Салема, — велел он Тириту — тот внимательно слушал их разговор, не встревая. — И скажи домину, что я хочу, чтобы он присоединился к нам. Тирит скользнул в боковой коридор, а Каллен потянул с головы капюшон. Скрывать своё увечье больше не станет. — Я пойду с тобой, магрис, — попросился Амарис. — Об обычаях Юга я осведомлён больше, чем твои люди. И если что подмечу, тебе мигом доложу. Обмануть не позволю. Каллен от помощи нардизза не отказался. Омега не раз доказал свою преданность, а после удачно выполненного задания с жезлом пользовался безграничным доверием наследника, как и Тирит. В их дружбе Дархан черпал силу, не раз вознеся благодарственную молитву богам Севера, что привели двух южан в крепость, подарив ему надежную опору. Ненадолго задержавшись с управителем в кладовых дома, наследник вышел оттуда в сопровождении двух слуг и Ансельма, несущего в руках сверток ткани. Слуги тащили тяжёлый сундук. Гости встретили Дархана, воеводу и их сопровождающих, поднявшись на ноги. Пройдя к креслу своего деда, омега опустился на сиденье и уложил руки на подлокотники, истертые дюжиной поколений Дарханов, владевших Горным гнездом. Ратт сел по правую руку от наследника, Ансельм по левую. Амарис скромно замер за спинкой кресла Дархана, исподтишка разглядывая альф-южан. Арсан Львинный клык, подождав, пока сядут хозяева, опустился в кресло, оттянув ремень с мечом на левое бедро. Напротив сел Менарх и бородатый воин с рассечённой шрамом губой. Последнего Арсан представил, как своего десятника — названного побратима Гурда. — Горное гнездо благодарит тебя и твоих воинов за помощь крепости, Арсан Львиный клык. — Каллен разговор начал с благодарности и, как того требовала традиция, пришёл наследник не с пустыми руками. По движению серебристой тонкой брови, Ансельм выставил на стол перед тысячником резной ларец, выпутав его из шёлка. Слуги откинули крышку сундука, показав гостям богатые меха пушного зверя. Тысячник поднял из ларца кинжал в ножнах из красной кожи, украшенных россыпью рубинов. Рукоять украшал большой опал в оковке из серебра. Тонкая работа мастеров оружейного дела вызвала у альфы восхищенный возглас. — Славный клинок, — Львиный клык передал кинжал Менарху с довольной улыбкой. — А меха на подбивку плащей для омег пойдут. Порадуем своих Дарующих. — Меха носить они и в жару станут, — с усмешкой выдал Менарх, возвращая кинжал тысячнику, — чтоб перед другими омегами похвастать. — Ко всему, каждый из ваших воинов получит кошель с двадцатью золотыми, — продолжил Каллен. — А семье двух погибших по пятьдесят мер серебра крепость отсыпет. Менарх впечатлившись щедростью Дархана не удержал свиста за зубами. Сумма была немалой. — Умеет Горное гнездо отплатить за добро достойно, — сказал с уважением. — Серебро вдовым передадим, — подтвердил Арсан, — а побратимов наших позволь, наследник, в долине захоронить. По обычаю Юга мы плоть той земле отдаём, где воины смерть свою встретили. А минует несколько зим, пришлём посланца за костями, чтобы семьям возвратить. Каллен, смешавшись, моргнул. О таком обычае не слышал, но Амарис кивнул, подтверждая, что таковой и вправду имеется, и наследник дал своё согласие. — Место упокоения подберёте сами, — завершил он вступительную часть. — Тризну справим и по вашим, и по нашим воинам как полагается. Проводим Защищающих в чертоги богов — честь по чести, за одним столом. Арсан хлопнул несколько раз ладонью по столу. Его жест одобрения повторили и остальные южане. — Чашу Юг поднимет во имя павших вместе с Севером, — торжественно огласил тысячник. Разговор прервало появление Салема и Тирита, оба прошли к столу, и домин опустился в кресло напротив наследника. Тирит остался стоять на ногах рядом с бетой. — Позволь спросить тебя, тысячник, кого нам благодарить за ваше появление у стен крепости в столь трудные для нас времена? — продолжил наследник. — Своего супруга, магрис, — охотно ответил тот. — Мы прибыли на Север, званные им самолично. — Тысячник произнёс отрывистую фразу на языке южан, и