Лесной роман

      Июль незаметно вступил в свои права. Добросовестные или попросту хитрые студенты буквально расцеловывали свои зачетки, провожая учебный год. Наконец, закончилась ненавистная сессия, бессонные ночи, постоянная зубрежка и нравоучения строгих преподавателей. Однако оставались и те, кто тянул до последнего, пытался быть умнее или неумело давил на жалость, вынуждая профессоров вновь и вновь слушать однотипные ответы.       Сорвав очередной листок календаря, Реджина сделала глоток кофе. Наслаждаясь неожиданным выходным, женщина задумалась о том, чем заняться сначала: расслабляющей ванной или маникюром. Остановившись на первом варианте, она услышала звук, оповещающий о новом смс. Робин, как всегда приславший приятную глупость. При мыслях о профессоре на женское лицо улеглась довольная улыбка.       Прогулка в парке внесла большие изменения в привычную и размеренную жизнь женщины. Теперь строптивая и чаще всего дико язвительная Миллс, почти каждый день бегала на свидания, порой жертвуя обеденным перерывом. Не понимая с чего, она полюбила прогулки в тенистых аллеях, где заботливый профессор покупал ягодное мороженое и смеялся, когда она перемазывалась словно ребенок. Возвращаясь на работу, она чувствовала, как от долгих поцелуев болели губы. Разве губы могут болеть? Ей стало нравиться говорить о звездах, хотя ничего конкретнее большой и малой медведицы никогда не знала — не было необходимости. А сейчас Реджина с интересом слушала рассказы о небесных телах, старалась выводить их тонкими пальцами, а после жмурилась от нежного поцелуя.       Робину же нравилось узнавать о различных дизайнерских штучках. Ему даже не приходило в голову, что старый сундук, который он так и не выбросил после бабушки можно использовать по назначению. А во время очередной прогулки Миллс поведала, что сундук можно покрасить и покрыть лаком, отчего тот станет как новенький. Как опытный дизайнер, она искренне смеялась, поясняя, что винтаж сейчас в моде.       Им нравилось выуживать часы, порой минуты, чтобы просто встретиться. Несмотря на то, что официальная сессия закончилась — покой преподавателям только снился: оставались самые жалостливые студенты, умоляющие не переносить все на осень; оставался новый набор первокурсников, который никто не отменял и оставались многочисленные собрания, на которых требовалось обязательное присутствие.       Эмма с улыбкой наблюдала, как их квартира медленно превращается в цветочную оранжерею. Эти цветы совсем не походили на те, которые Реджина приносила от благодарных клиентов или потенциальных ухажеров. Она видела, как подруга улыбается, глядя на букеты тюльпанов, герберов или даже простых ромашек. Свон ни о чем не спрашивала и честно ждала, пока Реджина сама расскажет о новом романе, хотя была уверена, что этот роман с Робином.       Весь этот месяц толстые стены, которые Миллс строила годами, рушились и рассыпались, превращаясь в песок. Локсли медленно и аккуратно пробирался к женскому сердцу, учил искренности и радости простым вещам. Вызывая звонкий женский смех, мужчина чувствовал, как сам наполняется жизнью, а внутренняя пустота стремительно отступала.        