Ущербная Луна

      Каллен посетил Арвэна, как только Гаэлль отправился на объезд долины. Дозорный, вернувшийся с рассветного облёта, сообщил о том, что видел передвижение двух чужаков по перевалу. Те постарались укрыться, едва завидев гриффона, и таэт принял решение сам возглавить отряд и изловить незваных гостей, что скорее всего были степняками, отбившимися от своих. К покоям молодого альфы Дархан оправился в непривычном одиночестве. Тирит не появлялся близ наследника со вчерашнего дня, очевидно ревнуя к примирению супругов, и Каллен не стал звать бету, дав ему заслуженную свободу самому выбирать, где быть. В опочивальне его встретили Амарис с Пелегуном. Арвэну меняли повязки: юный альфа, пребывавший между жизнью и смертью, тяжело дышал и постанывал, не открывая глаз. Тихо притворив дверь, омега обнаружил, что в комнате находится и Тит. Столетний дуб сидел на стуле рядом с кроватью, глядя на сына страдающими, покрасневшими от недосыпа глазами. Казалось, альфа постарел на целый десяток лет: сгорбленная спина, сутулые плечи и подрагивающие руки красноречиво свидетельствовали о том, что немолодой Защищающий находился на грани измождения. Подойдя к Титу, Дархан мягко сжал его плечо, отрывая от лицезрения израненного тела Арвэна. Не лучшим было отцу видеть подобные страдания своего дитя. Альфа поднял голову. — Тебе надо отдохнуть, — пожурил Каллен. — Сыну ты нужен полным сил и бодрости духа. — Отпустит Костлявая руку Арвэна, тогда и отдохну. А пока я здесь нужен, наследник. — Пропасть твоему сыну мы не дадим, — заверил его Амарис, убирая с ложа миску с покрасневшей от крови водой. — Одного не оставим, а тревожишься — так старших своих сюда пришли. — Спят они, ночью со мной бдели, — оправдал отсутствие сыновей Столетний дуб. — Простить себе не могут, что брата младшОго не уберегли. Только не их это вина, а моя. Каллен покачал головой: — Никто не мог знать, что пожар случится. — Во всём лицедеи нерадивые виноваты, — проворчал Феникс, возвратившись к кровати. — Вот кого наказать надобно было, да только удрали погорельцы, как только огонь погасили. Собрали пожитки и упорхнули от греха подальше. Каллен нахмурился, запоздало подумав о том, что упустить виновных без наказания было ошибкой. — Из-под земли достанем, только слово скажи, Тит, — отдал это решение на выбор Столетнего дуба Дархан. — Ни к чему мне это, да и Арвэну их наказание ничем не поможет. — Тит повёл плечами, сбрасывая с мышц онемение и цепко ухватил вздрогнувшего омегу за руку. — Сына моего спаси, магрис, — взмолился глухо. — Слыхал, что ты старшего своего со смертного одра поднял, можешь и для Арвэна чудо сотворить? К милости твоей взываю, Дарующий, помоги! Дархан, смешавшись, переглянулся с Амарисом. Южанин смотрел на него, поджав губы. Слухи под спудом было не удержать, о том, что омега сумел вернуть своего супруга к жизни, только ленивый не судачил. — Сам не знаешь, что говоришь, Тит, — встрял в их разговор медикус. Пелегун, разогнувшись, утёр лоб рукой, перепачканной в крови Арвэна. — Чудеса лишь боги творят. Только им на то право дано. — Не спешат меня небожители услышать, — выцедил Тит, — а помощь я уже готов и от Тёмного принять. — Говорить подобное — богохульство, Защищающий! — Думаю, боги простят это отцу, — остановил возмущение беты Дархан. Омега, мягко освободившись от руки Тита, развернулся к постели. Свет падал сквозь витражи, укрывая лицо Арвэна рыжими листьями пятен. Покрытая испариной грудь юноши тяжело вздымалась и опадала. Страшные раны сочились гноем из-под пропитанных