Ущербная Луна

      Холодный ветер яростно атаковал вершину зубчатой башни, трепля полы плаща застывшей на нём фигуры. Но Сарджара было не так просто сковырнуть с его места. Моэрр, поджав губы, смотрел вниз, на копошащиеся у стен тёмные пятна. Рабы — тал линге, послушные его воле, прилежными муравьями возводили курганы из камней над черными пятнами растаявшего снега, раскиданными то тут, то там. Курганы постепенно росли, несколько уже законченных достигали роста взрослого альфы. Стоявший у зубцов воин-атакар* чутко отлавливал едва заметные жесты Перворожденного и взмахами флажка отдавал распоряжения, указывая, где добавить камней, а где сделать круг шире. Очередное движение пальцев вызвало новые взмахи флажками, и моэрр со скучающим вздохом поднял голову, разглядывая плывущие над крепостью сизые облака. Сегодня долину вновь укроет снег, но пятна не исчезнут — белая крупа таяла над проплешинами, не долетая до каменистой земли. Появление Теолина, выбравшегося из люка, развернуло голову принца в сторону альбиноса. — Магрис, — бета, подступив к хозяину, почтительно прижал ладонь к груди, — будет ли мне позволено отвлечь тебя? — Если твои вести будут добрыми, Теолин, — принц отпустил атакара вялым взмахом руки. — Дурные вести мне уже надоели. — Старший дозорный вернулся в крепость. Он говорит, что с долин движутся тучи. — Думаешь, эти вести столь важны для меня? — Нам следует отозвать отряд, посланный к поселению тал мор. Если их накроет непогодой… — То они разобьют шатры и проведут ночь спя вповалку, как скот. Согревая друг друга под вонь немытых тел и испражнений. — Сарджар развернулся к альбиносу, щуря глаза. — Каждый делает то, что должен, Теолин. Во имя великой цели, ведь так? Вопрос Перворожденного прозвучал с горчившей язык насмешкой, заставив бету смешаться. — Разумеется, магрис, — ревностно согласился он. — Но их цель… Ты не сказал, зачем отослал воинов, ослабив нашу защиту. — Мне нужны те предатели, что сумели уйти от моего гнева. — Остатки тал мор, — бета поднял белесую бровь, — но от них нет никакого толка. Уйти смогли единицы. Они не напитают тебя силой… — Мне не нужна их сила, — оборвал омега. — Лишь то, что они хранят в своих головах! Оглянись вокруг, — велел он, — что ты видишь? Альбинос непонимающе моргнул. — Проплешины, — подсказал Перворожденный. — Их становится всё больше и все они собрались вокруг Маклахан халл. Бета, повинуясь его жесту, шагнул к зубцам. Его взору открылся вид с высоты с цепью пятен, лежавших у стен крепости. — Только здесь, — повторил моэрр. — У средоточия моей силы. — Думаешь, это работа магов тал мор? — Им это не по силам. Магия Триземелья, — Саджар сплюнул на камень плит, теряя невозмутимость, — она противится чуждой ей магии Айкумы. Вспухает нарывами, что источают яд. Я задыхаюсь в этом смраде! Бета вернул взгляд на безобидные с виду проплешины. — Почему ты не рассказал мне? — А что бы ты сделал? — Сарджар пожал плечами. — Ты не способен почувствовать как противится мне этот мир. Так чем мог помочь? — Я не так уж бессилен, — уязвлённо заметил альбинос. — Твой дар слишком незначителен, Теолин. Твой дед совершил глупость, взяв в супруги омегу-чужака. Нечистая кровь сослужила тебе дурную услугу — разбавленное наследие не привело к усилению дара, как он того желал для своих потомков. Теус всегда был тщеславен, но стратег из него был никудышный. — Мой дед желал величия нашего народа. — Только для самого себя, что его и погубило. — Голову ему снесли по твоему приказу, мой принц, — напомнил Теолин. — Оставь я его в живых — и Теус погубил бы нас всех своей глупостью, — омега подступил к зубцам башни. — Твоё решение спасло и мою жизнь, — Теолин не испытывал никакой жалости к деду, который презирал его с самого момента рождения, считая выродком, не достойным носить его имя. Только заступничество Сарджара, пожалевшего младенца-альбиноса и отобравшего его у безжалостной родни, позволило ему выжить. — Дхар Мекум, — продолжил Теолин, изменив русло их разговора, — он жалуется, что ты избегаешь его и держишь на расстоянии. — А чего он ждал? — принц повернул точёный профиль к плечу. — Что я приближу его, сделав правой рукой? — Он был