Все его ловушки

Клетка оказалась сделанной из ничего, и Макс выбрался с лёгкостью. Настолько просто, что долго преследовало чувство подвоха. Всё это время он сам себя удерживал и неволил. Давно стоило повзрослеть. Безответная, гнилая и больная любовь еще никого не привела ни к чему хорошему. Лучшая развязка — эвтаназия отношений. Особенно когда речь идёт о любви к собственному брату. Долгий путь к осознанию: его брат такой же прогнивший человек, как и их общий отец, — пролегал через тернии и унижения. Самым сложным было понять: когда Киту станет известно об их родстве, он брезгливо отшвырнёт Макса от себя, как это пытался сделать их папаша при первой встрече. Прекрасно зная, что Макс его сын, Ричардсон испуганно просил сохранить секрет и не трогать его семью. Его святую, чистенькую семью. Но Макс поклялся, что, случись хоть что-то с ним и его матерью, о том, что он его сын, напишут даже в «Нью-Йорк таймс». Обрюзгший и ссыкливый, чтоб воевать, Ричардсон-старший пошел на примирение и принялся платить за молчание. И не нужно было многого. Не больше того, чего хватило бы на свободу и независимость на пару лет. Руки-ноги есть, голова на плечах. Расстанется с прошлым — заживёт новой жизнью. И все бы это осталось незатейливой идеей маленького хитрого вымогателя с обострённым чувством справедливости. Всё просто. Если бы не Кит. Макс сбился со счёта, сколько раз мысленно прощал его, ненавидел и снова любил. Пока, наконец, разочарование не заглотило его целиком. Оставляя от надежды иметь настоящего брата пульсирующую болью, навязчивую жажду мести. «Отцу» было хорошо известно, где он, биологическому отцу — по барабану. * * * Кит плохо представлял, как найти в большом или не очень городе одного неприметного человека. Но знал, что найдёт. Рано или поздно. Страшное, холодное, как рука маньяка, сжимающего горло, осознание: он не будет дальше спокойно жить — преследовало Кита. Он не мог находиться наедине с собой. Макс ждал его в каждом тёмном углу, пустой комнате, пустой постели… Он поселился в голове и приходил на помощь оживающим воспоминанием, если закрыть глаза. И чем сильней от него пытаешься избавиться, тем резче его присутствие. А потом это переросло в своего рода психическое заболевание. Кит продрог насквозь в куртке с подстёжкой, не успев выйти из отельного холла. Большой город, испещренный водоёмами, не был переполнен людьми. Жизнь здесь текла почти так же лениво, как в знойной Калифорнии, с поправкой на погоду. Дизельное авто грелось неохотно, и Кит подкладывал ладони под зад, чтобы не отморозить его окончательно. Он еще раз пробежал глазами по флаеру ванкуверского университета, в котором Макса не оказалось. Этот смятый флаер нашелся в его шкафчике в раздевалке, но наводку давал неправильную. Даже если Макс и хотел там учиться, то его либо не взяли, либо он передумал поступать. В любом случае такого ученика там не было. Кит потерял счёт дням и через какое-то время стал просто слоняться по сереющим к вечеру улицам. Обратный билет давно сгорел. Кит и не попытался поехать в аэропорт. Просто не чувствовал сил. Сегодня он не придумал ничего лучше, кроме как опять приехать к университету, где обрывался след Макса. Курил у пустеющей к началу лекций аллее перед главным входом, затем шел в кофейню у дороги. — Привет. Тебе как обычно? — Знакомая до тошноты официантка подошла, когда Кит еще даже сесть не успел. — Вы эти круассаны на неделю заготавливаете? — беззлобно спросил Кит. Обычно он не любил разговаривать с персоналом, но возможность пообщаться хоть с кем-то возвращала ощущение реальности. Как и всем другим свободным девушками, Кит понравился и этой. Она накручивала локон на палец, пока разговаривала с ним, краснела и делала книксен перед уходом. Киту тоже раньше нравились девушки… — Нет, их делают в кондитерской через квартал. Поэтому они никогда не заканчиваются. Я могу принести тебе штрудель и особенный капучино. — Что в нём будет особенного? — Это секрет, — заулыбалась официантка. Кит не вредничал, на это у него не осталось ни запала, ни эмоций. Он только усмехнулся и, повернувшись к окну, бросил: — Давай. * * * Кит обладал неким геном удачливости и, даже не подозревая, оказывался всегда в нужном месте. А еще геном привлекательности. Невинной мордашкой и аурой страдальца. — Ты уверен, что это он? — еще раз с сомнением спросила Кейт. — Ты мне по-прежнему не веришь? И это после того, как он месяц тут торчит?! — Макса колотило от злости. Он уже готов был и Кейт познакомить со своим подвалом, но она вовремя прикусила язык. Хватило мозгов. И к Киту отправился капучино с крепкой дозой снотворного. * * * Выхлебав одним глотком полкружки, Кит сморщился от горького привкуса и сразу попытался исправить ситуацию кусочком сладкого штруделя. Но во рту стало очень сухо. Ощущение тревоги пришло через пару минут, когда Кит понял, что официантка неотрывно смотрит на него из-за стойки. Выражение ее лица было виновато-испуганное. — Это что? — спокойно спросил Кит, начиная злиться. Девушка молчала. Дверь подсобного помещения захлопала крыльями-створками, и в зале появился парень-официант. Он снял с пояса белый фартук; бросил его на стойку. В крохотном кафе стояло всего-то четыре столика. Кроме кондитерских изделий и разного кофе, у них к завтраку ничего и не было. Не удивительно, что заведение пустовало. Тело каменело. Парень сел напротив, глянув в полупустую кружку остывающего кофе. — Ты что, меня опоил? — догадался Кит. Он старался держать голос под контролем, но всё равно говорил сипло. Макс только дернул плечом. На бледноватом лице появилось столько решимости, что его можно было принять и за кого-то другого. Светлые глаза маняще блестели, он прикусывал бескровную губу. Кит задышал чаще, прежде чем упасть со стула на пол