отваром тряпиц. Только молодость поддерживала в Арвэне жизнь, но сколько он так продержится? Каллен вздохнул. — Я не знаю, смогу ли повторить чудо, что спасло моего старшего, — признал он. — Та сила была мне неподневольной, сделав своим орудием, а не вершителем… — Молись богам, Тит, проси о милости, — непочтительно оборвал наследника медикус. — В их власти выздоровление твоего сына, а не в людской. — Но иногда и богам нужна наша помощь, Пелегун. — Дархан сделал знак Амарису следовать за ним и направился к выходу. — Ересь! — выплюнул Пелегун уже в закрытую дверь. Вспыхнувшей и тут же погасшей ненависти в глазах беты омеги так и не узрели. Пелегун утёр тряпицей руки, огладил серые одежды и повернулся к Столетнему дубу. — Тебе стоит принять неизбежное, альфа, — сказал сурово. — Не загуби бессмертную душу своего сына, отдав его нечестивой магии. — И позволить Арвэну уйти в чертоги богов, не позволив мед сорвать с уст омеги, не дав познать трепет любовный, радости первенца на своих руках? Всё это должно случиться с ним, Хранитель, — альфа повёл головой, — и если за это душу мою боги потребуют, отдам её не колеблясь! — Не ведаешь ты, что несёшь… — Это ты не ведаешь, старик, — оборвал Тит, подняв на него потемневшие глаза — столько в них боли было, что всю землю залить мог. — Может, ты и помог появиться на свет не одному младенцу, но сам так и не стал родителем, а потому не поймёшь, на что готов пойти отец ради своего сына. — Зато я знаю, на что готов пойти во имя служения своему мёртвому господину! — взъярился медикус. — Может, моё семя и мертво, пусть так, но я знаю, что такое долг и одному ребёнку буду верен, пока дышу! Подхватив грязные повязки, бета, выпрямив спину, покинул покои. Оставив боровшегося за свою жизнь Арвэна, Каллен велел Амарису принести его плащ и спустился на первый этаж. У двери, грея руки над жаровней, стояли трое воинов. Один из них обернулся, и омега кивнул Даннару. Сотник направился к наследнику. — Магрис, — жених Амариса почтительно прижал ладонь к груди. — Ты не ушёл с дозором? — удивился его присутствию в доме Дархан. — Твой супруг велел мне остаться в крепости. Думаю, он всё ещё сердит на меня. — За то, что ты решился остаться в Горном гнезде, — догадался омега. Даннар подтвердил его правоту шевелением брови. — Как Арвэн? — спросил он, меняя тему. — Плох, — Каллен помрачнел. — Не знаешь ли ты, где сейчас пребывает «серый»? — С утра жрец ходил за лечебными травами, потом сказал, что вернётся в свой старый дом. — Проводи нас к Азагару, — попросил Дархан, глядя на приблизившегося к ним одетого для прогулки Амариса, с плащом в руках. Услышав его просьбу, Феникс, улыбнувшийся было жениху, потупился в пол и затеребил кайму рукава. — Путь не только мне ведом, — Даннар хмыкнул, — нужную тропку к магу и мой Ами знает. Но я сопровожу вас, во избежание… дурных намерений, — договорил альфа с оттенком ехидства, отведя взгляд от Амариса. Каллен, о каких дурных намерениях идёт речь, спрашивать не стал. Накинув плащ на плечи, наследник двинулся к выходу. Снаружи их встретила сырость и туманная мгла, сглаживавшая очертания улочек и углы домов. Азагар и вправду обнаружился в своём старом жилище, вросшем в землю у базарной площади, пропахшем травами, мышиным помётом и едким варевом в котелке, исходившем бурыми пузырями на огне очага. «Серый» махал над котелком обрывком старого пергамента, кашляя и бормоча что-то под нос. Заметив на пороге нежданных гостей, адепт Айноши утёр слезившиеся глаза и укрыл варево крышкой. — Магрис, — «серый» согнул