предан нашему делу. — Я не люблю предателей, Теолин, а ещё больше тех, кто не исполняет мои приказы слово в слово, — отмёл Сарджар. — Я приму его. Но пусть не ждёт, что займёт место за моей спиной. Не хочу однажды почувствовать нож между собственных лопаток. Бросив последний взгляд на суету внизу, Дарующий направился к люку. Альбинос поспешил за хозяином. Дхар Мекум предстал пред очи Сарджара в сопровождении юного Дарующего, прятавшего лицо под широким капюшоном. По плечу омеги струилась светлая коса, переплетённая цветными шнурами по обычаю Юга, обозначавшему незамужний статус. Перворожденный оказал наргузу честь, принимая его в своих покоях. Полукровка поспешил опуститься на колено, утянув в ту же позу и своего секретаря, рассыпаясь в цветастом изъявлении своей преданности принцу моэрр. Сидевший в кресле с высокой спинкой Сарджар досадливо поморщился, не прерывая игры с лежавшим на его коленях Рамиром. Младенец тянулся к шёлковой кисти, свисавшей с ворота его верхнего платья, а омега, не позволяя ухватиться за нити, отдёргивал пояс от пухлых пальчиков маленького альфы. Забава с младенцем была куда приятнее общения с напыщенным магом, но Дхар Мекум оказался самым удачливым из его шпионов, с чем приходилось считаться, пока Сарджар не решил, что услуги полукровки ему больше без надобности. Принц поднял голову, смерив мага равнодушным взглядом: — Хорошо ли ты устроился, Дхар Мекум? — Благодарю, магрис, за твою заботу. Я и мои люди заняли лучшие из покоев, — маг согнул голову — на этот раз не столь усердно, что не укрылось от внимания Третьего. — Их всё ещё приводят в порядок, но мы рады вернуться в родовое гнездо наших предков… — Сколько чистокровных ты с собою привёл? — оборвал его принц. Вопрос Дарующего заставил Дхара уязвленно поджать губы. Ему напоминали, что сам он был полукровкой, а потому особой важности из себя не представлял. — Пятерых, — проскрипел маг. — Так мало? — Омега отлично знал, сколько прибыло южан с чистой кровью, но не отказал себе в желании унизить чванливого мага. — Что же случилось с остальными? Ты возвёл их на костер своего короля? — Я делал то, что требовалось для нашего великого дела, — напомнил Дхар, опуская глаза на лежавшего на коленях принца ребёнка. Привязанность Третьего к ничтожному отродью северян в крепости обсуждали все кому не лень, но шёпотком. Нарваться на гнев Сарджара означало немедленную и болезненную погибель. — И если для этого требовалось принести великую жертву… — Не слишком ли ты усердствовал в их принесении? — прервал он. — Король должен был доверять мне. — А Эзариус доверял тебе? — Настолько, что допустил меня к секретам, что не известны более никому, кроме нескольких лиц в королевстве. — Дхар сделал знак стоявшему за его спиной секретарю и тот протянул ему связанные между собой свитки. — Здесь, — маг положил свитки у ног Перворожденного и отступил на своё место, — хранятся подробные карты с размещением тайных застав, данные о войсках, сети осведомителей короля Эзариуса. Только он один способен успешно противостоять нашим войскам, когда мы вернёмся, чтобы завоевать эти земли. И мой труд поможет нам смять его сопротивление и поставить Триземелье на колени. — Это лишь Юг, — небрежно бросил Сарджар, не спеша отдать приказ поднести свитки. — Средиземье — земли пахарей и скотоводов, они не смогут противостоять нашему войску, — Дхар с усилием подавил разочарование в тоне. Его труду — двум десяткам лет, проведённым в лагере беспощаднейшего врага, моэрр не придали должного значения. — У них почти нет магов, а крепости уже века лежат в руинах и глупцы не стали тратить силы на их восстановление. Завидев наши мечи, они покорно подставят шеи под ярмо. — А Север? — принц остановил руку, позволив альфёнку ухватить ускользавший от него шнурок с кистью. — Он разобщён. Северяне грызутся за каждую пядь плодородной земли и не имеют единого лидера. Мы завоюем его, разбив каждого князька и лэндлорда по отдельности. — Ты плохо знаешь Север, Дхар. — Достаточно, чтобы с тремя дюжинами наёмников взять одну из их укреплённых твердынь за одну лишь ночь, — напыщенно напомнил маг. Глаза принца потемнели. Дхар зря напомнил ему о том, что