Damn it Jim

Ближе к весне Леонард обнаруживает себя на другом континенте в заметенном снегом городке с узкими улочками и низкими, вычурными, домами, наползающими друг на друга. Джим привычно обнаруживается рядом – сидит на сваленных в кучу сумках у какого-то памятника в центре города и увлеченно наблюдает за облачками пара, вырывающимися изо рта Леонарда, когда тот в очередной раз раздосадовано вздыхает, набирая следующий номер. Ему кажется, что телефон скоро примерзнет к уху, но он упрямо просматривает ссылки на сайте в надежде найти что-то подходящее. Мужские и женские голоса что-то лепечут ему в ответ на незнакомом языке, глотая окончания и не позволяя вставить и слова. Желудок громко урчит, напоминая о том, что последний раз они ели ещё на границе, перед тем как расстаться с основной группой. Джиму понравился этот город, и он решил остаться здесь, не изъявив больше желания кататься на автобусе из страны в страну. Леонард естественно не мог оставить его одного. На эту авантюру с туром по Европе он и вовсе согласился только ради Джима, переживая о том, что тот снова влезет в неприятности, покалечится, а то и убьется где-то, пока его не будет рядом. Джимова способность находить приключения на свой зад и без того проявила себя во всей красе ещё в Зальцбурге, из-за чего им пришлось покинуть Австрию на пару дней раньше запланированного срока. — Здравствуйте, вы говорите по-английски? — в очередной раз спрашивает Леонард, уже мало на что надеясь. В трубке повисает секундное молчание, но немного погодя Леонард всё же слышит родную, пусть и искаженную иностранным акцентом речь. Мужчина на том конце провода сообщает о том, что квартира, выставленная на сайте, сейчас занята, но он может предложить другой вариант – немного дешевле, но находящийся в некотором отдалении от центра, что обычно не очень устраивает туристов. Леонард соглашается, не раздумывая и победно вскидывает кулак вверх, вешая трубку. Джим радостно улыбается ему в ответ и вскакивает со своего места, сгребая все сумки разом. По дороге к месту назначения они теряются несколько раз. Не помогает ни навигатор на телефоне, ни карты, оставленная на память им группой. Возможность спросить дорогу у местных как-то даже не рассматривается. Леонард оправдывается тем, что те всё равно не смогут их понять и помочь, на деле же ему банально стыдно признаться в том, что он не способен найти нужное место, несмотря на вспомогательные средства. Стыдно было не перед местными, а перед Джимом, который слепо следовал за ним, полностью доверившись ему и его показной уверенности. Леонард смог полностью расслабиться, только получив на руки ключи и развалившись на мягком диване в гостиной снятой ими квартиры. Он прикрывает глаза, наслаждаясь покалыванием в согревающихся ладонях. Джим возится рядом, разувается, убирает куртки, перетаскивает сумки из прихожей в спальню, решает было их разобрать, но плюет на это и приземляется рядом – Леонард чувствует, как прогибаются под его весом пружины. Леонард никогда не думал о том, что когда-то сорвется с насиженного места, чтобы провести почти месяц в разъездах с одного места на другое, а потом просто застрянет на неопределенное время в каком-то городишке в центральной Европе. Нет, конечно, после знакомства с Джимом мысли о том, что этот парнишка его заведет если не в преисподнюю, то куда-то точно, проскальзывали, но он не предполагал, что так спокойно к этому отнесется. Для человека, привыкшего всё контролировать, он слишком легко снял с себя все полномочия и расслабился настолько, насколько это вообще было возможно рядом с лучшим другом, которому не жилось без приключений и неприятностей. Они засыпают всё на том же диване, в неудобном сидячем положении, утомленные переездами и поисками жилья. Леонард утыкается носом в щекочущие светлые пряди, Джим перебирает пальцы на его руке, пока окончательно не вырубается, крепко их сжав. Просыпается Леонард лежа, с подложенной под голову подушкой и укрытый пледом. В квартире не то что тепло – жарко, и он раскрывается, вслушиваясь в то, что происходит в соседней комнате. Джим пытается заказать еду на дом. Он что-то лепечет на всё том же незнакомом языке, чертыхается, пытается повторить снова, но его, судя по всему, всё ещё не понимают и он просто включает переводчик, который озвучивает всё за него. Леонард больно прикладывает ладонью по лицу – он мог додуматься до этого раньше, вместо того, чтобы стоять на морозе и пытаться найти хоть кого-то из арендодателей, знающих английский. Джим чертов гений, но это его качество обычно проявляется в самые неожиданные моменты, а не тогда, когда нужно. Леонард долго роется в сумке в поисках сигарет, а потом выходит на балкон прямо в футболке, шлепая босыми ногами по холодному полу. На город опускаются сумерки и потрескавшиеся от времени дома загораются множеством окон и лампочек. Снег, полностью застилающий вымощенную брусчаткой дорогу, причудливо переливается в свете огней, напоминая Леонарду об одной старой сказке. Вдалеке, над крышами низких домов, возвышается бронзовая колокольня какой-то церкви. Делая очередную затяжку, Леонард рассматривает её своды и причудливую лепнину, заметную даже с большого расстояния. Отчего-то кажется, что время остановилось. Он не слышит привычного гула машин и не чувствует тяжелого городского запаха, который присущ их