Ему нравилось по-доброму подкалывать подругу, иногда заставляя даже краснеть. Так, с удивлением узнав, что она никогда не целовалась в кино, профессор решил исправить ситуацию. Буквально на следующий день они оказались в кинотеатре, где под очередное признание в любви, которое главный герой адресовал своей возлюбленной, Локсли хитро улыбнулся. Реджина даже не успела возмутиться, когда сильная рука развернула ее лицо за подбородок, а мужские губы увлекли в требовательный поцелуй. Она сопротивлялась, стучала по плечам, но когда пальцы Робина зарылись в волосах, а губы, так и требовали ответа — сдалась, почувствовав себя школьницей, которая целуется на последнем ряду. Но, черт возьми, это оказалось приятно! Темный зал, адреналин и уже близкий мужчина рядом дарили чувство эйфории и легкости. Несомненно, уже на выходе наглый профессор получил болезненный удар в плечо и бурчание, вызывающее смех.       — Мы не школьники! — воскликнула Миллс, морща нос от возмущения.       — Зато теперь и ты целовалась в кино, — открыто веселился Робин. — Люди в кино и не такое делают.       — Боже, Робин, перестань! Я не хочу это даже представлять! — она прикрыла глаза, отгоняя картинки, которые рисовало женское воображение.       — Здесь нужно не представлять, а пробовать, — рассмеявшись от рассерженного взгляда и легкого румянца, Локсли притянул ее к себе, зарывшись носом в волосах. Он уже знал, чтобы успокоить этого ежика, необходимы крепкие объятия и поцелуй в висок.       День ото дня их встречи все меньше становились невинными: мужские руки постоянно находили новые территории, прижимали ближе, чем следует, а шепот становился тише, чем нужно. Они балансировали на грани, но не переходили ее. Так было и в один из последних вечеров, когда в машине сильная рука, как всегда удобно устроилась на женской коленке.       — Тебе тут медом, что ли намазано? — вскинув бровь, Реджина почувствовала, как мужские пальцы, сминая края юбки, рисуют непонятные узоры.       — А тебе, что не нравится? — хитро прищурившись и глянув на дорогу, Робин продолжил свой путь по бархатной коже, приближаясь к ранее запретным местам.       — Робин! — попытка возмутиться провалилась, о чем свидетельствовала закушенная женская губа.       — Так нравится или нет? — наслаждаясь маленькой победой, мужская рука скрылась за легкой тканью, медленно поглаживая и вырывая первый тихий стон. Лицо Робина озарила довольная улыбка.       — Нравится, — выдохнув, Реджина позволила ему коснуться кружева белья, ощутив влажность.       Резкая остановка заставила женские глаза широко распахнуться, но построить логичный вопрос времени не оказалось — все нарушил требовательный поцелуй. В тесной машине, на обочине она корчилась и извивалась от наслаждения, когда мужские пальцы были слишком глубоко, когда шепот касался уха, а щетина приятно покалывала кожу. Потеряв всякий контроль и уткнувшись в плечо, которое пахло уже полюбившимся древесным парфюмом, она старалась не кричать, когда волна дрожи пронзила каждую клеточку, а перед глазами замелькали цветные круги.       Реальность вернулась очень быстро, вырисовывая скудный пейзаж за окном и осознание произошедшего. Женский мозг уже почти занялся самоедством, убеждая, что его хозяйка позволила лишнего, но Робин успел предупредить данные действия.       — Моя женщина, — тихий мужской шепот вызвал смущенную, но счастливую улыбку. Она поверила, по крайней мере, сейчас.       Отложив телефон в сторону и снова улыбнувшись, Миллс все же отправилась в ванную. Уже ступив босыми ногами на холодный кафель, она услышала знакомую мелодию, которая призывала вернуться обратно. Прочитав имя «Эмма», стало ясно — это не просто так. В суетливом разговоре Свон призналась, что второпях оставила необходимую ведомость дома и буквально умоляла подругу привезти ее. Отдохнула, подумала Реджина, разыскивая необходимый документ на столе.