шею, суетливо сунув обрывок пергамента за пазуху, — честь-то какая. Позволь приветствовать тебя в своём скромном жилище, — жрец покосился на хмурого Амариса. Даннар за его спиной сложил руки на груди, воинственно выпятив челюсть. — Могу ли узнать, чем… могу быть полезен? Каллен, не спеша сообщить о цели своего визита, рассматривал стены увешанные пучками трав, чучелами и шкурками мелкого зверья. — Говорят, ты врачевал люд в крепости, — произнёс он неторопливо. — И был довольно… удачлив. — Я давно живу на свете, магрис, в моей голове осело множество знаний и умений. — О, да, — вклинился сотник. — Как дитя из утроб Дарующих вытравливать да невинные души губить. — Если альфа за своим членом не уследил да омегу попортил, а потом жениться не желает, так отчего Дарующему не помочь? — «серый» пустил по губам тонкую ухмылку. Даннар вскинулся, расплетая руки, но Амарис ухватил его за локоть, удержав жениха на месте. Оглянувшись на пару, Каллен шагнул к столу и сел на широкую лавку, покрытую облезлой овечьей шкурой. — О том, как ты омегам заблудшим помогаешь, мы потом поговорим, — сказал сдержано. — Сейчас я иное от тебя услышать хочу. Узнать мне надобно, как я старшего со смертного ложа поднял. Моя это была магия или кто со стороны помог? Адепт Айноши вскинул седые брови. Долго же Дархан к нему с этим вопрос шёл. — Этой чести я на себя взять не могу, — он, усмехнувшись, опустился напротив наследника. — Старший твой тебе помог, — пояснил жрец, смахнув со столешницы хлебные крошки. — Даром своим, что кровью предков в нём заложен был. Иль ты и об этом не знал, Дарующий? — спросил с хитрым пониманием того, что прав в последнем. — И чем же моего старшего предки облагодетельствовали? — Даром огненной магии, а от омеги-родителя — ещё и целительства. Род его родителя славился этими талантами. В ту ночь вы вдвоём породили великое волшебство, и, как не постыдно мне это признать, — Азагар развёл руками, — а моя сила уступила вашей. Вы сумели сплести магию Триземелья с магией моэрр, и счастье, что при этом не разорвали саму ткань мироздания. Вот почему необученным обращению со своим даром не позволяют практиковать магию. Дабы не сотрясти столпов, что держат миры. — Значит, их множество? — Дархан слушал жреца сквозь поток зароившихся в голове мыслей. Почему его старший скрыл свой дар? Зачем мучил обвинениями в его природе, если сам был благословлён или проклят силой? В груди кольнуло жалом обиды. — Миров? — «серый» снисходительно хмыкнул. — Великое множество, магрис. Опутанных тропами, висящими в пустоте. Так же, как и Врат, отворяющих эти пути. Услышав его концовку, Каллен моргнул: — Миэлгрин таал ведущие в наш мир одни, и были открыты моэррами. — Нет, наследник, — жрец покачал головой. — Миэлгрин таал создали не Перворожденные. Они воспользовались древним путём, которым до них в этот мир проникали другие. Прокрались, как тати, забрав чужое наследие. И Врата эти вовсе не единственные. Вторые были открыты на Юге, во времена, о которых давно была стёрта всякая память. Лишь орден жрецов куши, поклонявшихся богу-змею Сэтису, знал, где находится место перехода, но с гибелью последнего из «змееголовых»* эта тайна была утрачена. Или же… — жрец повесил в воздухе значительную паузу, — мы только так думаем. Даннар рефлекторно потянул руку к вороту рубашки. Под тканью сотник прятал мешочек с медальоном куши на ремешке. Показалось ли ему, что тот, словно живой, шевельнулся в своём плену? По спине альфы прошлась холодная морось. Следовало послушать Амариса и давно избавиться от