он сам считал провалом. — Всё, что требовалось от тебя в ту ночь — попасть в крепость и добыть сведения о том, где хранится Печать, — голос Третьего налился яростью, — но вместо этого ты… предал твердыню Ат-Нарашей огню и бездарно погубил семя моего брата! Лежавший на коленях омеги Рамир заплакал. Перворожденный провёл над ним раскрытой ладонью, усыпляя дитя. Теолин подошёл ближе, чтобы забрать младенца и отступить за кресло омеги. — Мы не ожидали сопротивления, — оправдался Дхар, следя за тем, как Сарджар поднимается на ноги. — Ты ждал покорности от тех, кто раз за разом противостоит погибельной зиме Севера, наргуз? Омега встряхнул руками, широкие рукава верхнего платья обнажили запястья, украшенные браслетами из золота и бронзы. Дхар настороженно сделал шаг назад, почувствовав внезапное жжение в центре ладоней — верный признак копившейся в опочивальне магии высшего порядка. — Я наложил усыпляющее заклятье, но кто-то в крепости сумел разорвать морок, — оправдался он. — Младший таэта был моэрром. Чистокровным, в отличии от тебя, — презрения в своём тоне Перворожденный не прятал. — Я не знал об этом, — Дхар напрягся, по паучьим пальцам мага пробежали искры. Сарджар криво усмехнулся — противостоять ему наргуз был не силах: — Он подавил в себе дар, но сумел распознать опасность, когда она пришла. — Это сделал не омега, и не те, кто пришёл со мной. Дом вспыхнул тогда, когда супруг Ат-Нараша и близнецы были уже мертвы… — Дхар запнулся — воздух вдруг приобрёл плотность, с трудом входя в лёгкие. Теолин отступил в тень с младенцем на руках. Омега-южанин в страхе распластался на животе, в жесте покорности покрывая голову руками. Дарующий осознал, что готово обрушиться на наргуза до того, как с губ принца моэрр сорвалось беззвучное заклятье. Дхар был не столь расторопен и взлетел в воздух, будто подброшенный невидимой рукой. Полукровка заскреб горло, борясь за вдох. Сарджар медленно подплыл к корчившейся фигуре, висевшей в десятке локтей над полом и, подняв руку, пошевелил пальцами. Южанин задёргался, нелепо меся ногами воздух. Длинные полы его одежд взметнулись, показав крепкие голые икры. С рук наргуза сорвались и бесполезно рассыпались вокруг синие искры. Магии Дхара было далеко до умений Третьего. — Ты и вправду думаешь, что можешь противостоять мне? — Перворожденный птицей склонил голову к плечу. — Я… нужен тебе… — прохрипел тот, тщетно раздирая ногтями горло. — Это зачем же? — безразлично осведомился Сарджар. — Ты принёс мне карты, добыл сведения, привёл остатки тех, кого не погубила ненависть Эзариуса, но не сумел исполнить важнейшее из своих заданий — ты не нашёл Печать в крепости Ат-Нарашей. Ты стал бесполезен для нашего дела. — Я сохранил кровь близнецов. Сарджар, нахмурившись, ослабил хватку. Дхар рухнул на плиты, со стоном втянув в горевшие лёгкие воздух. Перворожденный следил за ним так, будто тот был насекомым, ползавшим у его ног. — Для того, чтобы открыть Врата, тебе нужна кровь братьев, магрис, — маг сумел встать на колени, но на ноги не поднялся — рисковать не стал. — Близнецы-омеги Ат-Нараш были последними потомками Второго. — Не последними, — ровно возразил Третий. — У меня ещё есть в запасе один из потомков моего брата — Гаэлль. — Альфа, но не омега, — Дхар храбро встретил сверлящий взгляд Перворожденного. — Я прилежно изучал свитки предков. И знаю, что, чтобы открыть Врата, нужна кровь Дарующего, принадлежащего к роду короля Магруса. Важны лишь омеги. Альфы могут передать дар, но не открыть Миэлгрин таал. Тишина, повисшая за его словами, была прервана громким плачем Рамира. Альфёнок проснулся и напомнил о своих нуждах. Сарджар поднял руку, призывая стражу. Вооружённые до зубов актары выступили, казалось, из тени у стен. — Я сохранил кровь наследников Второго, — проговорил Дхар, потирая саднившее горло, — запечатав сосуд, хранящийся в надёжном месте, заклятьем, снять которое смогу только я. И заклятье не добыть из меня силой. Если ты затуманишь моё сознание и я ошибусь хотя бы одним словом… сосуд сгорит в магическом огне. Третий смотрел на зарвавшегося мага, давя плясавшие на языке проклятья. Насколько же он был беспечен, считая, что знает всё о