***

      Буквально через час Миллс была на месте. Блуждая по длинным коридорам и привлекая всеобщее внимание, она проклинала Свон до тех пор, пока, наконец, не оказалась у нужной двери.       — Ты мой спаситель, — воскликнула Эмма, а получив заветную бумагу, облегченно выдохнула, — иначе меня бы расстреляли.       — Собираться лучше надо, — усмехнулась подруга, покачав недовольно головой.       — Да у меня из головы просто вылетело. Ладно, я побежала, мне нужно отчитаться о своих бездельниках. Кстати Робин в 315 аудитории, так, если что, — хитро подмигнув, Свон скрылась за дверью. Услышав знакомое имя, Реджина хотела уже набрать своему профессору, но в последний момент отказалась от данной идеи, решив сделать сюрприз.       А в 315 аудитории допивая невкусный кофе и слушая жалкие попытки студента сдать экзамен, Робин упустил момент, когда в аудиторию заглянула Руби — секретарь их факультета. Молодая сотрудница использовала любой момент, чтобы покинуть рабочее место и посплетничать с коллегами. В основном она забегала на огонек именно к Локсли, с которым частенько виделась и вне стен университета, навещая свою бабулю Лукас.       — Прекращай мучить детей, — хихикнув, девушка как обычно уселась на край стола, закинув ногу на ногу. — Нарисуй человеку троечку и отпусти с миром.       — На троечку тоже надо наговорить, — усмехнулся профессор, листая лежащую зачетку. Он уже был готов сжалиться, но услышав о том, что Кант итальянский философ просто зажмурился. — Все прекратите насиловать мне мозги! Приходите осенью!       — Ну, мистер Локсли, — канючил парень, теребя края листка с ответом, — пожалуйста, дайте еще попытку.       — Я дал вам миллион попыток, — уточнил Локсли. — Поучите летом или учитесь лучше списывать. Кант — немецкий философ, до свидания.       — Какой ты жестокий, — расхохоталась Руби, когда понурый студент покинул аудиторию. — Вот нужен он тебе осенью?       — Я надеюсь, что с таким количеством хвостов его скоро отчислят, — усмехнувшись, Робин устало откинулся на спинку стула.       — Бедные студентики, — веселилась девушка, игриво толкнув мужчину в плечо. — Кстати, ты не поверишь, что вчера произошло! — улыбнувшись, она развела руками, явно желая рассказать что-то интересное.       Тем временем Реджина снова блуждала по университетским лабиринтам, то и дело, сталкиваясь со студентами или спешащими преподавателями. Ее даже окутала ностальгия, когда она также переживала времена сессии, прятала шпаргалки и мечтала скорее получить диплом. Улыбнувшись, тому, как довольный паренек подкинул вверх зачетку, сообщая по телефону, что собирается домой, женщина, наконец, заметила аудиторию 315.       Остановившись, она закусила губу, представляя, как Робин удивится ее визиту, а после наверняка расскажет очередную веселую историю. Резко открыв дверь, улыбка мгновенно сползла с женского лица. Крепко вцепившись в дверную ручку, Миллс несколько раз моргнула, стараясь проверить увиденное. Но нет, никакой ошибки и за столом сидел ее Робин, над которым нависала какая-то девица, что-то нашептывая на ухо и вызывая мужской смех.       Внутри все опустилось, а костяшки пальцев даже заболели от неудобной железной ручки. Захотелось то ли громко хлопнуть дверью, чтобы прервать эту идиотскую идиллию, то ли отвесить звонкую пощечину, то ли тихо испариться и вычеркнуть этого человека из своей жизни. Последнее было предпочтительнее.       — Реджина! — удивленный голос Робина, вырвал женщину из вереницы неприятных мыслей.       — Робин, ты сегодня просто нарасхват! — захихикав, Руби спрыгнула со стола и направилась к выходу. — Не буду мешать.       — Я тоже пойду, — пропустив незнакомку, Миллс с трудом сдержалась от желания толкнуть ее и мечтала скорее отыскать выход.       — Подожди, — подскочив, профессор в считанные секунды оказался рядом и, перехватив тонкое запястье, рывком прижал женщину к себе.       — Пусти! — закричала она, пытаясь оттолкнуть от себя эту глыбу. — Убери свои руки!       — Да в чем дело? — протащив ее через весь кабинет, словно ребенка, Робин попытался заглянуть в горящие огоньками глаза. — И, что вообще ты тут делаешь?       — Ну, прости, что помешала! — усмехнувшись, Реджина, наконец, вырвала руку, потирая красное запястье. — Я к Эмме заходила, решила и тебя навестить, как вижу удачно!       — Да я рад тебя видеть, — попытка обнять провалилась. — А это же Руби…       — Руби, — покачав головой, она ядовито рассмеялась, — она у тебя, что зачет так получала или сразу экзамен?       — Прекрати! — Локсли с силой схватил женские плечи, не задумываясь о болезненности хватки. — Руби наша секретарша, мы дружим сто лет!       — Вот и спи с ней! — в очередной раз, избавившись от мужского капкана, она прижалась к двери и резко выдохнула. — Думаю, недалеко ушла! Иди, догони!       — Да я хочу спать с тобой! — в раздражении, Робин скинул со стола папку, что ее содержимое украсило неровный пол, и резко сократил расстояние между ними, заставляя женщину попятиться назад.       С силой прижав хрупкое тело к двери, они буквально ввалились в маленькую лаборантскую, где испуганно вцепившись в мужской воротник, Миллс сразу попыталась вырваться.       — Пусти! — в сотый раз требовала она, спиной чувствуя неровную поверхность стены.       — Дурочка, успокойся, — усилив объятия, тихо зашептал Робин, стараясь успокоить рассерженную женщину. — Мне ты нужна, ты!       Неожиданное признание заставило на миг замереть, давая возможность глазам привыкнуть к тусклому освещению. Пару секунд они, молча, рассматривали друг друга, боясь даже моргать. Но полутемная маленькая комнатка и горячее дыхание, которое обжигало лица, все-таки выпустили так долго сдерживаемую страсть наружу. Мужские губы быстро затыкают женский рот, запрещая сказать лишнее, а руки спешно пробегаются по хрупкому телу, сминая тонкую блузку. Еще мгновение и пальцы профессора быстро расправляются с маленькими, неудобными пуговицами, скидывая ненужную вещь с женских плеч. Остатки здравого смысла убеждают остановиться, вспомнить, что сейчас не время, а главное не место. Но женское тело слишком податливое, слишком горячее, а тонкие пальцы, стягивающие его рубашку, дают четко понять — остановка невозможна.       Реджина упускает момент, когда маленький стол соприкасается с обнаженной кожей, а руки и губы профессора исследуют каждый миллиметр ее подрагивающего тела. Мужские движения быстрые и резкие, щетина царапает и раздражает нежную кожу, а пальцы вновь глубоко, слишком глубоко. Острые ноготки с силой вонзаются в мужскую спину, оставляя красные отметины, а когда наступает долгожданная развязка, она вцепляется зубами в его плечо, пытаясь заглушить крик. Мужское рычание сообщает о финале и наступает тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием.       — Прости, — шепотом просит Робин, рукой ероша волосы. — Я не хотел делать тебе больно, я не хотел так, здесь… Прости, — теперь объятия нежные, осторожные, а в голосе явно сквозит раскаяние.       — Ты неплохо устроился, — отвернувшись, Миллс решила отвлечься на разбросанную одежду, буквально ненавидя себя за этот срыв. Довольное тело аплодирует стоя, призывая продолжить начатое. — Я и она….       — Руби просто мой друг, — в доказательство его пальцы заскользили по женской спине, а губы оставляли на недовольном лице невесомые поцелуи. — Мне ты нужна, ты!       — Хватит! — сдернув со шкафа блузку, Реджина заметила в углу брошенную туфлю, неподалеку валялась мужская рубашка, а белье нашло пристанище на стопке книг.       — Реджина…       — Не подходи! — выставив руки вперед, она сделала шаг назад, наконец, справившись с последней пуговицей. — Теперь я знаю, чем ты занимаешься на работе, уставший профессор!       — Не неси чушь! — застегнув джинсы, Робин снова дернул женское тело на себя, сжимая в объятиях. — Редж!       — Да пусти, ты! — вновь закричав, Миллс с трудом избавилась от мужского плена. Высвободив руку, ей удалось покинуть тесную лаборантскую и глотнуть немного свежего воздуха. Робин вылетел следом, стараясь поймать раздраженную женщину.       — Реджина! — снова повторил он.       — Не прикасайся! Ты хотел меня, получил! Поставь галочку и оставь в покое! Бедная твоя жена, что она терпела, будучи с тобой! — последние фразы были лишние, но ей так хотелось причинить ему боль, что в ход пошли даже запрещенные методы.       — Замолчи! — замахнув руку, Локсли задержал ее в воздухе и резко опустил. — Остановись, не смей говорить так про мою жену! Ты ничего не знаешь!       — Развлекайся со своими девочками! — прихватив сумку, Миллс покинула аудиторию, оставив за собой лишь шлейф из сладких духов.