вещицы проклятых магов. — Будь у Перворожденных знания о Вратах на Юге, не пришли бы на Север, — устало заметил Дархан. — А раз так, то и нам в том интереса нет. Куши унесли свои секреты в могилу, помощи от мертвецов нам теперь не дождаться. — А помощь от них нам бы не помешала, — живо подхватил «серый». — Будь у нас медальон адепта Сэтиса, это помогло бы спасению Арвэна. Даннар, напрягшись, опустил руку с груди. — Это как же? — услышав дрожащий голосок Амариса, задавшего вопрос, сотник нахмурил брови. — Слуги бога-Змея утверждали, что каждый медальон хранил частицу тела Великого змея, помогавшую им направлять силу. Но медальона у нас нет, — жрец, стрельнув прищуром в сторону сотника, нарочито медленно потянул себя со скамьи: котелок по соседству грозил сорвать крышку. — Прости мне мою дерзость, магрис, но… лечебные отвары требуют моего внимания. Позволь вернуться к своему занятию. Наследника с его сопровождением едва ли не под спину толкали, но Дархан противиться не стал. У «серого» были свои секреты, и пока они не грозили крепости, пусть остаются при нём. Покинув адепта Айноши, они двинулись к господскому дому, лавируя между пустых базарных рядов. Торговля затихла, зима погружала крепость в сон до самой весны. Время замедляло свой ход, растягивало заботы, убаюкивало, укутывало в лень и благодушие. Зимой подолгу не вылезали из-под меховых одеял, зачинали детей, рассказывали длинные саги под потрескивание дров и вой пурги. Но до покоя, диктуемого холодами да глубоким снегом, нужно было ещё дожить. В отсутствие старшего Каллен собирался заняться осмотром новоотстроенных кладовых, где хранили бочки с топлённым жиром, но добраться до них не вышло. Шум драки и громкие крики свернули их путь к старой корчме. У крепких дубовых створок трое стражников разнимали драку. Между собой сцепились, поливая друг друга бранью, Броган с Нэдиром. Сын воеводы лежал на земле, Нарэт давил в его грудь коленом, пытаясь добраться ножом до горла молодого альфы. Одетый в кольчугу бета не позволял ему свершить смертоубийство, перехватив Брогана за запястье. Каллен, ахнув, поспешил к месту драки, но Даннар оказался шустрее, добрался первым и оттеснил наследника к себе за спину. Отпустил лишь тогда, когда нож выбили из рук Нарэта и растащили противников по углам. — Что тут происходит? — гневно выпалил Дархан, оглядывая раскрасневшихся встрёпанных альф, поправлявших разорванную одежду. — Я действовал в своём праве! — прорычал Нарэт, ткнув в юнца пальцем. — Пусть скажет, где я его нашёл! — Где б не нашёл, у тебя позволения спрашивать был не должен, — огрызнулся Нэд. Броган, рыкнув, потянулся к смельчаку, но воины перехватили его за плечи. — Снова, что ли, к Ловису под окна кельи ходил? — сурово спросил у Нэдира Даннар, раскрыв причину драки. — Говорил же тебе, держись от него подальше. — Я только и перебросился с ним парой слов, — возмутился Нэд, — поддержать хотел, а этот… Бросился на меня, погнал по улицам, как пса! Сам слова доброго своему младшему не скажет и другим не даёт! — Знаю я, чего ты хочешь, — прошипел Броган, дёргаясь в руках стражей. — Вижу, как на него смотришь! Мудь свою к нему присунуть мечтаешь! — Младшего-то своего не срами, — упрекнул родственника Каллен. — Верен он тебе и повода никогда не давал в его чести усомниться. — Как и его омега-родитель — Альмаит Светозарный своему муженьку верен был? — Нарэт цыкнул сквозь зубы презрительным плевком на камень. — Перед каждым альфой подол задирал, дырку свою подставлял. Никем не брезговал, пока муженёк его степняков