Red and Blue

— Тупая псина!!! Крик Стайлза вполне могли услышать соседи из всех близлежащих районов и предусмотрительно попытаться вызвать полицию, но парень обо всем позаботился еще до отъезда шерифа на работу: он накормил отца домашними бургерами и под его упоительное уничтожение завтрака намекнул, что рано или поздно в этом доме будет море крови. Либо волчьей, либо подростковой. Но сытый отец — довольный отец, поэтому получив на свое заявление только нелепую отмашку и наставление не прикасаться к домашнему оружию без острой необходимости, Стайлз в очередной раз осознал, насколько ему повезло с родителем. В знак благодарности парень даже позволил ему выпить чашку кофе, мысленно заверив себя, что в будущем обязательно надает себе пинков за это. Однако сейчас, лежа посреди гостиной под грудой лохматого мяса, не слишком приветливо скалящегося тебе в лицо, и ощущая, как противно начинает липнуть футболка из-за впитывания нахрен пролитого супа, пинков себе хотелось дать только за одну мысль привести это животное в дом. Серьезно, если только из-за этого гада Стайлз умудрился разбить тарелку при падении или собственную голову, он отведет волчару к Дитону с официальным прошением усыпить бешеное создание! — Нельзя прыгать на людей из-за углов! Или ты пытаешься меня убить, вшивая скотина?! Клянусь, если из-за тебя… — он не договорил, потому что пришлось активно уворачиваться от влажного волчьего носа, которым так называемый оборотень начал пытаться вдолбить Стилински в пол как отбойным молотком: да что с этим Хейлом вообще не так? — Дерек! Дерек, чтоб тебя! Прекрати! Слезь! Парень тщетно подергался под тяжелой тушей и даже подумал воспользоваться гребанной альфачьей силой ради освобождения, однако как только он попытался сконцентрироваться на собственных способностях, зверюга быстро смекнула и выпустила когти, фиксируя свое положение. Отец убьет его за полы. Он убьет их обоих. — Дерек! Хватит уже! Отстань, я серьезно! Перестань! — отчаянно выкрикнул юноша, силясь еще какое-то время вырваться из импровизированного захвата, но как только холодный нос животного ткнулся ему за ухо и сам оборотень стал нелепо пофыркивать, от щекотки и смеха, который парень старался сдержать ради спасения хотя бы своей гордости, стало трудно дышать, а глаза заслезились. — Ты просто… Просто уйди! Господи боже, Дерек! Но гордость быстро уплясала за горизонт самосознания, поскольку терпения Стилински не хватило даже на полминуты. Он невольно залился смехом, и от этого все его конечности словно ослабели — он обессиленно ударил кулаком в бочину своего мучителя и размяк под ним, словно шоколад на солнцепеке. — Уйди, — сдавленно выдохнул Стайлз прежде, чем закатиться очередным приступом смеха, и не ожидал, что просьба подействует, однако волк в очередной раз поразил его. Поразил своим беспринципным поведением, надменным взглядом, недовольным рыком и, наконец, послушанием. Дерек поднялся на лапы и ленивой рысью скрылся в коридоре, очевидно, решив немного передохнуть на втором этаже. Волк вообще очень быстро освоился в новом доме, даже выбрать «свое любимое» место для сна в новой локации успел — разумеется, им стала многострадальная однушка Стайлза. И это еще даже суток не прошло с момента их встречи. — Попадос, — Стайлз обреченно смотрел на осколки, некогда представлявшие цельную тарелку, царапины на полу и остатки супа, попавшие на любимый ковер отца, и даже не представлял, как ему жить дальше.