плане ушедшего в вечность родителя! Им было поведано лишь то, что он и братья должны были открыть Миэлгрин таал, слив свою кровь в Чашу. Великая волшба требовала крови потомков короля Магруса, но родитель никогда не говорил о том, что открыть Врата могли лишь омеги. — Врата открыл мой отец, король Магрус, — монотонно произнёс он вслух. — Чаша испила его кровь. — Ты ошибаешься, мой принц. Никому не ведомо почему, но Врата подчиняются лишь магии Дарующих, альфы и беты бесполезны. Они могут произнести слова призыва, но не открыть Врата. Чашу напитала кровь Лелэха, носившего под сердцем трёх принцев-омег. Именно так вы приобрели бессмертие, а ваш отец отдал за это свою жизнь. Лишь Дарующему королевского рода подвластно заклятье Перехода. Третий с досадой закусил губу. Дхар оказался более осведомлённым, нежели сам Сарджар. Если южанин не лгал, ведя свою игру. — Запереть их, — велел Перворожденный воинам, указав на Дхара и продолжавшего лежать ничком омегу. — Глаз с обоих не спускать, — добавил вполголоса поравнявшемуся с ним главе актаров Фаллу. Дхар, не сопротивляясь, позволил себя увести. Омега-южанин испуганно провис между двух стражей, скуля от страха. Один из актаров взял у Теолина голосившего младенца — Сарджара призывы Рамира оставили безучастным. Закрыв дверь за стражей, Теолин, подобрав свитки, подошёл к хмурившему брови Сарджару. — Он прав, магрис? — осторожно спросил он. Третий, погрузившись в свои мысли, не ответил. — Магрис, — требовательно позвал альбинос. — Этот презренный южанин выплюнул из своих змеиных уст ложь или правду? — Возможно, — выронил принц. — Возможно? — бета изумлённо вскинул бесцветные брови. — Возможно правду или ложь? — Родитель не предполагал, что ко времени открытия Врат в живых останусь только я, — Сарджар встрепенулся, сбрасывая задумчивость. — Я и мои братья должны были вместе выполнить своё предназначение. — Омеги, магрис, не альфы, — указал на очевидное бета. — Что, если полукровка знает больше, чем ты? Эзариус собирал знания о Перворожденных, платил золотом за древние свитки о моэррах. И все они оседали в архивах наргузов, которых возглавлял Дхар, — альбинос покачал головой. — Дарующие-близнецы рода Ат-Нараш погибли не случайно. Хитрый змей убил детей, чтобы заполучить кровь единственных потомков-омег Второго и заполучить ключ, без которого нам не ступить на земли Айкумы. — Если всё действительно так просто как выглядит. — О чём ты, магрис? — Ничто не помешает осуществиться задуманному, — ушёл от ответа Сарджар. — Потомок Первого — Каллен Дархан принесёт Жезл, южанин отдаст кровь близнецов, а я… завершу предначертанное, после чего заставлю каждого заплатить за наши обиды. — А если Дхар потребует слишком многое? — Я знаю, чего он хочет. Каждый имеет свою цену, Теолин. Полукровка мечтает получить силу чистокровного, переступив порог Врат… — …но их переступят не все, — подхватил альбинос. — Лишь те, кого я сочту достойными. Проследи за тем, чтобы Дхар не имел возможности общаться с остальными южанами. — Сарджар, приняв некое решение, поднял голову. — И отдели от него секретаря. Его пусть поместят рядом с моими покоями и удвоят стражу. — Дарующий его любовник? — предположил бета. — Любовник и Перворожденный, что имеет дар, который тщетно пытается от нас скрыть. Сарджар двинулся к выходу, оставив Теолина размышлять над услышанным. Дхар напрасно считал, что может перехитрить Белого змея. Принц моэрр жил на этом свете куда дольше, чем кто-либо из разумных и мало что могло укрыться от его взора. Покинув покои, Сарджар спустился в трапезную, уставленную длинными столами и скамьями, на которых сидели воины. К нему тут же бесшумной тенью скользнул воин-актар, облачённый в стальные латы. Крагон Фалл возглавлял дружину крепости и был верным псом Сарджара. — Я отправляюсь в храм для совершения ритуала Единения, — сказал принц, не сбавляя шага: воин пристроился за его спиной, двигаясь совершенно бесшумно. — Перекрой врата и не позволяй нарушать мой покой. — Никто не побеспокоит тебя, магрис, — пообещал воин. — На рассвете мы отправимся к развалинам Мис та омэ. Я желаю сам осмотреть место Исхода. Крагон сделал знак двум воинам, и те