гонял. — За языком своим следи, альфа, — пророкотал за спиной Каллена голос воеводы. Появившийся в сопровождении трёх дружинников Ратт башней выдавил себя вперед и сурово глянул на сына. Нэдир вжал голову в плечи, отвернув лицо. — Честь омежью негоже хаять, — договорил Галхам, возвращая взгляд на Нарэта. — Станешь отрицать, что и мой дядюшка в дом Таргринов захаживал, пока старший Альмаита Север от кобыльников боронил? — Броган утёрся рукавом, стерев кровь под носом. — Чтоб любовнику своему угодить, Каэлл мне его сынка Ловиса и навязал. От нищеты спас да за службу постельную отплатил! — За что б не отплатил, а супруга он тебе дал достойного. Вот только оценить ты его дар не сумел. — Галхам оглянулся на появившихся с ним дружинников. — Развести обоих, — велел он, — пусть проспятся да головы охладят. Нэдир двинулся к дому отца, не прекословя. Броган рыпнулся было сбросить хватку воинов, но осознал, что пьяному ему с численным перевесом не совладать, и дал себя увести. Воевода повернулся к Каллену. — Не будет никому покоя, пока Броган с родителем Горное гнездо не покинут, — проворчал альфа с досадой. Дархан и сам о том мечту лелеял, но знал, что по своей воле Нарэты не уйдут. — Про деда моего и родителя Ловиса и вправду слухи ходили? — спросил он у Ратта. Альфа, запустив ручищу в бороду, прогрёб рыжие пряди короткими крепкими пальцами. — Вдовым Каэлл рано стал, был волен искать омежье утешение, — ответил кратко. — Вот только не с Дарующим, что был другому отдан. — Не нам мёртвых судить, а богам, — выгородил старого друга воевода. — Плоть людская слаба, да и сердце приказов не слушает. Что бы не произошло в прошлом между Дарханом и Альмаитом, то давно быльём поросло. Обрывая их разговор, с северной башни затрубил дозорный, одним вдохом после отозвалась и южная башня. Дархан вслед за остальными устремил глаза к воротам крепости, чьи опорные столбы были видны над крышами домов. Один сигнал трубы обозначал своих, два — чужаков. Дозорные протрубили оба сигнала. — Кого это несёт нелёгкая? — пробурчал Ратт, принимая настороженный и воинственный вид. Не теряя времени, Галхам и дружинники направились к воротам. Каллен с Даннаром и Амарисом последовали за ними. У врат уже успели скопиться встречающие. Обитые железом дубовые створки разошлись в стороны и внутрь вместе с туманом потянулись «барсы» на утомлённых лошадях. Во главе отряда наёмников двигался Менарх, позади держался дэл Такар, но Каллен задержал глаза на всаднике, следовавшем за тал мор и едва сдержал проклятье за зубами. В седле белого жеребца, месившего копытами лужи из сырого тумана, восседал Айлин. Увидев среди встречавших Дархана, бета-айха, сбросив хмурое выражение с лица, надменно вскинул голову. Наследник проводил его долгим взглядом. Следом в крепость потянулся дозор, ведомый Гаэллем. Таэт был угрюм и сосредоточенно смотрел перед собой. Но не Ат-Нараш привлёк внимание Каэлла, а следовавшие за лошадьми на веревочном поводе со связанными руками двое пленников. Одним из них был кочевник, взятый в бою под крепостью — десятник Ахтыр, а вторым… Каллен порывисто шагнул вперёд, но Салема, со связанными руками, избитого, с окровавленным лицом, уже провели мимо. Стена из тел не позволила прорваться к домину. Сцепив зубы, Дархан двинулся в обход толпы за старшим. «змееголовых» * — эмблемой ордена куши являлась змея, в честь этого её жрецы брили череп и выбивали на нём изображение кобры. Орден был известен тем, что приносил людские жертвы во славу своего божества, за что и был истреблён королевствами Юга.