***

Шел второй день борьбы альфы и омеги за выживание на одной территории. И пока Стайлз проигрывал в каждой неравной схватке на разных плоскостях своего дома, Дерек поедал большую часть запасов семьи Стилински. Как-то раз Стайлз предложил волку попробовать собачьи консервы. И парень до сих пор не понимает, как остался жив после того, как зверюга в отместку за задетое самолюбие попыталось вскрыть альфе глотку консервным ножом. Как не понимает и того, с какой милости оборотень предпочитает спать с ним на одной подушке и, будучи в крайне сонном состоянии, едва ли не кошкой ластится к нему и требует внимания. С этим надо было что-то делать. Стайлз и Дерек сидели на кровати и изучали друг друга такими взглядами, словно один собирался выпотрошить второго и сожрать его душу. Впрочем, это было недалеко от правды. — Я не могу быть твоим альфой, Дерек, — за последнюю четверть часа даже язык Стилински устал повторять одно и то же этому волчаре. — Мне все равно, что там сказал Дитон. Я всего лишь разглядел на твоей спине татуировку, пусть ее там уже и нет давно, и то, что я согласился за тобой присматривать, пока, кстати говоря, мой советник ищет для тебя и твоей регенерации какой-то пучок дурман-травы, не делает меня твоим альфой или тебя — моим бетой. И я очень надеюсь, что ты осознаешь это, приятель. Потому что сдерживать тебя в полнолуние я не собираюсь. Зевок клыкастой пасти на подобное заявление заставил Стайлза понять, что на самом деле он собирался. Собирался посадить зверюгу на цепь, закрепить на этой роже — это же рожа, раз на самом деле он почти что человек? — стальной намордник и оставить где-нибудь посреди заповедника на всю ночь. Посреди заповедника, а не в подвале, как выяснилось, бывшего дома Хейлов, потому что он ему самому очень даже понадобится. Эта ночь должна была стать первой, в которую Стайлз останется без поддержки советника под полной, черт ее дери, луной. И если бы не Дерек, Стилински не пришлось бы так усердно стараться сохранить рассудок в последние часы перед наступлением полной темноты. — Чувак, я серьезно. Я очень серьезен, я так никогда в жизни серьезен не был, как сейчас с тобой, — Стайлз настойчиво пытался убедить себя (а заодно и самого зверя), что остатки человеческой личности еще не растворились в волке и он действительно способен понимать хоть что-то. — Я не смогу тебя контролировать. Дитон подтвердил, что ты урожденный, но ведь и ты не убережен от потери контроля, так? И это очень хуево. А учитывая, что ты, пожалуй, сейчас на какое-то время привязан ко мне своими волчьими загонами, это чрезвычайно хуево! Для меня. Чем ближе альфа и чем сильнее ты с ним связан, тем больше ты хочешь его… — Стайлз запнулся, не желая проговаривать остаток фразы вслух, но от действительности, к сожалению, не убежишь. — Его убить. Глаза волка на мгновение сверкнули синим, и Стайлз почти пробил себе голову фейспалмом. — Боже, почему ты просто не киваешь своей дурной башкой? Уж так было бы понятнее, внимаешь ты моему голосу разума или это просто у тебя в голове лампочки перегорают, — Стайлз вновь поднял взгляд на волка, но тот только состроил такой хитрожопый оскал, что все надежды на конструктивную беседу у Стилински рухнули. Примерно так же, как его самооценка каждый раз, когда он оказывался под волком. А такое случалось раз семь на дню, не реже. Парень был уверен: у этого Дерека точно имелся какой-то пунктик о самоутверждении за счет распластанного под ним ослабевшего противника. Но ничего. Как только Дитон достанет свою чудо-траву и к оборотню вернется способность регенерировать и принимать человеческий обличие, Стайлз сам его прижмет. И, возможно, вырвет глотку. Своими зубами. Потому что нельзя быть таким выебистым. — Ладно, приятель, — пребывая в собственных мыслях, уносивших Стилински куда-то за пределы реальности, парень неосознанно протянул руку и почесал отчего-то заскулившего волка за ухом. — Нам пора. Не стоит отцу лишний раз видеть нас и переживать, что его сын и без того должен сходить с ума раз в месяц, а тут еще и уходит вместе с кем-то вроде тебя.