Гурд, порывшись за пазухой, вытянул и передал Ансельму измятый клочок бумаги. Развернув его, жрец пробежался глазами по тексту и поднял голову. — Таэт Ат-Нараш пригласил свою дружину помочь в охране границ и возрождении Дар Гарриона, — доложился Хранитель наследнику. — Печать на послании оставлена таэтом, вне всякого сомнения. — Прочтя послание своего побратима, я собрал отряд и, получив согласие короля, отправился с воинами на Север, — Арсан приосанился, — чтоб поспеть на славную сечу с Ордой. Со мной прибыли те, кто не раз в бой под командой Гаэлля ходил. Люд верный, в боях закалённый. На службу Дому Зари станем, если на то воля твоего старшего будет, магрис. Но вижу, что о нашем прибытии ты был не осведомлён, — завершил альфа, не тая удивления. Каллен шевельнулся, пряча досаду за опущенными ресницами. О том, что Ат-Нараш позвал на Север свою дружину, старший в известность его не поставил. — За горестями, что на плечи наследника легли, и не мудрено было позабыть о том, что вашего прибытия крепость ждёт, — встрял в их беседу воевода. — Смерть тэра, а затем и нападение Орды вытеснили все иные заботы. Арсан покачал головой, соглашаясь. Во взгляде тысячника веры в слова воеводы не было, но его пояснение принял. — С охраной границ Дар Гарриона нам и вправду помощь нужна, — продолжил Ратт, — силы разделить сейчас крепость не может. Однако разместить вас на пепелище — всё равно что на смерть обречь. Зимы у нас лютые, а крепость Ат-Нарашей в запустении стоит уже добрый десяток лет. Пока казармы отстроим, да запасы подвезём, немало времени уйдёт. — Воинам нашим в шатрах зимовать — не привыкать. Домин хмыкнул: — Зимы Севера и Юга крепко отличаются, тысячник. Зимовать надо за каменными стенами и у очага, в котором огонь никогда не гаснет. Но выход есть, — сказал, переключившись на Дархана,  — часть дружины можно к Столетному Дубу отправить. Он избы к зиме подготовит споро, а мечи в умелых руках им не помещают. Волки там лютуют, да и разбойников развелось не счесть. Поселяне примут воинов с распростёртыми объятиями. И омег свободных у них хватает, будет кому постель греть. — А что сам Ат-Нараш нам скажет? — встрял Менарх. — Почему генерал к нам не вышел? Или в сечи ранен был? В зале повисла тишина, прерываемая потрескиванием дров в камине. — Мой супруг в бою не был, — ответ на себя взял Каллен. — Накануне нападения Орды он отправился в горы с частью дружины и пока ещё не воротился. Южане переглянулись. Гурд обменялся с Арсаном чередой непонятных знаков, и замычал. Дархан поднял брови. — Прости моего побратима, — заговорил Арсан, — Гурду в бою много лет назад копье меж зубов вошло, часть языка утратил и зубы. С тех пор говорить наловчился жестами, речь его мало кто поймёт. Побратим мой спрашивает, зачем таэт в горы ушёл? — Мой супруг, после принесения брачных клятв, отправился осмотреть рудники, полученные мною в наследство, — ложь далась легко, отчасти оттого, что такие намерения Гаэлль и вправду имел, — мы послали дозорных, сообщить ему о нападении степняков. Ждём его возвращения. Арсан, выслушав его объяснение, к чему придраться не нашёл. — О том, что Гаэлль перед богами брачные клятвы принёс, нам ведомо не было, — альфа виновато развёл руками, — иначе с дарами бы прибыл не только от себя, а и от короля. Эзариус давно генералу Дарующих с Юга сватал, но тот отвергал каждое брачное предложение. Стоек был, сердцем его на Север, видать, тянуло. Одного только не пойму, почему Ат-Нараш о том, что его на Севере жених-омега ждёт, никогда ни словом не обмолвился. Каллен открыл рот, но ответил тысячнику Салем: — Помолвка была быстрой, — сказал бета, — наш тэр желал увидеть, как его внук обретёт своё счастье рядом с надёжным старшим до того, как отойдёт к богами. Брак был заключен по любви и согласию обоих супругов. Дархан поджал губы, недовольный вмешательством домина. То, как переглянулись южане при его последних словах, от Дарующего не укрылось. И снисходительная жалость, мелькнувшая во взгляде Арсана, скользнувшем по