пристроились им в хвост. В сопровождении охраны Сарджар дошёл до врат храма и исчез внутри. Актар закрыл за принцем створки дверей и преградил вход, оголив меч. Оказавшись в полусумраке храма, Сарджар позволил себе долгий вздох, сводя плечи. Усталость навалилась на него весом мешка с камнями, согнувшим спину. Оторвавшись от двери, он направился в сторону круга из алтарных камней. В его центре из каменного зева в полу рвалось наружу багровое пламя. Яростно ревело и плясало длинными языками, что несли с собой холод, а не тепло. Шаги омеги гулким эхом разносились по залу. Сарджар миновал три трона и остановился перед пламенем. Пальцы, украшенные массивными перстнями, потянулись к завязкам верхнего платья. Расшитая по подолу плотная шерсть скользнула по шелку нижнего платья. Не останавливаясь, омега избавился и от него, оставшись в коротких штанах и длинной тонкой рубашке. Ещё шаг, другой — и он оказался у границы огня. Священное пламя, будто почувствовав его присутствие, потянуло к нему багровые вихри, закручивая их в спирали. Он протянул руку к огню, спираль обвила его запястье, будто ждущий ласку питомец. — Мэа нанно нох, — произнёс моэрр нараспев, приветствуя то, что жило внутри огненного потока. Отняв руку, он избавился от рубашки, штанов и, оставшись нагим, без колебаний вступил в пламя, зависнув над зевом. Жар, мешаясь с щекочущим волнением, мгновенно охватил его, заставив отвердеть соски и отяжелеть плоть. Сарджар изогнулся, позволяя протуберанцам пламени жадно обвить его тело и пробраться внутрь через раскрытый рот и омежий вход, лаская его, будто страстный любовник, напитывая ярым семенем магии его естество. Сарджар застонал, отдаваясь томящей неге, пламя заурчало, побежав ласкающим потоком по беломраморной коже. В сознании Перворожденного расцвела картина иного мира, мира Айкумы с пурпурным небом, синими бескрайними лесами и чёрными жемчужинами озёр без дна. Вечное пламя показывало ему то, чего алкала его душа — познать мир, где он был зачат и куда собирался вернуться, чтобы править. Губы Сарджара растянула надменная улыбка. Айкума ляжет под его стопу первой, за ней последует Триземелье, и он наконец отплатит своим врагам за все нанесённые его роду обиды. Мысль возбуждала не хуже ласк самого умелого альфы. Он потянул руку к стоявшему колом члену, обхватил в кулак гладкий ствол и был готов спустить семя, когда колющее иглой беспокойство кольнуло в затылок. Присутствие чужака он ощутил, почти ускользнув в магическое единение с Вечным пламенем — нитью, вытянутой из полотна мироздания и Третий, разжав пальцы, открыл глаза. Зал за стеной пламени расплывался в багровом мареве. Некто, не обнаруживая своего присутствия, наблюдал за происходящим, позволив себе неслыханную наглость. Ярость окатила Сарджара, вытолкнув его наружу. Протуберанцы тут же втянулись внутрь, гул пламени приобрел новое звучание, возрос в силе, вторя его гневу, но тут же опал, возвращаясь к прежнему умиротворённому звучанию. — Покажись немедля! Голос Перворожденного, напоённый злостью, разнёсся по храму. Ему не ответили. Кто бы ни следил за ним, неизвестный исчез так же быстро, как и появился. Опустившись на пол, Перворожденный натянул рубашку и босым направился к постаменту с тронами. Он был уверен, что чужак следил за ним именно отсюда. Подойдя ближе, Сарджар скользнул взглядом по древним регалиям власти и застыл, остановив взор на втором из тронов, стоявшем в центре. Троне, что при жизни занимал Даэхо. На камне, святотатственно тревожа его нетронутость, лежал предмет. Третьего охватила дрожь. Шагнув на постамент, Сарджар поднял с трона брата обломок перламутрового гребня — нехитрого украшения с изящной резьбой и вставкой из круглого опала. Находка заставила его ухватиться за подлокотник трона, чтобы не упасть на ослабевших ногах. Подняв голову, Перворожденный оторвал себя от холода камня и развернулся к залу. — Где ты?! — прокричал он, сажая голос. — Отзовись, брат! Храм ответил ему молчанием. Сжав гребень в руке, Третий метнулся к своей одежде. Мертвец, что оказался вполне живым, подал ему знак. К добру это или нет, ему ещё предстоит узнать. атакары* — дружина и личные телохранители моэрр.