с Джимом дому. Здесь всё проще и тише, и воздух кажется чище. Даже люди… не такие. Леонард даже в некотором роде начинает понимать Джима и его желание остаться здесь подольше. Ему тоже нужно было отдохнуть от суматохи и привычного ритма жизни, а Леонард его в этом всецело поддерживал. Может, он и не думал, что из этой поездки выйдет что-то хорошее, но сейчас был готов изменить своё решение, завороженно наблюдая за падающими с неба снежинками и переливающимся в свете фонарей снегом. — Ты идиот, — вопрос совсем не звучит как вопрос, да и вопросом его скорее в своей голове делает Леонард, когда слышит недовольный тон Джима. Ему приятно думать, что это он решает – идиот он или нет, но судя по выражению лица Джима, всё уже предрешено. Он недовольно качает головой, загоняя его в комнату и закрывая за ним двери балкона. Леонард едва успевает выбросить окурок в пепельницу, прежде чем его вталкивают внутрь квартиры, громко причитая. На кофейном столике в гостиной уже лежит пицца и несколько салатов, на вид которых долгое время игнорируемый желудок отзывается стоном умирающего кита. Леонард усаживается прямо на пол и тащит из коробки горячий кусок, с удовольствием наблюдая за тянущимся сыром. Джим садится рядом, опираясь спиной о его плечо и тянет другой кусок, собирая на него побольше так горячо любимой им моцареллы. Вечер проходит тихо и спокойно, за поеданием ужина и просмотром фильмов на незнакомом языке – им так и не удается найти хоть один англоязычный канал. Не смотря на это, Леонарду кажется, что он никуда не уезжал. Наверное, дело было в том, что упускал из виду многие изменившиеся детали и воспринимал всё как должное, а может, причина была в том, что Джим оставался рядом с ним, где бы он ни был. Задумавшись о том, что значит для него дом на самом деле, Леонард далеко не сразу представил в своей голове комнату в общежитии или даже родительский дом, откуда он уехал, кажется, вечность назад. Первым делом перед глазами всплывало лицо Джима, потом его квартира, потом почему-то работа. Похоже, этого ему было вполне достаточно для того, чтобы чувствовать счастье и уют. Спать они ложатся за полночь и Леонарду чертовски лень стелить постель, поэтому он просто валится на кровать, по дороге сняв с себя мешающую одежду. Пальцы на ногах поджимаются от холода, и Джим притаскивает забытый в гостиной плед. Он порывается пойти спать на диван, но Леонард крепко держит его за руку и тянет вниз, заставляя лечь рядом с собой. Засыпая, он устраивает голову на мерно вздымающейся Джимовой груди, и что-то бормочет о планах на утро, хотя даже не слышит собственного голоса за стуком чужого сердца под ухом. Леонард просыпается от аромата свежей выпечки, проникающего в квартиру через открытое окно. Он с головой укутан в теплый плед, чтобы не замерзнуть в наполненной свежестью и запахом сладкой сдобы комнате. Выбираться из своего укрытия хочется меньше всего, но он делает над собой усилие, сползает на край кровати и ногой пододвигает валяющиеся на полу вещи. Одеваясь, Леонард слышит, как на кухне возится Джим. На часах чуть больше десяти утра, и он искренне удивлен, почему Джим не спит как всегда до обеда, а встал в такую, по его меркам, рань. Но Джим не только проснулся, он ещё и успел сходить в магазин, закупиться продуктами и кофе, который теперь варил в найденной в одном из шкафчиков старой турке. Леонард закрывает окно и направляется на кухню, откуда начинает пахнуть кофейными зернами. На кухне было порядком теплее. Джим стоит у плиты в свободных штанах и растянутой майке, на столе рядом покоятся бумажные пакеты. Леонард на пробу заглядывает в один из них и с удовольствием втягивает носом аромат тех самых булочек, которые готовили в пекарне за углом. Он устраивается на одном из стульев, поджав под себя ногу и подперев голову руками. Так ему было удобнее наблюдать за Джимом, взявшим на себя обязанности по приготовлению завтрака. Леонард завороженно наблюдает за расслабленными плечами и мышцами спины, видными в вырезах старой майки. Спустя несколько минут чашка с бодрящим напитком уже стоит перед ним и Леонард сможет без зазрений совести достать из пакета приглянувшуюся ему булочку. Джим садится напротив и улыбается уголками губ, глядя на то, как он вгрызается в залитый глазурью подпеченный бок. Как доктор он не должен одобрять подобную пищу, как человек он от неё просто без ума. Завтрак проходит в уютном молчании. Для того чтобы чувствовать себя понятыми им вовсе не нужно говорить. Джим снова перебирает пальцы его свободной руки и невесомо поглаживает кожу на тыльной стороне ладони. — Ты знаешь, что… — Я знаю, Джим, — Леонард сжимает его руку в своей, глядя поверх дымящейся чашки. Они не говорили об этом с самого рождества. Да они собственно и тогда об этом не говорили, просто продолжая жить, как и всегда. В прочем, изо дня в день Леонард замечал… разное. И позволял этому продолжиться. Так у Джима появилась привычка брать его за руку или обнимать без причины. – Я тоже. Джим вскидывает на него удивленный взгляд, а затем расплывается в широкой, немного смущенной улыбке. Леонарду не обязательно говорить ему, что он его любит. Как, в прочем, и Джиму. Каждый из них уже доказал это друг другу много раз. Слова в их случае значили совсем немногое. Леонард продолжает сжимать его руку. Он прижимается губами к его костяшкам и улыбается.