обезобразившим омегу шрамам, ужалила в самое сердце. — Да будет ваш союз благословлён богами крепкими детишками и ладом в семье, — выдал тысячник пожелание, традиционное для молодых во всём Триземелье. — Благодарю тебя от себя и своего супруга за добрые пожелания, — Каллен поднялся с кресла, показав, что их разговор закончен. — Крепость пошлёт гонцов к старосте поселения, лежащего у Дар Гарриона, чтобы подготовили постой для дружины, а пока — Горное гнездо послужит вам домом. Гости встали на ноги вслед за северянами. Наследник покинул зал первым, проплыв мимо склонивших головы альф с прямой спиной и вздёрнутым подбородком. За ним последовали Амарис с Тиритом. Воевода с Ансельмом остались обсудить с южанами насущные вопросы. Дойдя до своих покоев и укрывшись за их стенами, Каллен со стоном потянулся к завязкам жёсткого пояса, сковывавшего его талию и рёбра, будто латы. Амарис бросился помочь ему снять плащ и избавиться от пояса. Длинно выдохнув, Дархан опустился на край ложа, держась за бок. — Что скажешь? — спросил он у осевшего у его ног нардизза. — Они говорили лишь часть правды, — ответил вместо него Тирит. — Я чувствовал их смятение. — Эзариус не отпустил бы их так просто, — добавил Амарис, снимая с изящных ступней омеги сапожки с опушкой, — Король Паук хитёр. У нас на землях говорят, что Эзариус и с дохлой крысы взыщет свой прок. — Король хотел, чтобы Гаэлль вернулся в отчий дом и наладил торговый путь через земли Дома Зари, в обход Шэррана, по которому торговцы с Юга за серебром и золотом Севера рекой потекут. Был готов за это гору полновесных дир выложить, но Ат-Нараш гордец — отказался. — Потому и супруга-южанина ему навязывал, — Каллен усмехнулся, пошевелив онемевшими пальцами ног,  — чтоб тот в нужном направлении своего старшего подталкивал. Вот только на поводке северяне ходить не любят. — Упрямством своим вы славитесь, — подтвердил Тирит без улыбки. — Наруфиль-хан сундук золотых монет Ат-Нарашу предлагал по указке короля, но Гаэлля не соблазнил. Нам было велено за таэтом следить, выдав себя за беглых, — сказал, опускаясь на колено, — прости, что правду тебе сразу не сказали. Но покинув караван, мы с Амарисом решили, что выполнять данного нам задания не будем. Нардизз вслед за бетой согнул шею и уложил ладонь наследника на свою голову. — Прости нас, магрис, — прошептал омега покаянно, — тяжко быть рабом. Ярмо такое кого хочешь сломает, но с нами этого не случилось. Совести своей мы не утратили и, обретя здесь дом, отдали Северу и свою верность. До последнего своего вздоха служить тебе будем, только позволь. Каллен молчал, оторопело глядя на омегу. Внутри вспыхнул гнев, но тут же потух. Рабом он не был и почти всю свою жизнь прожил под защитой деда и стен Горного гнезда, а потому и не ему было их судить со своей колокольни. Однако то, что оба молчали о своей неблаговидной роли, оставило неприятный осадок. — Об этом поговорим, когда вернётся Гаэлль, — сказал он, снимая руку с макушки омеги, и подав знак обоим подняться. Нардизз и бета свою преданность доказали, и Дархан устыдился скользнувшей в тон неприязни. — Я верю вам, — добавил уже мягче, — но вашу судьбу решать не мне одному. — Это справедливо, магрис, — согласился Тирит. — Нам следовало сразу сказать правду. Стыд заставлял нас молчать… Стук оборвал его речь. Получив кивок от наследника, бета открыл дверь и впустил внутрь домина. Обведя всех троих взглядом, Салем остановился на наследнике. — В крепость вернулись Даннар с воинами и Азагаром, — сообщил он. Кален ощутил, как заколотилось его сердце, грозя выпрыгнуть из груди. Дарующий поднялся с постели, ухватившись за плечо Феникса. — Гаэлль?.. — Ат-Нараша с ним нет, — разметал его надежду в клочья домин. — Твой старший в плену у моэрра по-прежнему томится, но Азагар слово для тебя имеет. Третьим переданное. Дархам прикрыл веки, унимая дрожь в пальцах. — Что ж, — сказал, открыв глаза, — послушаем, чего врагу нашему надобно. калечный* — применено как собственная авторская форма, исходное — калека.