***

Стайлза разрывало на части. Он буквально чувствовал, как каждая клетка его тела желает трансформироваться и придать своему хозяину вид истинного зверя. Он чувствовал на кончике языка горьковатый привкус жажды убийства, он сглатывал собственные инстинкты, словно стараясь затолкнуть их как можно глубже в желудок, и готов был вырвать себе печень, лишь бы узнать, какого она цвета, и ощутить теплую густую кровь на своих руках. Выворачивающиеся суставы, ломающиеся друг об друга и каждый раз вновь отрастающие клыки, адское жжение роговицы глаз и рвущиеся от животного воя голосовые связки — будь у Стилински возможность думать о чем-то постороннем, кроме болевой агонии, он бы непременно решил снять себя на камеру, а затем выслать запись какому-нибудь непутевому продюсеру с пометкой «вот как должен выглядеть настоящий ужастик, чмо». К этому невозможно было привыкнуть. Это невозможно было контролировать. Это было просто не-вы-но-си-мо. Стайлз не стал сковывать себя, как ранее сковал Дерека в чаще леса. Он прекрасно осознавал, что альфе под силу разорвать любые цепи, и единственное, что может его остановить, — круг из пепла рябины. Если запереть себя в нем, никто не пострадает. Разве что сам Стайлз. И это его полностью устраивало, если откинуть перекликание ситуации с каким-нибудь жертвоприношением. Дитон перед отъездом помог оборудовать подвал так, чтобы парень мог пересидеть с ним полнолуние и никуда не сбежать. Простой механизм, состоящий из подвесной окружной конструкции и двух рычагов: один простой — чтобы конструкция высыпала пепел, а второй с кодовым замком — чтобы створка могла разорвать круг, когда Стайлз придет в себя ровно настолько, что будет способен решить несложную головоломку и прокрутить загаданную комбинацию ради своего освобождения. Возможно, не слишком надежная идея, но куда лучше, чем целенаправленно травиться аконитом без присмотра советника. Стайлз успел разодрать руки до костей и сосчитать секунды, за которые они восстанавливались, раз шестьдесят. Это стало его единственным развлечением в эту ночь, когда внутренняя борьба с волком временно угасала и человек брал передышку. Он знал, что был чудовищем. Он видел себя в отражении, в зеркале, стоящем напротив круга. Он пытался сдерживать зверя, но просвета в этой области не наблюдалось, сколько бы он ни старался. Он не слышал, не видел, не чувствовал. Все это делал за него волк и радостно делился всеми «прелестями» перевоплощения со своим новым хозяином. Стайлз не знал, как его мама справлялась с этим кошмаром наяву. Но он знал, что обязан справиться тоже. Стилински втянул носом воздух и был готов вновь попытаться обрести над собой контроль, как вдруг понял, что среди какофонии звуков и запахов, которые он чувствовал, произошло какое-то нарушение. Что-то громыхнуло позади него, а затем — сбило его с насиженного места, пригвоздив к… Соседней стенке? — Блять! — это стало первым осознанным словом Стайлза в оборотническом обличии за всю его сверхъестественную жизнь, но радоваться оказалось нечему: то, что его пришпилило к стене, значило только то, что круг из пепла разорван. И то, что его разорвало, сейчас явно было готово разорвать самого Стилински. Парень охрипло зарычал, когда наконец распознал ярко-синие глаза напротив. Глаза, полыхающие столь же сильной жаждой убивать, как и у него самого. Но на сей раз они принадлежали не животному, а оборотню. Стопроцентному обращенному оборотню, каким сейчас был и сам Стайлз и которого от человека внешне отличала только трансформированная гримаса. Стайлз видел его по фотографиям, когда изучал прошлое семьи Хейлов. — Дерек, — язык не слушался Стайлза и резался о заостренные клыки так, словно давиться воздухом из-за треснувшей под чужим напором грудной клетки было мало — следовало еще и глотать кровь. — Дерек, приди в себя. Прошу тебя. Ебать тебя в щи, Дерек, пожалуйста! Пожалуйста! Но урожденные всегда были сильнее любого обращенного.

© SSM [Sterek 18+]