Damn it Jim

У Джима было много друзей. Он обладал необъяснимым шармом, который притягивал к нему разномастных личностей, не смотря на его мальчишеское поведение и далеко не ангельский характер. Джим мог найти общий язык с кем-угодно, завоевать чье-угодно доверие и влезть кому-угодно в душу. Обычно он крепко обосновывался в жизни людей, ни под каким предлогом не желая уходить и терять новых знакомых. Джим чудесным образом оказывался рядом в трудную минуту и помогал, успокаивал, решал проблемы, после растягивая губы в фирменной широкой улыбке и утверждая, что всё ведь отлично сложилось. Несмотря на сопутствующие жертвы, нервы и бессонные ночи. Он часто выкладывался на полную даже ради тех людей, которые испытывали к нему откровенную неприязнь (а ведь были и такие), и ни минуты об этом не жалел. Полностью отдаваясь окружающему миру, Джим получал в ответ лишь малую долю того, что дарил, но и этому был безмерно рад. Разве мог он жаловаться, если его присутствие и помощь помогли хоть кому-нибудь? Он выкапывал людей из-под тяжелого груза их неприятностей. Порой приходилось даже вытаскивать их с того света, волоча, крепко сжав руку, к лучам теплого солнца. Поднимал их с самого дна океана, пугая усмешкой зубастых акул. Джим казался непобедимым. Будто его было невозможно сломать — стойкий оловянный солдатик, весело отдающий честь и сверкающий белозубой улыбкой. Скотти называл Джима капитаном своего тонущего корабля, который всё стоял на мостике и своей уверенностью держал эту консервную банку на плаву. Он шутливо кланялся, салютуя бокалом чего-то алкогольного, и опускал голову, утопая в мутной жиже, пока Джим не подхватывал его под руки и не тащил наверх. Ухура недовольно ворчала, стоило ей завидеть знакомую светлую макушку, барабанила тонкими пальчиками по барной стойке и отворачивалась. Чтобы спустя пару минут склониться к его груди и тихо всхлипнуть, ощутить на плече уверенную теплую ладонь и хоть немного воспрянуть духом. Она бы никогда не сказала ему, что Джим стал тем, кому было по силе схватить её за шкирку и потащить за собой. Джим никогда не замечал, как многие висели на его плечах мертвым грузом, тянущим к земле. Он стоически переживал чужие бури, будто так было нужно. Словно всё это предназначалось ему. И продолжал идти, как ни в чем не бывало, залихватски скосив на бок козырек любимой фуражки. Шаг за шагом. Метр за метром. Каждый полагал, что не найдется в мире силы, способной его сломить. Джим знал, что единственным, кто держал на плаву его самого был Леонард. Он доползал до квартиры, валясь с ног от нагрузки и усталости. Падал на диван в гостиной, выслушивая недовольное ворчание Леонарда, которого отвлекал от очередного конспекта или книги, и блаженно прикрывал глаза. Леонарду не нужно было объяснять, что он устал. Что всё это для него слишком тяжело — слишком многих он спрятал за своей спиной и теперь никак не мог их подвести. Что вот он — слабый и надтреснутый — лежит, устроив голову на чужих коленях. Леонард только привычно запускал пальцы в спутанные светлые волосы, перебирал пряди, нежно массировал кожу, бормоча что-то о прошедшем дне и, естественно, о том, какой Джим идиот. Джим позволял себе расслабиться и подумать о том, что без своей личной путеводной звезды он бы определенно утонул. Оказался на самом дне.