"Жажда скорости"

Подумать только, что может быть большего между учителем и учеником? Парнем и парнем? Всё та же глубокая длинная ночь. Скотт думал, что совершенно ничего, но до той поры, пока не подружился с Бишопом и не узнал его поближе. Все его привычки, что он любит, а что совершенно презирает, о чем мечтает, и что не хотел бы получить. Он знает его почти полностью, от кончиков ушей до пяток. Это может пугать, настораживать, но правда такая и есть. Парни сдружились слишком быстро, машинально, тогда, вечером, и именно этот вечер стал чем-то значимым для обоих. Кареглазый всматривается в окно, сидя возле него, с настежь открытой форточкой, чтобы прохладный воздух слегка заглушал терпкий запах дыма сигарет. Он снова курит, хотя делает это довольно редко, в отличие от Шмидта. Он курит, когда ему нужно быть более вдумчивым, когда ему нужно больше окунуться в свои мысли, уходя в себя. Он вдыхает горьковатый дым тяжелых сигарет в какой-то черной обертке, чуть держа в его себе, после чего с облегченным вдохом, наконец, выдыхает, затихая. Он думает, что Винсента это совершенно не тревожит так, как сейчас тревожит Коутона. Он настойчиво думает, что молочноглазый сейчас спит, такой уставший,чертовски милый и после ночной тренировки, закутавшись в тёплое зимнее одеяло, именно зимнее, потому что несмотря на то, что на дворе самый разгар лета, Винсент идёт не по правилам, закутываясь всё больше, буквально засыпая с кучей подушек и одеял. Кареглазый снова знает про это, будто он знаком с этим юношей вечность, с самого рождения. Глубокая затяжка дыма. Глаза томно закрываются, чувствуется умиротворение души, тела и разума. Блядь, как же это сложно осознавать, что ты начинаешь привязываться к человеку полностью, становишься его второй душой, совестью, ангелом-хранителем и чувствуешь к нему что-то такое тёплое, горячими потоками разливающиеся по телу, отдавая в самое сердце, из-за чего биение становится совсем другим, более быстрым, сильным. Эти потоки окутывают тебя с ног до головы, словно ты лежишь в ванне с горячей водой и, кажется, будто никогда не вылезешь оттуда, потому что ты просто не можешь. Ты тонешь там, задыхаешься и больше ничего тебя не сможет спасти. Жаль. Пепел падает на линолеум, рассыпаясь на мелкие частицы — серо-белый порошок. А как они прощались сегодня, без лишних слов обнимались более пяти минут, стоя посередине детской площадки, а потом подолгу смотрели друг другу в глаза, застывая, утопая в них. Скотт тогда держал Винни за его тонкую талию очень долго, дольше, чем в машине, когда тот обучался, сидя на его коленях своим, сука, до жути упругим задом и ёрзал, как назло, трясь и пытаясь сосредоточиться. Слишком по-гейски, если честно. Скотт слегка тряхнул головой, выбрасывая эти мысли в сторону, потушив сигару, так и не докурив её. И он был прав, Винсент сейчас спал без задних ног, даже не успев до конца раздеться. События так изматывают его, бьют, как боксёрскую грушу, пинают, как футбольный мяч, а Бишоп держится как может, унимает свои нервы и откидывает точку зрения на последний план, так, для запасного варианта. Скотт знает: мальчишка нуждается в понимании, общении и в подробном высказывании всего того, что на данный момент творится в его голове, пусть даже непонятный человечеству бред, пусть даже и детские фантазии, мечты, но кареглазый готов выслушать его в любую секунду, даже прямо сейчас, потому что прекрасно понимал какого быть тем, кого постоянно перебивали, не давая вымолвить и слова. Скотт знал, что когда-нибудь такой тип личности может взорваться эмоциональными потоками в виде слов, обрушаясь на людей, точно цунами на город, и умолкнув уже навсегда, окончательно замкнувшись в своём мире. И у него получалось добиться вечерних разговоров, доверия, даже такой светлой лучезарной улыбки, которая своим теплом растопила бы любой лёд. Он был счастлив, что Винни чувствует себя комфортно. Но Коутон терзал себя изнутри, разрывал в клочья, словно стая диких волков жертву, выворачиваясь наизнанку, влюбляясь в парнишку. Почему гонщику не хочется полностью принимать факт влюбленности в Бишопа? Потому, что если Скотт это примет, позволив чувствам развиваться дальше, он просто забудет обо всём на свете, думая только о предмете обожания, а потом и вскоре забросит тренировки, окончательно попав в ловушку чувств и мыслей. Поэтому кареглазый утоляет боль сигаретами, уже задыхаясь дымом, живя с этим. И это только по ночам он позволяет открыться себе.

***

Неоновый свет обволакивает мягкие губы, опалённые посторонним горячим дыханием, что с лёгкостью можно разглядеть, какие они на самом деле обкусанные, измученные. Еще миллиметр и их кусают сильнее — так страстно, но с маленькой частичкой нежности и ласки, высасывая капельки крови. Фиолетовые очи, такие загадочные и удивительные, так манят, дурманят, заставляют притянуться ещё ближе, максимально близко, на сколько это вообще возможно. Этот сладкий вкус какао с ванилью вперемешку с горьким эспрессо, черным, как сумрак ночи, даёт желанный привкус чего-то похожего на капучино с нотками горького шоколада. Губы не останавливаются, жадно оттягивая друг друга, дразня, и только сладкие постанывания приятного бархатистого голоса глухо слышатся в ушах, затмевая разум. Распахивая глаза, парень приподымается, еле держась на дрожащих ручках, тонкими запястьями сжимая края покрывала, тяжело глотая горячий воздух. Фиолетовые очи нервно «пробегают» по темной комнате, будто в страхе выискивая что-то. Хотя нет, Скотт всё-таки оказался не прав.